Она терпела ради любви: поздние приходы, холодность, материнские манипуляции, лживые обещания.
Но когда узнала, что её муж три года строил планы на её наследство, всё стало ясно.
Этот дом был подарком бабушки — единственным, что осталось от неё.
И она никому не позволит забрать его.
Тем более человеку, для которого она была лишь «удобным вариантом».
Я кричала так громко, что соседи наверняка всё слышали. Но мне было всё равно.
Руки тряслись, когда я швырнула его вещи в коридор. Рубашки, джинсы, его дурацкие кроссовки за двадцать тысяч — всё полетело кучей на пол.
— Катя, ты спятила? — Артём стоял в дверях с таким видом, будто я устроила истерику на ровном месте.
— Спятила? — Я развернулась к нему, и слёзы жгли глаза. — Спятила?! Ты три года водил меня за нос, а спятила я?
Он молчал. Просто смотрел, и в этом взгляде было всё: и вина, и жалость, и какое-то отстранённое равнодушие.
Именно это равнодушие меня и добило.
Всё началось два месяца назад.
Мы с Артёмом были вместе четыре года. Три из них — в браке. Я думала, что у нас всё хорошо. Ну, были ссоры, конечно. Бывало, он задерживался после работы, я нервничала. Бывало, я слишком придиралась к мелочам.
Но я верила, что мы справимся. Что любовь сильнее.
А потом умерла моя бабушка.
Это случилось внезапно. Инсульт. Она не успела даже попрощаться. Я приехала в больницу, когда её уже не было.
Горе накрыло меня так, что я не могла дышать. Бабуля вырастила меня после того, как мама уехала в Москву с новым мужем. Она была для меня всем — и мамой, и папой, и лучшей подругой.
Артём поддерживал меня. Обнимал по ночам, когда я не могла уснуть. Говорил правильные слова. Я была благодарна ему за это.
Через неделю после похорон нотариус вызвал меня для оглашения завещания.
Я не ожидала ничего особенного. Бабушка жила скромно, в небольшой двухкомнатной квартире на окраине города. Пенсия, огород на даче, немного сбережений — вот и всё её богатство.
Но когда нотариус зачитал завещание, я застыла.
Бабушка оставила мне квартиру в центре. Трёхкомнатную. На Пушкинской улице, в сталинском доме с высокими потолками и лепниной.
Я даже не знала, что у неё была эта квартира.
— Ваша бабушка приобрела её двадцать лет назад, — пояснил нотариус. — Сдавала в аренду. Деньги откладывала специально для вас.
Я расплакалась прямо в его кабинете.
Бабуля всю жизнь копила, отказывала себе во всём, чтобы я получила этот подарок. Чтобы у меня было своё жильё, чтобы я могла спокойно жить.
Артём обнял меня, когда я вышла от нотариуса.
— Всё будет хорошо, солнышко, — прошептал он. — Теперь у нас есть отличная квартира.
У нас.
Тогда я не обратила внимания на это слово. Мы же муж и жена, подумала я. Конечно, у нас.
Мы переехали через месяц.
Квартира была великолепной. Паркет скрипел под ногами, окна выходили во двор с вековыми липами, на кухне стояла старинная печка с изразцами.
Я ходила по комнатам и представляла, как мы будем здесь жить. Как поставим нашу мебель, как повесим фотографии, как будем пить кофе на этой огромной кухне по воскресеньям.
Артём был доволен.
Слишком доволен.
Он сразу начал строить планы. Говорил, что надо сделать ремонт, поменять сантехнику, купить новую мебель. Что его родители могли бы въехать в одну из комнат — им неудобно жить одним на другом конце города.
Я слушала и кивала. Мне казалось, что это нормально — обсуждать будущее.
Но что-то внутри меня напряглось.
Первый звоночек прозвенел, когда я услышала его разговор по телефону.
Он стоял на балконе, думал, что я не слышу. Говорил с кем-то, и голос у него был возбуждённый, довольный.
— Да, представляешь? Трёшка в центре! Мать моя чуть со стула не упала, когда узнала. Теперь можно вздохнуть спокойно... Да нет, она не против. Вообще шёлковая стала после смерти бабки.
Шёлковая.
Я стояла в коридоре и чувствовала, как холод разливается по телу.
Он говорил обо мне так, будто я была препятствием. Как будто моё горе было неудобством, а наследство — его удачей.
Я ничего не сказала тогда. Подумала, что ослышалась, что неправильно поняла.
Но сомнения уже поселились в голове.
А потом начались мелочи.
Артём стал приглашать в квартиру своих друзей. Они приходили шумной компанией, пили пиво, оставляли мусор. Я убирала за ними и молчала.
Его мать приезжала всё чаще. Ходила по комнатам с таким видом, будто оценивала имущество. Говорила, что неплохо было бы переделать спальню, что обои устарели, что кухня слишком тёмная.
— Это же наша квартира, Катенька, — говорила она сладким голосом. — Надо, чтобы всем было удобно.
Наша.
Я сжимала зубы и молчала.
А потом Артём сказал, что хочет прописать сюда своих родителей.
— Зачем? — спросила я.
— Ну как зачем? Они же мои родители. Им неудобно ездить через весь город. Пропишем их, они будут иногда приезжать, ночевать.
— Но это моя квартира, — тихо сказала я.
Он посмотрел на меня так, будто я произнесла что-то неприличное.
— Моя? Мы же семья, Катя. Какое «моя»? У нас всё общее.
— Квартира записана на меня.
— Ну и что? Мы в браке. По закону это совместно нажитое имущество.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Квартиру мне оставила бабушка. Это не совместно нажитое.
— Да ладно тебе, — он махнул рукой. — Не цепляйся к словам. Просто пропиши родителей, и всё. Какая разница?
Разница была.
Огромная.
Я начала искать информацию в интернете. Читала форумы, юридические статьи. И чем больше читала, тем холоднее становилось на душе.
Наследство действительно не считается совместно нажитым имуществом. Квартира — моя. Но если я пропишу туда кого-то, выписать потом будет почти невозможно.
А если мы разведёмся...
Я прогнала эту мысль. Мы же не разведёмся. Мы любим друг друга.
Но что-то внутри меня уже сломалось.
Я отказала Артёму в прописке родителей.
Он разозлился. Мы поссорились впервые за всё время. Он кричал, что я эгоистка, что думаю только о себе, что настоящая семья так не поступает.
Я плакала и пыталась объяснить, что боюсь. Что это единственное, что у меня есть. Что это память о бабушке.
— Память? — он фыркнул. — Ты прячешься за память, чтобы не делиться с нами.
С нами.
Не со мной. С нами.
Тогда я впервые поняла, что я для него — просто приложение к квартире.
Следующие недели были кошмаром.
Артём стал холодным. Приходил поздно, уходил рано. На мои вопросы отвечал односложно. Его мать перестала приезжать, но когда я случайно увидела переписку у него в телефоне, поняла, что они обсуждают меня.
«Ты должен настоять. Пока она в депрессии, можно давить на жалость».
«Попробуй через романтику. Подари цветы, скажи, что хочешь объединить семьи».
«В крайнем случае, подумай о разводе. Хоть половину отсудишь».
Я сидела на полу в ванной и читала эти сообщения. Руки тряслись так, что я едва держала телефон.
Они планировали. Строили схему. Использовали моё горе, мою любовь, мою доверчивость.
Я была для них просто кошельком. Источником денег.
А Артём...
Я вспоминала, как мы познакомились. Случайная встреча в кафе, разговор за чашкой кофе, его улыбка. Мне казалось, что это судьба.
Теперь я понимала. Он узнал тогда, что у меня есть бабушка, что я единственная внучка. Он просчитал всё наперёд.
Четыре года моей жизни были ложью.
Я пошла к юристу на следующий день.
Тот выслушал меня и сказал просто:
— Разводитесь. Чем быстрее, тем лучше. Квартира останется за вами, это наследство. Но если он что-то вложит в ремонт, может претендовать на компенсацию. Не давайте ему ничего делать.
— А если он откажется съезжать?
— Выпишете через суд. Это ваша квартира, он не собственник.
Я вернулась домой с твёрдым решением.
Артём сидел на кухне с бутылкой пива. Смотрел в телефон и даже не поднял голову, когда я вошла.
— Мы разводимся, — сказала я.
Он вздрогнул. Посмотрел на меня.
— Что?
— Я подаю на развод. Собирай вещи.
Он медленно поставил бутылку на стол.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за чего? Из-за прописки? Катя, ну ты же взрослый человек, какие глупости...
— Я видела твою переписку с матерью.
Он побледнел.
— Какую переписку?
— Про депрессию. Про романтику. Про развод и половину квартиры.
Секунду он молчал. Потом усмехнулся.
— Ну и что? Это просто разговоры.
— Разговоры о том, как меня использовать.
— Катя, не придумывай. Мы семья. Семьи иногда ссорятся, это нормально.
— Семья не планирует, как обмануть друг друга.
Он встал. Подошёл ближе. В его глазах мелькнуло что-то хищное.
— Ты правда думаешь, что так просто от меня избавишься? Я твой муж. У меня есть права.
— Не на мою квартиру.
— Мы разберёмся в суде.
— Разберёмся, — я выдержала его взгляд. — Только жить ты будешь не здесь.
Он попытался давить. Говорил, что я неблагодарная, что он терпел мой характер четыре года, что без него я никто. Что квартира — это просто камни и штукатурка, а настоящая ценность — это люди.
Я молчала и собирала его вещи.
Он кричал, что никуда не уйдёт. Что это и его дом тоже. Что я пожалею.
А потом позвонил его отец.
— Катенька, — начал он вкрадчивым тоном. — Я слышал, у вас с Артёмом сложности. Давай поговорим, как взрослые люди. Может, найдём компромисс?
— Какой компромисс?
— Ну... Артём, конечно, погорячился. Но разве это повод рушить семью? Вы молодые, горячие. Подумайте о будущем. О детях.
— У нас не будет детей.
— Катя, не спеши. Может, ты просто не в себе после смерти бабушки? Такое горе... Оно меняет людей. Ты принимаешь решения в состоянии аффекта.
— Я принимаю решения в здравом уме. И прошу вас больше не звонить.
Я отключила телефон.
Артём не уходил неделю. Я спала в гостиной, заперев дверь на ключ. Он ходил по квартире, хлопал дверями, включал громкую музыку по ночам.
Я вызвала полицию дважды. Участковый приехал, поговорил с ним. Объяснил, что квартира не его собственность, что он обязан съехать.
— Но я прописан здесь! — кричал Артём.
— Нет, — спокойно ответил участковый. — Вы не прописаны. Квартира принадлежит вашей жене, и она имеет право вас выселить.
На седьмой день он наконец сдался.
Именно в тот вечер я и выкинула его вещи в коридор.
Он стоял на пороге и смотрел на меня с такой ненавистью, что я невольно сделала шаг назад.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Останешься одна в своей драгоценной квартире. Никто тебя не полюбит. Ты скупая, эгоистичная...
— Этот дом — мой! — закричала я. — И ты мне больше никто!
Он замолчал.
Я видела, как что-то меняется в его лице. Злость сменилась растерянностью, потом — пустотой.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Как скажешь.
Он собрал вещи и ушёл.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол.
Тишина. Наконец-то тишина.
Я плакала, не стесняясь слёз. Плакала от облегчения, от боли, от усталости.
Четыре года жизни растворились в воздухе. Оказалось, что любовь, в которую я верила, была фикцией. Что человек, которого я любила, видел во мне только выгоду.
Но я была свободна.
Развод прошёл быстро. Артём пытался через суд получить компенсацию за какие-то мифические вложения в квартиру. Не получилось.
Его мать написала мне гневное письмо, где обвиняла меня в разрушении семьи, в чёрствости, в неблагодарности.
Я не ответила.
Прошло полгода.
Я живу одна в квартире бабушки. Сделала небольшой ремонт — покрасила стены, поменяла обои в спальне. Поставила на кухне её старый самовар, который нашла в кладовке.
Иногда мне одиноко. Иногда я вспоминаю хорошие моменты с Артёмом и думаю, были ли они настоящими.
Но потом смотрю в окно на старые липы во дворе и понимаю: я сделала правильный выбор.
Это мой дом. Моё пространство. Моя жизнь.
Бабушка не зря копила всю жизнь. Она хотела, чтобы я была защищена. Чтобы у меня была опора.
И я не позволила никому забрать это у меня.
На стене висит её фотография. Она улыбается мне, и мне кажется, она гордится.
Я больше не боюсь одиночества. Я больше не цепляюсь за призрак любви.
Я знаю теперь, что настоящая любовь не требует доказательств в виде прописки и права собственности.
Настоящая любовь не строит схемы и не планирует, как выжать выгоду.
Настоящая любовь просто есть. Или её нет.
У меня её не было. Но у меня есть дом, есть память о бабушке, есть будущее, которое я построю сама.
И этого достаточно.
Я сижу на кухне с чашкой чая, смотрю на закат и понимаю: я дома. По-настоящему дома.
И никто больше не отнимет у меня эту уверенность.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, развод, квартира, наследство, отношения, жизненная история, женская проза, истории из жизни, про измену, токсичные отношения, бытовая драма