Я смотрела на свекровь и не узнавала её.
Женщина, которая когда-то встречала меня с пирогами и называла доченькой, теперь стояла на пороге нашей квартиры с перекошенным от злости лицом. Глаза горели таким огнём, что я невольно отступила.
— Мне не за что жить, а вы на море ездите! — голос дрожал от возмущения. — Пенсия копеечная, на лекарства не хватает, а вы тут живёте припеваючи!
Я сжала кулаки. По спине пробежал холодок. Этот разговор начинался уже третий раз за месяц.
— Тамара Ивановна, мы же объясняли...
— Не надо мне объяснять! — она перебила резким взмахом руки. — Я вижу, как вы живёте. Новая мебель, телевизор. А мне что, с голоду помирать?
Хлопнула входная дверь. Муж вернулся с работы. Сердце ёкнуло — сейчас начнётся.
— Мам, что ты тут делаешь? — голос Андрея был усталым.
— Сын, я пришла поговорить о том, что вы меня бросили, — свекровь развернулась к нему, и на глазах блеснули слёзы. — Старая мать никому не нужна.
Он тяжело вздохнул, снимая куртку.
— Мам, мы помогаем тебе. Каждый месяц. Ты же знаешь.
— Пять тысяч! — всплеснула руками. — Что я могу купить на пять тысяч?
Я прикусила губу. Пять тысяч плюс продуктовые передачи каждую неделю плюс оплата коммунальных. Но об этом она молчала.
— А на море вам хватило? — продолжала она. — Сколько потратили? Сто? Двести тысяч?
— Мы копили два года, — не выдержала я. — Андрей работал сверхурочно. Я брала подработки. Это наши деньги.
Свекровь повернулась ко мне. В её взгляде была такая ненависть, что стало не по себе.
— А я рожала этого сына! — она ткнула пальцем в сторону Андрея. — Я его поднимала одна, без отца! Думаешь, легко было?
Я знала эту историю. Слышала сотни раз. Как Тамара Ивановна одна воспитывала сына после развода. Как отказывала себе во всём. Как мечтала, что он выбьется в люди и отблагодарит.
Только благодарность в её понимании означала полное финансовое обеспечение. И планка росла с каждым месяцем.
— Мам, пойдём на кухню, поговорим спокойно, — Андрей взял её под руку.
Я осталась в прихожей, прислонившись к стене. Руки дрожали. В голове пульсировала одна мысль: сколько это будет продолжаться?
Из кухни доносились приглушённые голоса. Сначала спокойные, потом громче.
— ...последние деньги... долг за квартиру... соседка получает от сына пятнадцать тысяч...
— ...не можем... кредит... дочка скоро в школу...
— ...неблагодарный... я тебя растила...
Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Вспомнила, как всё начиналось.
Три года назад мы с Андреем поженились. Тамара Ивановна была против — считала меня недостойной для сына. Слишком простая семья. Никаких связей. Обычная девчонка из провинции.
Но Андрей настоял. Первый год свекровь делала вид, что принимает меня. Приглашала в гости, учила готовить фирменные блюда, дарила старые вещи.
А потом что-то сломалось.
Началось с мелочей. Она стала жаловаться на здоровье. Просила деньги на лекарства. Мы давали. Потом на продукты. Мы привозили. Потом на коммунальные. Мы оплачивали.
Но сумма росла. И претензии тоже.
Дверь кухни распахнулась. Свекровь вышла первой, лицо красное.
— Значит, так, — она остановилась передо мной. — Я не прошу, я требую. Десять тысяч в месяц. Это минимум.
Внутри всё похолодело.
— У нас нет таких денег, — выдохнула я.
— Найдёте, — она сверлила меня взглядом. — Или я пойду к юристу. Узнаю, можно ли подать на алименты от детей родителям.
Андрей вышел из кухни. Лицо серое.
— Мам, ты не можешь так.
— Могу, — она выпрямилась. — И ещё как могу. Я всю жизнь положила на тебя. Теперь твоя очередь.
Она развернулась и направилась к двери. На пороге обернулась.
— Жду деньги до конца недели. Иначе все соседи узнают, какой у меня сын.
Дверь захлопнулась. Мы остались вдвоём.
Андрей опустился на диван, уткнувшись лицом в ладони. Я села рядом, не зная, что сказать.
— Прости, — пробормотал он. — Я не думал, что дойдёт до этого.
Я обняла его за плечи. Чувствовала, как дрожит.
— Что мы будем делать?
Он поднял голову. Глаза красные.
— Не знаю. Она действительно может подать на алименты. По закону имеет право, если докажет, что нуждается.
Я встала, прошлась по комнате. Мысли метались.
— Но мы уже помогаем. Регулярно. Это же считается?
— Не знаю, — он потёр лицо руками. — Надо к юристу идти. Выяснять.
Я подошла к окну. Внизу, на лавочке возле подъезда, сидела Тамара Ивановна. Она разговаривала с соседками, активно жестикулируя.
— Она уже всем рассказывает, — пробормотала я.
Андрей подошёл, посмотрел вниз.
— Чёрт, — тихо выругался.
На следующий день я встретила соседку Марину в магазине. Она смотрела с плохо скрываемым любопытством.
— Слышала, у вас проблемы с мамой Андрея, — протянула она, доставая кошелёк.
Я сжала ручку корзины.
— Не совсем проблемы.
— Она говорит, что вы её бросили. Не помогаете совсем. Живёте на широкую ногу, а она с голоду умирает.
Кровь ударила в голову. Я развернулась к Марине.
— Это неправда. Мы помогаем. Постоянно.
Она пожала плечами.
— Я просто говорю, что слышала. Не обижайся.
Я бросила корзину и вышла из магазина. На улице остановилась, пытаясь отдышаться. Началось. Свекровь запустила слух.
Вечером позвонила мама.
— Доченька, что у вас происходит? Мне Тамара Ивановна звонила. Жаловалась, что вы её обижаете.
Я закрыла глаза. Теперь и мою семью втянула.
— Мам, это сложно. Мы не обижаем. Просто она требует больше, чем мы можем дать.
— Но она же мать Андрея. Разве можно отказывать матери?
В груди что-то сжалось.
— Мам, ты не понимаешь. Она хочет десять тысяч в месяц. Плюс то, что мы и так даём. У нас такой возможности нет.
Мама помолчала.
— А может, правда, не стоило на море ездить? Сэкономили бы.
Я положила трубку. Слёзы сами потекли по щекам. Даже родная мать встала на сторону свекрови.
Андрей нашёл меня в ванной. Я сидела на краю ванны, уткнувшись в колени.
— Что случилось?
Я рассказала. Про магазин. Про маму. Он присел рядом, обнял.
— Мы справимся. Как-нибудь.
Но я видела — он сам не верит в свои слова.
В четверг позвонила свекровь.
— Деньги готовы? — голос холодный.
Я передала трубку Андрею. Он долго молчал, слушая. Потом сказал:
— Мам, у нас нет десяти тысяч. Мы можем дать семь. Это максимум.
Она что-то кричала в трубку. Я слышала обрывки слов даже с другого конца комнаты.
— Завтра приду за деньгами, — наконец бросила она. — И это не конец разговора.
Мы провели вечер в молчании. Андрей считал деньги. Я смотрела в одну точку.
— Откуда возьмём семь тысяч? — спросила я тихо.
— Из отложенного на школу Маше, — он не поднимал головы. — Другого выхода нет.
Захотелось закричать. Это были деньги на форму, на рюкзак, на канцелярию. Нашей трёхлетней дочке через три года в школу. Мы копили целенаправленно.
— А если она снова придёт через месяц? — голос дрожал.
Он посмотрел на меня. Глаза пустые.
— Не знаю. Честно не знаю.
В пятницу свекровь пришла ровно в шесть. Андрей передал конверт. Она даже не посчитала, сунула в сумку.
— Это не десять, — констатировала она.
— Это семь. Больше нет, мам.
Она усмехнулась.
— Значит, нет. Ну ладно. Посмотрим.
Ушла, даже не попрощавшись. Я стояла в коридоре, чувствуя опустошение внутри.
— Она не остановится, — сказала я.
Андрей обнял меня.
— Знаю.
Ночью не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок. Думала о том, как изменилась наша жизнь. Как из обычной молодой семьи мы превратились в заложников чужих требований.
Думала о свекрови. О том, что она действительно одна подняла сына. О том, что ей тяжело на пенсию. Но почему она считает, что мы должны отдавать последнее?
Думала о муже. О том, как он разрывается между матерью и семьёй. Как с каждым днём становится замкнутым.
Думала о дочке. О том, что она растёт в атмосфере постоянного напряжения. Слышит ссоры. Видит слёзы.
Утром приняла решение.
— Нам нужно поговорить с твоей мамой. Серьёзно поговорить, — сказала я Андрею за завтраком.
Он кивнул.
— Я тоже об этом думал. Но как?
— Спокойно. Без криков. Объясним ситуацию. Покажем наши расходы. Может, она поймёт.
Мы договорились о встрече на нейтральной территории — в кафе. Свекровь пришла с недовольным лицом.
— Зачем весь этот театр?
— Мам, нам нужно поговорить, — начал Андрей.
Мы разложили на столе распечатки. Наши доходы. Расходы. Кредиты. Платежи. Я говорила спокойно, показывая цифры.
— Видите, после всех обязательных платежей у нас остаётся двадцать тысяч. Из них десять уходит на продукты, пять на непредвиденное. Остальное откладываем.
Свекровь смотрела на бумаги с каменным лицом.
— И что?
— Мы физически не можем давать вам десять тысяч, — продолжала я. — Мы можем помогать тем, чем помогаем сейчас. Плюс продукты. Плюс, если нужно, отвезти к врачу, помочь по хозяйству.
Она откинулась на спинку стула.
— То есть вы отказываетесь помогать матери?
— Мы не отказываемся! — почувствовала, как теряю самообладание. — Мы просто не можем давать столько, сколько вы требуете.
— Требую, — усмехнулась. — Я не требую. Я прошу о помощи. Разве это много — десять тысяч от родного сына?
Андрей взял её за руку.
— Мам, пойми. У нас ребёнок. У нас свои обязательства. Мы хотим помогать тебе, но в разумных пределах.
Она выдернула руку.
— Значит, так. Я пойду к юристу. Подам на алименты. И мы посмотрим, что скажет суд.
Она встала и вышла из кафе. Мы остались сидеть, глядя друг на друга.
— Она серьёзно, — прошептал Андрей.
Я кивнула. Знала, что это не пустые слова.
Следующие недели прошли в аду. Свекровь действительно пошла к юристу. Нам пришла повестка. Она требовала алименты в размере пятнадцати тысяч рублей.
Мы тоже наняли юриста. Он изучил ситуацию:
— Шансы пятьдесят на пятьдесят. Если она докажет, что действительно нуждается, суд может обязать платить. Но сумму, скорее всего, снизят.
Я сидела в кабинете юриста и думала: как это произошло? Как мы дошли до суда с родной матерью мужа?
Судебное заседание назначили на конец месяца. Эти недели тянулись бесконечно. Я не могла есть, не могла спать. Андрей ходил, как тень.
Мама звонила каждый день. Уговаривала помириться. Говорила, что семья важнее денег. Я слушала и молчала.
В день суда мы пришли пораньше. Сидели в коридоре, держась за руки. Свекровь появилась со своим юристом. Даже не посмотрела в нашу сторону.
Заседание длилось два часа. Свекровь рассказывала, как ей тяжело. Как не хватает на лекарства. Как сын забыл о ней.
Мы показывали справки о доходах. Доказывали, что помогаем регулярно. Наш юрист говорил, что у нас есть малолетний ребёнок, за которого мы несём ответственность.
Судья слушала внимательно. Задавала вопросы. Изучала документы.
— Решение будет вынесено через неделю, — сказала она наконец.
Мы вышли из зала опустошёнными. Свекровь прошла мимо, не поздоровавшись.
Неделя тянулась мучительно. Я не находила себе места. Андрей стал раздражительным. Мы ссорились из-за мелочей.
Дочка спросила однажды:
— Мама, почему бабушка больше не приходит?
Я не знала, что ответить. Как объяснить трёхлетнему ребёнку, что бабушка подала на нас в суд?
Решение суда пришло по почте. Я открыла конверт дрожащими руками.
Суд обязал нас выплачивать алименты. Пять тысяч рублей в месяц.
Я не знала, радоваться или плакать. С одной стороны, не пятнадцать. С другой — теперь это было не добровольной помощью, а обязательством.
Я показала бумагу Андрею. Он прочитал и кивнул.
— Значит, так.
Мы больше не говорили об этом. Что тут скажешь?
Прошёл месяц. Мы перевели деньги через службу судебных приставов. Официально. По документам.
Свекровь не звонила. Не приходила. Молчала.
Я встретила её однажды возле подъезда. Она прошла мимо, отвернувшись. Словно я была пустым местом.
— Тамара Ивановна, — окликнула я.
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Как вы? Как здоровье?
— Вас это не касается, — бросила через плечо. — Вы же теперь только по решению суда помогаете.
Она ушла, а я стояла, чувствуя пустоту внутри.
Вечером Андрей обнял меня на кухне.
— Прости. Это всё из-за меня.
Я прижалась к нему.
— Не из-за тебя. Просто так случилось.
Но мы оба знали, что что-то сломалось. Безвозвратно.
Через два месяца свекровь попала в больницу. Нам позвонила соседка. Мы примчались немедленно.
Она лежала в палате, бледная, осунувшаяся. Увидев нас, отвернулась к стене.
— Мам, — Андрей подошёл к кровати. — Что случилось?
Она молчала.
Врач сказал, что ничего серьёзного. Давление подскочило. Сердце пошаливает. Нужно наблюдение.
Мы приезжали каждый день. Приносили фрукты, книги, всё нужное. Свекровь принимала молча. Не благодарила. Не разговаривала.
В день выписки Андрей привёз её домой. Помог донести вещи. Она всё так же молчала.
— Мам, может, тебе к нам переехать на время? — спросил он. — Пока окрепнешь.
— Не надо, — бросила сухо. — Справлюсь сама.
Он стоял в дверях, не зная, что сказать. Я видела, как ему больно.
— Ну, если что — звони.
Она закрыла дверь, не ответив.
Мы спустились вниз молча. Сели в машину. Андрей положил руки на руль и замер.
— Я потерял мать, — сказал тихо.
Я взяла его за руку.
— Нет. Она сама выбрала этот путь.
Но слова звучали пусто.
Сейчас прошло полгода. Мы исправно переводим деньги. Свекровь их получает. Но больше не звонит. Не приходит. Не интересуется внучкой.
Иногда я вижу её в магазине. Она проходит мимо, словно не замечая. И каждый раз хочется подойти, сказать что-то. Но я молчу.
Андрей стал другим. Замкнутым. Иногда вижу, как он смотрит в окно долгим взглядом. Знаю, о чём думает.
Дочка иногда спрашивает про бабушку. Я отвечаю, что бабушка болеет, не может приходить. Когда-нибудь придётся сказать правду. Но не сейчас.
Я лежу по ночам и думаю: можно ли было избежать этого? Были ли правы мы? Была ли права она?
Ответа нет. Есть только деньги, которые мы переводим каждый месяц. И пустота там, где должна была быть любовь.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, алименты, суд, деньги, отношения, конфликт поколений, токсичные родственники, семейные проблемы