Я стояла у плиты, помешивая соус, когда услышала, как входная дверь хлопнула. Моё сердце ёкнуло — они пришли раньше. На час раньше, чем мы договаривались. Конечно. Галина Петровна никогда не упускала возможности застать меня врасплох.
— Леночка! — голос свекрови прорезал квартиру, словно сирена. — Мы тут!
Я сжала деревянную ложку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Вытерла руки о фартук и вышла в прихожую. Свекровь уже снимала туфли, рядом с ней копошился свёкор Виктор Семёнович, а за их спинами маячили Андрей — мой муж — и его сестра Ирина с мужем Олегом.
— Добрый вечер, — выдавила я улыбку. — Вы рано.
— Рано? — Галина Петровна окинула меня взглядом с ног до головы. — Мы договаривались на шесть. Сейчас ровно шесть.
— Мы говорили о семи...
— Ты, наверное, опять что-то перепутала, — свекровь махнула рукой, будто отгоняя муху. — Андрюша, скажи жене, что мы договаривались на шесть.
Муж избегал моего взгляда. Он провёл ладонью по волосам — этот жест я знала наизусть. Означал он одно: «Не начинай, пожалуйста».
— Да какая разница, — пробормотал он. — Мам, проходи, садись.
Я проглотила комок в горле и развернулась к кухне. За спиной услышала, как Галина Петровна шепчет Ирине: «Видишь, даже не рада нас видеть. Такое лицо кислое».
Руки тряслись, когда я раскладывала салаты по тарелкам. Семь лет. Семь лет я терплю эти уколы, эти замечания, эти взгляды. Семь лет я пытаюсь быть хорошей невесткой, правильной женой, образцовой матерью. И всё равно недостаточно хороша для драгоценного Андрюши. Я терпела ради Артёма, ради семьи, ради этой квартиры, которую мы с таким трудом получили в ипотеку. Боялась, что если начну возражать — всё рассыплется.
— Лена, ты там что делаешь? — голос мужа заставил меня вздрогнуть. Он заглянул на кухню, и я увидела в его глазах знакомое раздражение. — Они ждут.
— Я накрываю на стол, — ответила я ровно. — Помоги мне отнести.
— Сейчас некогда. Мама хочет поговорить о важном.
— О чём?
— Потом узнаешь. Давай, неси что готово.
Он исчез в гостиной, оставив меня одну среди тарелок и кастрюль. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Собралась с силами и понесла еду в комнату.
Они уже расположились за столом. Галина Петровна заняла моё любимое место — у окна, откуда виден закат. Она всегда так делала. Приходила в мой дом и занимала моё пространство, будто метила территорию.
— Ой, салатик, — протянула она, разглядывая тарелку. — А заправка какая-то странная. Ты майонез не пожалела?
— Это оливковое масло с лимоном, — ответила я, ставя блюда на стол. — Полезнее.
— Полезнее, — передразнила свекровь. — Вот и Андрей у тебя похудел весь. Кормить мужика надо нормально, а не этими диетами модными.
Ирина хихикнула. Муж молчал, уставившись в тарелку. Виктор Семёнович кашлянул неловко.
Я села на единственный оставшийся стул — у двери, как гостья в собственной квартире. Натянула улыбку и принялась разливать суп. Руки больше не дрожали. Внутри меня что-то холодело и твердело, как лёд.
— Так вот, — начала Галина Петровна, когда все получили свои порции, — мы собрались сегодня не просто так. У нас важная новость.
Она выдержала паузу, наслаждаясь вниманием. Ирина улыбалась загадочно. Андрей смотрел в окно.
— Мы с Виктором Семёновичем решили продать дачу, — объявила свекровь. — И вырученные деньги разделить между детьми.
Я подняла глаза. Дача. Та самая дача, на которой я провела последние семь летних сезонов, пропалывая грядки Галины Петровны, готовя обеды на всю семью, ухаживая за садом. Та дача, которую свекровь обещала когда-нибудь отдать Андрею.
— Это замечательно, — сказала я осторожно. — Сколько получится?
— Три миллиона просят покупатели, — ответил Виктор Семёнович. — Неплохая сумма.
— По полтора миллиона каждому, — Ирина аж затрепетала от радости. — Мы с Олегом наконец-то сможем купить машину!
— А мы... — начал Андрей и замолчал, глядя на меня.
— А вы сделаете ремонт в этой квартире, — закончила за него Галина Петровна. — Посмотрите, в каком она состоянии. Обои отклеились, линолеум весь в пятнах. Стыдно гостей приглашать.
Кровь прилила к щекам. Эти обои я клеила сама, когда была на седьмом месяце, потому что Андрей «забыл» вызвать мастера. Этот линолеум мы купили на последние накопленные деньги, когда родился Артёмка.
— Мам, — осторожно произнёс Андрей, — мы думали...
— Что думали? — свекровь прищурилась.
— Ну, мы хотели отложить эти деньги на образование Артёма. Ему через три года в школу, а потом кружки, репетиторы...
— Образование, — фыркнула Галина Петровна. — Мальчику четыре года, а ты уже про репетиторов. Вот раньше дети как росли? Без всяких репетиторов, и ничего, людьми становились. А ты лучше о жене подумай.
— О... о жене? — я не поверила своим ушам.
Свекровь повернулась ко мне. В её глазах плескалось что-то злое, торжествующее.
— Да, о жене. Посмотри на себя, Леночка. Когда Андрюша на тебе женился, ты была такая хорошенькая, ухоженная. А сейчас? Волосы не крашены, руки в заусенцах, одеваешься как бабушка. Мужчины любят глазами, это все знают. На эти деньги ты бы могла привести себя в порядок. Парикмахер, маникюр, какая-нибудь косметика приличная. А то Андрей на работе вон какими женщинами окружён — все при параде, красивые...
Тишина упала на стол, как топор. Ирина уставилась в тарелку, Олег кашлянул. Виктор Семёнович беспомощно посмотрел на жену. Андрей... Андрей молчал.
Во мне что-то оборвалось. Словно натянутая струна, державшая меня семь лет, наконец лопнула.
— Простите, — произнесла я очень тихо, — я правильно поняла?
Галина Петровна подняла бровь.
— Что именно, дорогая?
— Вы хотите, чтобы я потратила деньги, предназначенные моему ребёнку, на маникюр? Чтобы ваш сын не загулял с красивыми женщинами на работе?
— Лен... — начал Андрей.
Я подняла руку, остановив его.
— Вы знаете, почему мои волосы не крашены? — голос мой звучал странно спокойно. — Потому что краска стоит три тысячи, а на эти три тысячи я покупаю Артёму развивающие игрушки. Знаете, почему мои руки в заусенцах? Потому что я каждый день мою полы в этой квартире, стираю бельё вашего любимого сына вручную, потому что стиральная машинка сломалась два месяца назад, а мастер просит за ремонт пятнадцать тысяч, которых у нас нет. Знаете, почему я одеваюсь как бабушка? Потому что последние пять лет я ношу одни и те же три футболки и двое джинсов, потому что все деньги, которые я зарабатываю на фрилансе по ночам, работая над дизайнерскими проектами до трёх утра, уходят на Артёма, на продукты, на коммунальные платежи.
Галина Петровна раскрыла рот, но я не дала ей вставить слово.
— Вы каждый раз приходите сюда и находите что-то, за что можно меня унизить. Салат не так приготовлен. Квартира не так убрана. Ребёнка не так воспитываю. Мужа не так кормлю. Семь лет я слушаю это. Семь лет я пытаюсь соответствовать вашим стандартам. И знаете что? Мне надоело.
Я встала из-за стола. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Надоело чувствовать себя прислугой в собственном доме. Надоело быть недостаточно хорошей, недостаточно красивой, недостаточно умной. Надоело, что мой муж, — я посмотрела на Андрея, и он отвёл глаза, — даже не считает нужным меня защитить.
— Лена, ты сейчас перегибаешь, — пробормотал он. — Мама не хотела...
— Не хотела чего? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал горько. — Не хотела унизить меня? Она этим занимается каждый раз, когда приходит сюда. И ты это прекрасно знаешь. Но тебе проще сделать вид, что ничего не происходит. Проще замолчать, чем встать на сторону жены.
— Как ты разговариваешь с моей матерью! — Андрей вскочил, его лицо налилось краской. — Она хотела как лучше!
— Как лучше? — я подошла к нему вплотную, заглянула в глаза. — Скажи мне честно, прямо сейчас, при всех: ты действительно считаешь, что я недостаточно ухаживаю за собой? Что виновата в том, что выгляжу уставшей? Я, которая встаёт в шесть утра, готовит завтрак, отводит ребёнка в садик, работает весь день, забирает сына, готовит ужин, укладывает его спать, а потом ещё три часа сидит за компьютером, чтобы заработать лишние десять тысяч на нашу семью?
Он молчал. Только желваки ходили на скулах.
— Отвечай, — потребовала я. — Я хочу услышать.
— Ты... ты могла бы больше следить за собой, — пробормотал он наконец. — Это же не сложно. Другие жёны как-то успевают.
Земля ушла из-под ног. Я смотрела на этого человека — отца моего ребёнка, мужчину, которому отдала семь лет жизни — и не узнавала его.
— Понятно, — выдохнула я. — Значит, так.
Я развернулась к свекрови. Галина Петровна сидела, выпятив подбородок, с торжествующим видом. Она думала, что победила. Что я снова проглочу оскорбление, опущу голову, извинюсь.
— Галина Петровна, — начала я, и голос мой прозвучал твёрдо, — мне жаль, что за семь лет вы так и не научились уважать меня. Мне жаль, что вы видите во мне только недостатки. Но знаете, что я поняла сегодня? Проблема не во мне. Проблема в вас. Вы несчастная женщина, которая может почувствовать себя важной, только унижая других. Вы не умеете радоваться успехам сына, потому что боитесь, что он перестанет в вас нуждаться. И поэтому делаете всё, чтобы разрушить его брак.
— Как ты смеешь! — взвилась свекровь.
— Я смею, — перебила я. — Потому что мне больше нечего терять. Вы уже отняли у меня самоуважение. Заставили сомневаться в себе. Но сегодня вы сделали мне услугу. Вы показали, что даже мой муж не видит во мне человека. Только функцию. Уборщицу, повариху, няньку, которая ещё и должна выглядеть как модель.
Я посмотрела на всех сидящих за столом.
— Так вот что я вам скажу. Можете делить свою дачу как хотите. Можете оставить эти деньги себе. Можете купить Ирине десять машин. Мне больше не нужны ваши подачки. И не нужны ваши советы, как мне жить, как выглядеть, как воспитывать сына. С сегодняшнего дня я перестаю быть удобной. Перестаю молчать. Перестаю прогибаться под ваше мнение.
Я сняла фартук, аккуратно сложила его на стол.
— Давай договоримся, — обратилась я к Андрею. — Либо ты начинаешь относиться ко мне как к равной, как к партнёру, либо я ухожу. Либо ты защищаешь меня от нападок своей матери, либо живёшь с ней дальше сам. Я больше не буду выбирать между достоинством и семьёй. Это твой выбор теперь.
Тишина стояла такая, что слышно было тиканье часов на стене. Галина Петровна стала багровой. Ирина смотрела на меня с открытым ртом. Виктор Семёнович отвёл глаза. А Андрей... Андрей просто стоял, словно ему дали пощёчину.
— Лена... — начал он растерянно.
— Думай, — сказала я. — А я пойду к Артёму. Ему пора спать.
Я вышла из гостиной на ватных ногах. Руки снова дрожали, но теперь это была другая дрожь — не от страха, а от облегчения. Словно с души свалился многотонный груз.
В детской комнате Артём строил башню из кубиков. Увидев меня, он просиял.
— Мама! Смотри, какая высокая!
Я опустилась на пол рядом с ним, обняла тёплое маленькое тело. Вдохнула запах детского шампуня. И поняла, что не пожалела ни о слове.
Пусть даже всё рухнет. Пусть Андрей выберет мать. Пусть я останусь одна с ребёнком. Но я наконец-то сказала правду. Наконец-то защитила себя. И это было важнее всего.
Из гостиной доносились приглушённые голоса. Хлопнула дверь — Галина Петровна с семьёй ушли. Потом наступила тишина.
Я сидела на полу, держа сына за руку, и ждала. Ждала, что будет дальше. Ждала, какой выбор сделает мой муж. Ждала начала новой жизни — какой бы она ни была.
Дверь в детскую приоткрылась. На пороге стоял Андрей. Лицо у него было бледное, потерянное.
— Они ушли, — сказал он тихо.
— Хорошо.
— Мама очень обиделась.
— Это её право.
Он помолчал, глядя на нас с Артёмом. Что-то в его глазах дрогнуло — то ли стыд, то ли растерянность.
— Я... я не знал, что машинка сломана, — произнёс он наконец. — Почему ты не сказала?
— Я говорила. Три раза. Ты отвечал, что разберёшься.
Он опустил голову. Потом вошёл в комнату, присел рядом со мной на пол.
— Мне нужно подумать, — сказал он. — Мне нужно... всё переосмыслить. Я правда не замечал, как тебе тяжело.
— Хорошо, — ответила я. — Думай. Но я больше ждать не буду.
Мы сидели втроём на полу среди разбросанных игрушек. Я не знала, что будет завтра. Не знала, хватит ли у Андрея сил измениться. Не знала, смогу ли я простить семь лет унижений.
Но я точно знала одно: я больше никогда не позволю никому обращаться со мной как с половиком. Никогда не буду молчать, когда меня оскорбляют. Никогда не принесу своё достоинство в жертву чужому комфорту.
Потому что если я не уважаю себя, никто не будет уважать меня. И самое главное — какой пример я подам своему сыну?
Артём положил голову мне на плечо.
— Мам, а почему бабушка так громко разговаривала?
— Потому что она ещё не научилась говорить тихо, когда злится, — ответила я честно.
— А ты научилась?
Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
— Я научилась говорить правду, сынок. Даже когда это страшно.
Он кивнул, будто понял, и снова принялся строить свою башню. А я смотрела на него и думала: вот ради чего стоило наконец найти в себе силы. Ради того, чтобы этот мальчик вырос, зная, что его мать — не тряпка. Что она умеет защищать себя. Что достоинство важнее мнимого мира.
Впервые за семь лет я чувствовала себя свободной.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, наследство, квартира, деньги, отношения, психология семьи