Максим остановился в сто двадцатый раз за этот день. Или в сто тридцатый — он сбился со счёта ещё на высоте четыре тысячи двести. Лёгкие горели, в висках стучало так, будто кто-то методично бил молотком изнутри. Он смотрел на спины остальных — четыре силуэта в ярких куртках, удаляющиеся вверх по склону, — и думал, что они похожи на альпинистов из рекламных роликов. Уверенные, сильные, целеустремлённые.
А он похож на сорокадвухлетнего бухгалтера с одышкой, который зачем-то притащился на восхождение на Эльбрус.
— Макс, ты как? — крикнул сверху Андрей, обернувшись.
Максим поднял руку — мол, нормально, идите — и сделал ещё десять шагов. Каждый шаг отдавался в черепе тупой болью. Воздух здесь был не воздухом, а какой-то его жалкой имитацией, от которой толку — ноль. Дышать приходилось часто и жадно, как рыбе, выброшенной на берег. Высотная гипоксия действовала безжалостно.
Инструктор Сергей шёл последним, держась от Максима в паре метров. Не торопил, не подгонял, просто шёл рядом — молчаливой тенью, готовой в любой момент подхватить.
— На четыре тысячи у тебя началось, да? — спросил Сергей негромко, когда они остановились в очередной раз.
Максим кивнул. Горная болезнь — так это называется. Около 80% восходителей на Эльбрусе испытывают её симптомы: головная боль, тошнота, слабость. Красивое название для того, когда тебя выворачивает наизнанку, когда голова раскалывается, а в глазах темнеет.
— Слушай, — Сергей присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Спускайся. Это не стыдно. Больше половины людей не доходят до вершины Эльбруса. Организм у каждого свой.
— Нет.
— Максим...
— Я дойду.
Сергей вздохнул, но спорить не стал. Поднялся, поправил лямки рюкзака.
— Ладно. Но если станет хуже — без вопросов вниз. Договорились?
Максим не ответил. Он смотрел вверх, туда, где над серым склоном вырастал последний подъём. До вершины оставалось около ста метров. Может, чуть больше. Он шёл к этому три дня. Нет — если честно, то всю жизнь.
В базовом лагере, перед выходом на штурм, Андрей спросил его: "Максим, а ты чего сюда вообще приперся?" Они сидели в палатке, пили чай из термосов, и остальные тоже посмотрели на него — с интересом, без злости. Правда хотели понять.
Что он мог сказать? Что в сорок два года понял, что страдает психологией незавершённости — не довёл до конца ни одного серьёзного дела? Бросил институт на третьем курсе. Ушёл с работы, где обещали карьеру, потому что "не моё". Бросил заниматься гитарой, бегом, английским, фотографией. У него был целый список начатого и брошенного, и этот список лежал где-то в глубине сознания тяжёлым, грязным камнем. Паттерн бросания начатого разрушал самооценку после каждой неудачи.
— Хочу вершину покорить, — сказал он тогда и улыбнулся.
Андрей хлопнул его по плечу:
— Красава! Покорим!
Но Максим не сказал главного. Что записался в эту группу в три часа ночи, после того как жена — уже бывшая — прислала ему сообщение: "Ты так и не научился ничего заканчивать". Что заплатил за восхождение деньги, которые копил на машину. Что дал себе слово: хоть раз — хоть раз! — довести дело до конца.
Сто метров до вершины.
Максим сел на камень и закрыл глаза. В ушах шумело, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Во рту был привкус железа. Он попробовал встать — ноги не слушались. Организм достиг физических пределов.
Впереди остальные уже почти у цели. Он видел, как они машут руками, обнимаются, делают фотографии. Слышал обрывки криков — ветер доносил их вниз, искажённые и чужие.
А он сидел на камне в ста метрах от вершины.
И плакал.
Слёзы шли сами, неудержимо, и он даже не пытался их остановить. Просто сидел и плакал — от бессилия, от боли, от того, что опять, опять, опять не смог. Страх неудачи материализовался в этих ста метрах.
— Эй, — Сергей присел рядом. Обнял его за плечи. — Эй, всё нормально.
— Я не дошёл, — выдавил Максим сквозь слёзы. Голос его звучал чужим, сломанным.
— Ты почти дошёл.
— Почти — это не считается. — Максим вытер лицо рукавом. — Почти — это всегда моё "почти". Я всю жизнь "почти". Почти закончил институт. Почти построил карьеру. Почти сохранил семью.
Сергей молчал. Сидел рядом, крепко держал за плечо. Это была поддержка наставника — молчаливая, но надёжная.
— Мне не нужна вершина, — сказал Максим. Он смотрел вниз, на серый склон, уходящий в облака. — Мне нужно было доказать себе, что я могу хоть что-то довести до конца. Хоть раз.
— И ты довёл.
— Я сижу здесь. В ста метрах.
— Максим, — Сергей развернул его к себе. В глазах инструктора было что-то твёрдое и серьёзное. — Слушай меня. Ты поднялся на пять тысяч метров с горной болезнью. Большинство людей на твоём месте спустились бы ещё вчера. Ты дошёл почти до вершины. Это значит, что ты довёл дело до своего конца. Понимаешь? До своего конца.
— Это не вершина.
— А при чём тут вершина? — Сергей усмехнулся. — Вершина — это просто точка. Гора не меняется от того, что ты дотронулся до самого верхнего камня. Это люди придумали, что вершина что-то значит. А на самом деле значение имеет только путь. И то, что ты его прошёл. Полностью. До той точки, до которой мог. Это и есть переосмысление успеха.
Максим молчал. Ветер трепал полу его куртки, нёс с высоты снежную пыль.
— Я считаю себя неудачником, — сказал он тихо. И вдруг ему стало легче — от того, что произнёс это вслух, впервые в жизни. Незнакомому человеку, который сидел рядом на камне посреди Эльбруса. — Всю жизнь считаю.
— А я считаю, что неудачник — это тот, кто даже не пытается, — ответил Сергей. — Ты знаешь, сколько человек мечтают о горах и так никогда не поднимаются выше дивана? Ты здесь. На высоте пять тысяч. Это уже победа. Преодоление себя — это и есть главная мотивация.
— Но я хотел на вершину.
— Тогда давай дойдём.
Максим поднял голову.
— Что?
— Давай дойдём. — Сергей встал, протянул руку. — Сто метров. Медленно. Я с тобой. Остановимся десять раз — остановимся десять. Остановимся двадцать — остановимся двадцать. Но дойдём. Маленькие шаги к цели — вот как это работает.
Максим посмотрел на протянутую руку. Потом вверх, туда, где уже светился солнечный свет на последних метрах склона.
Сто метров.
Он взял руку Сергея и поднялся.
Они шли медленно. Максим останавливался каждые пять шагов. Дышал, держался за треккинговые палки, ждал, пока перед глазами перестанут плясать чёрные точки. Сергей шёл рядом, и его присутствие было как верёвка, удерживающая от падения.
Девяносто метров. Восемьдесят. Семьдесят.
Группа спускалась им навстречу, все кричали что-то, хлопали по плечу. Андрей обнял его:
— Ты красавчик, Макс! Давай, последний рывок!
Но никакого рывка не было. Был один шаг. Потом ещё один. Потом ещё. Это была работа над собой в чистом виде — без громких деклараций, без героики.
Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.
Максим перестал считать шаги. Он просто шёл — как автомат, как маятник, как человек, который уже не помнит, зачем идёт, но помнит, что нужно идти. Сила воли оказалась не огненным порывом, а монотонным повторением движения.
Двадцать метров.
Десять.
Пять.
И вдруг — земля кончилась.
Максим сделал последний шаг и остановился. Впереди был только воздух, небо и горизонт, расстилавшийся до края мира. Ветер бил в лицо, трепал волосы, но он стоял — стоял на вершине Эльбруса.
Он не кричал. Не плакал. Не поднимал руки вверх.
Он просто стоял и дышал. Это был момент личностного роста через испытания — тихий, внутренний, не требующий свидетелей.
— Довёл до конца, — сказал Сергей рядом.
Максим посмотрел на него и кивнул. Слова не шли — в горле стоял ком. Но этот ком был тёплым.
Он достал телефон дрожащими руками, сделал одну фотографию — без селфи, просто горизонт. Потом написал сообщение бывшей жене. Короткое.
"Закончил".
И отправил.
Потом они спустились вниз — долго, медленно, осторожно, потому что спуск всегда опаснее подъёма. В базовом лагере Максима вырвало, потом он проспал четырнадцать часов подряд. А когда проснулся, то увидел ответное сообщение.
"Молодец".
Больше ничего. Просто "молодец".
Максим лежал в спальном мешке, смотрел на брезент палатки над головой и думал, что это слово — может быть, самое важное из тех, что он слышал в жизни.
Через неделю он вернулся в Москву. Город встретил его дождём, пробками и серым небом. Он сидел в маршрутке по дороге домой, смотрел в окно на мокрый асфальт и думал, что ничего не изменилось.
Но изменилось.
Он всё ещё был бухгалтером. Всё ещё жил в съёмной однушке. Всё ещё не знал, что делать со своей жизнью. Но теперь он знал точно: если понадобится — он сможет довести дело до конца. Даже если будет идти последним. Даже если придётся останавливаться каждые десять шагов.
Даже если останется всего сто метров, а сил — ноль.
Он всё равно дойдёт.
* * *
😊Дорогие друзья! Спасибо, что заглянули ко мне! 😊Каждый ваш визит — это маленькое чудо для меня. Если вам было интересно, ставьте лайк и 👉 подписывайтесь на канал
Мои другие рассказы: