Чайник засвистел так пронзительно, что я вздрогнула. Рука дёрнулась, и кипяток плеснул мимо чашки — прямо на столешницу. Я смотрела, как вода растекается лужицей, и почему-то не могла пошевелиться.
— Марина, ты слышишь меня вообще?
Голос Олега доносился откуда-то издалека. Я обернулась. Он стоял в дверях кухни — в своём любимом сером свитере, с телефоном в руке. Обычный вечер вторника. Обычный муж. Обычные слова, которые только что перевернули мою жизнь.
— Повтори, — попросила я, хотя всё прекрасно расслышала.
— Мама переезжает к нам. Насовсем.
Я опустилась на табуретку. Ноги просто отказали.
— Олег, мы это уже обсуждали. Сто раз обсуждали.
— Это не обсуждение, Марин. Это решение.
Он произнёс это таким тоном, каким обычно сообщают о погоде. Завтра дождь. Мама переезжает. Небо голубое.
Галина Петровна — моя свекровь — женщина особенная. За двенадцать лет брака я выучила её наизусть. Каждый визит — экзамен. Каждый праздник — суд. Пыль на подоконнике? Марина не умеет вести хозяйство. Борщ недосолен? Марина не умеет готовить. Дети шумят? Марина не умеет воспитывать.
А теперь она будет жить здесь. Каждый день. Каждый час.
— Олег, — я старалась говорить спокойно, — у нас двухкомнатная квартира. Где она будет спать? В детской? С Настей и Димой?
— В нашей спальне. Мы переедем в зал.
Я засмеялась. Нервно, некрасиво.
— Ты шутишь.
— Нет.
Он убрал телефон в карман и сел напротив меня. Взял мои руки в свои — жест, который раньше успокаивал. Сейчас от его прикосновения хотелось отдёрнуться.
— Марин, пойми. Отец умер полгода назад. Мама одна в той квартире. Ей плохо. Она звонит мне каждый вечер и плачет.
— Я понимаю, что ей тяжело. Но есть другие варианты. Мы можем навещать её чаще. Можем нанять сиделку, если нужно.
— Какую сиделку? Ей шестьдесят три года, она не инвалид!
— Тогда почему она не может жить одна?
Олег отпустил мои руки. Встал. Прошёлся по кухне — два шага туда, два обратно.
— Потому что она моя мать. И мне больно видеть, как она страдает.
— А мне? Мне не больно будет?
Он остановился. Посмотрел на меня так, будто впервые увидел.
— Ты что, отказываешься?
— Я прошу обсудить это нормально. Как семья.
— Семья? — Олег хмыкнул. — Марина, ты десять лет сидишь дома. Я работаю. Я содержу эту семью. И я принимаю решения.
Вот оно. Козырь, который он доставал каждый раз, когда заканчивались аргументы. Десять лет назад я ушла с работы, чтобы растить детей. Его детей. Нашу дочь Настю, которой сейчас одиннадцать. Нашего сына Диму, которому восемь. Это был наш общий выбор. Или мне так казалось.
— Олег, я не отказываюсь помогать твоей маме. Но жить вместе...
— Ты должна жить ради моих детей, — перебил он.
Я замерла.
— Что ты сказал?
— То, что слышала. Детям нужна бабушка рядом. Нормальная семья. Три поколения под одной крышей. Так правильно.
— Твоих детей? Они и мои тоже.
— Конечно, твои, — он отмахнулся. — Но решение принято. Мама переезжает в субботу.
Суббота. Через четыре дня.
Олег вышел из кухни. Я слышала, как он включил телевизор в комнате. Футбол. Обычный вечер вторника.
Чай в чашке давно остыл. Я так и не сделала ни глотка.
***
Следующие дни прошли как в тумане. Я убирала квартиру — мыла окна, перебирала шкафы, выносила старые вещи. Готовилась к приезду свекрови, хотя внутри всё кричало: не надо, остановись, это ошибка.
Настя заметила первая.
— Мам, ты чего такая? — спросила она в четверг вечером.
Мы сидели на её кровати. Я помогала с домашним заданием по математике, но мыслями была далеко.
— Какая?
— Странная. Грустная.
Я погладила её по голове. Светлые волосы, мои глаза, папин упрямый подбородок.
— Бабушка Галя переезжает к нам жить. В субботу.
Настя нахмурилась.
— Насовсем?
— Да.
— А где она будет спать?
— В нашей с папой комнате.
— А вы?
— В зале.
Дочь помолчала. Потом сказала тихо:
— Бабушка Галя меня не любит.
Сердце сжалось.
— Почему ты так думаешь?
— Она всегда говорит, что я слишком громкая. И что читаю глупые книжки. И что у меня нет манер.
Я обняла её. Крепко-крепко.
— Бабушка просто... строгая. Она выросла в другое время.
— Но ты же тоже выросла в другое время. А ты меня любишь.
Я не нашла что ответить.
***
Суббота наступила слишком быстро.
Галина Петровна появилась на пороге в девять утра — в бежевом плаще, с двумя чемоданами и недовольным выражением лица.
— Олежек, — она обняла сына, — как я соскучилась.
Потом посмотрела на меня.
— Марина. Ты похудела. Нездоровый вид.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Можно просто «мама». Мы же теперь одна семья под одной крышей.
Она произнесла это так, будто делала мне одолжение.
Следующие часы превратились в кошмар. Свекровь осмотрела квартиру — каждый угол, каждую полку. Комментировала всё подряд. Шторы выцвели. Линолеум старый. В ванной плесень.
— Плесени нет, — возразила я.
— Есть. Вон там, в углу. Приглядись.
Я пригляделась. Это была тень.
К обеду я готова была кричать. Галина Петровна расположилась в нашей спальне — теперь её спальне — и принялась расставлять свои вещи. Фарфоровые статуэтки на подоконнике. Иконы в углу. Фотографию покойного мужа на тумбочке.
— Олежек, — позвала она, — повесь мне полочку над кроватью. Для книг.
Олег повесил. Без единого слова возражения.
За ужином свекровь попробовала мои котлеты и скривилась.
— Пересолено.
— Мне кажется, нормально, — сказала Настя.
— Детям вредно есть много соли. У них потом почки болят.
Дима — мой тихий, спокойный Дима — опустил вилку.
— Ба, а можно я пойду? Я наелся.
— Сиди. Нужно доесть всё, что на тарелке. В голодные годы люди мечтали о таком куске.
Он остался. Доел. Потом ушёл в детскую и не выходил до самой ночи.
***
Прошла неделя. Потом вторая. Потом месяц.
Я научилась вставать в шесть утра — раньше свекрови, чтобы успеть приготовить завтрак до её пробуждения. Научилась молчать, когда она критиковала. Научилась улыбаться, когда хотелось плакать.
Но дети...
Настя замкнулась. Перестала приглашать подружек домой. Перестала смеяться в голос. Однажды я нашла её в ванной — она сидела на краю ванны и тихо всхлипывала.
— Что случилось?
— Бабушка сказала, что я толстая. И что мальчики таких не любят.
Одиннадцатилетняя девочка. Моя девочка.
В тот вечер я впервые за долгое время поговорила с Олегом серьёзно.
— Твоя мать травмирует детей.
Он листал что-то в телефоне. Даже не поднял глаза.
— Она их воспитывает. Это разные вещи.
— Олег, она назвала Настю толстой.
— Настя правда немного поправилась. Может, ей стоит меньше сладкого есть.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек — мой муж? Отец моих детей? Человек, которого я любила двенадцать лет?
— Ты серьёзно?
— Марин, хватит драматизировать. Мама желает детям добра.
— Она разрушает их самооценку!
— Она закаляет их характер. Мир жестокий. Пусть привыкают.
Разговор был окончен.
***
Перелом случился в начале декабря.
Дима заболел — обычная простуда, температура тридцать восемь. Я уложила его в постель, дала жаропонижающее, приготовила тёплый чай с мёдом.
Галина Петровна заглянула в детскую.
— Зачем ты его укутала? Он потеет.
— При температуре положено тепло.
— Глупости. В моё время детей закаляли. Холодные обтирания — вот что нужно.
— Галина Петровна, я не буду...
— Марина, — она повысила голос, — я вырастила сына. Здорового, успешного мужчину. Ты вырастила кого? Двух избалованных детей, которые болеют от каждого сквозняка.
Дима смотрел на нас большими испуганными глазами. Температура, и без того высокая, наверняка поднялась ещё выше от стресса.
— Выйдите, пожалуйста, — сказала я.
— Что?
— Выйдите из комнаты. Мой сын болен. Ему нужен покой.
Свекровь побагровела.
— Олег! — закричала она. — Олег, иди сюда!
Он появился через минуту. Выслушал мать. Выслушал меня. Посмотрел на сына — больного, напуганного, забившегося в угол кровати.
И сказал:
— Марина, не спорь с мамой. Она старше, опытнее.
В ту ночь я не спала. Сидела на кухне, смотрела в тёмное окно и думала. О двенадцати годах брака. О детях, которых я люблю больше жизни. О женщине, которая медленно, методично отнимает у меня всё.
И о муже, который это позволяет.
Под утро я приняла решение.
***
Развод — дело небыстрое. Особенно когда есть дети, совместное имущество, годы общей истории.
Но я начала.
Первым делом позвонила сестре — Лене, которая жила в другом городе. Рассказала всё. Она предложила приехать, но я отказалась. Пока рано. Нужно подготовиться.
Потом нашла работу. Удалённую — копирайтинг, переводы, то, чем занималась до замужества. Первые заказы были мелкими, но я бралась за всё. Откладывала каждую копейку.
Олег ничего не замечал. Он вообще мало что замечал, кроме футбола и материнских капризов.
А вот Галина Петровна заметила.
— Ты стала меньше убираться, — сказала она однажды.
— У меня появились дела.
— Какие дела могут быть у домохозяйки?
Я не ответила. Просто улыбнулась и ушла в комнату — работать.
К февралю у меня была отложена небольшая сумма. Не много, но достаточно для первого взноса за съёмную квартиру. Лена прислала ещё немного — «на всякий случай».
Самым сложным было поговорить с детьми.
Мы сидели втроём в кафе — далеко от дома, где нас не могли подслушать.
— Мам, что случилось? — спросила Настя.
Она повзрослела за эти месяцы. Стала серьёзной, настороженной. Моя маленькая девочка превращалась в подростка, и это превращение происходило не так, как должно было.
— Я хочу с вами поговорить. По-взрослому.
Дима придвинулся ближе. Ему всего восемь, но глаза у него уже совсем не детские.
— Вы с папой разводитесь? — спросил он.
Я вздрогнула.
— Почему ты так решил?
— Вы не разговариваете. И ты плачешь по ночам. Я слышал.
Господи. Мой мальчик. Мой маленький, всё понимающий мальчик.
— Да, — сказала я. — Мы разводимся.
Настя опустила глаза. Дима сжал мою руку.
— А мы? — спросила дочь. — Мы с кем останемся?
— Со мной. Если вы захотите.
— А папа?
— Папа... папа будет вас видеть. Навещать. Он ваш отец, это не изменится.
Настя подняла голову. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым:
— Я хочу с тобой. Не хочу больше жить с бабушкой Галей.
Дима кивнул.
— И я.
Мы сидели втроём, держась за руки, и молчали. За окном падал снег. Официантка принесла горячий шоколад, который никто из нас не тронул.
Я понимала — впереди будет трудно. Скандалы, суды, дележ имущества. Но впервые за долгие месяцы я чувствовала что-то похожее на надежду.
***
Разговор с Олегом состоялся вечером того же дня.
Я дождалась, пока свекровь уснёт. Попросила мужа выйти на кухню. Он пришёл недовольный — пропускал какой-то матч.
— Что такое? Опять скандал?
— Нет. Спокойный разговор. Садись.
Он сел. Скрестил руки на груди. Поза защиты — я столько раз видела её, что выучила наизусть.
— Олег, я подаю на развод.
Он засмеялся.
— Хорошая шутка.
— Это не шутка.
Смех оборвался. Он смотрел на меня так, будто увидел впервые.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— И куда ты пойдёшь? С какими деньгами? С какой работой?
— Это уже моя забота.
— Марина, — он подался вперёд, — ты понимаешь, что делаешь? Разрушаешь семью!
— Я спасаю себя. И детей.
— Детей? — он повысил голос. — Ты их от меня заберёшь?
— Они сами решили.
— Какое «сами»? Им одиннадцать и восемь! Они ничего не понимают!
— Они понимают больше, чем ты думаешь.
Дверь в кухню открылась. На пороге стояла Галина Петровна в ночной рубашке, с папильотками в волосах.
— Что здесь происходит?
Олег вскочил.
— Мам, иди спать. Мы разговариваем.
— Я слышала крики. — Она посмотрела на меня. — Опять твои истерики, Марина?
Я встала. Спокойно. Медленно.
— Галина Петровна, я ухожу от вашего сына. Забираю детей. Мы будем жить отдельно.
Свекровь побледнела. Потом покраснела. Потом схватилась за сердце.
— Олежек! Мне плохо! Вызывай скорую!
Олег бросился к ней. Я стояла и смотрела. Этот спектакль я видела много раз — каждый раз, когда что-то шло не по плану свекрови. Сердце у неё было здоровое, давление нормальное. Врачи проверяли.
— Мама, дыши, дыши глубже...
— Это она, — Галина Петровна ткнула в меня пальцем. — Она меня убивает! Она разрушает нашу семью!
Я повернулась и вышла из кухни.
В детской не спали. Настя и Дима сидели на кровати, прижавшись друг к другу. Услышали всё.
— Мам, — прошептала Настя, — мы правда уедем?
— Да. Скоро.
— Обещаешь?
Я села рядом с ними. Обняла обоих.
— Обещаю.
***
Переезд состоялся через месяц. Съёмная квартира — маленькая, на окраине, но своя. Настоящая своя.
Первый вечер мы провели на полу, среди коробок. Ели пиццу, смотрели мультфильмы на ноутбуке, смеялись над глупыми шутками.
— Мам, — сказал Дима, — а здесь тихо.
— Это плохо?
— Нет. Хорошо. Очень хорошо.
Настя положила голову мне на плечо.
— Я люблю тебя, мам.
— И я вас. Больше всего на свете.
За окном светил фонарь. В комнате пахло картоном и новой жизнью. Впереди были суды, бумаги, бесконечные звонки от Олега, попытки Галины Петровны вмешаться. Всё это будет — потом.
А сейчас мы просто были вместе. Втроём. Свободные.
И это было началом.
---
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, развод, дети, бытовая драма, новая жизнь, женская история, отношения, психология семьи