Майское солнце пекло уже совсем не по-весеннему, а я, согнувшись в три погибели, выдергивала упрямый пырей из грядки с морковью. Спина гудела, словно по ней проехались катком, а под ногти, несмотря на перчатки, все равно набилась земля. Но я не жаловалась. Для меня дача была местом силы, моим личным проектом, в который я вкладывала душу последние пять лет. Мы с мужем, Олегом, купили этот участок в довольно запущенном состоянии, и каждый куст смородины, каждая ровная дорожка, выложенная плиткой, были результатом нашего — а по большей части, чего уж скрывать, моего — труда.
Олег, конечно, помогал. Он занимался «мужской» работой: что-то приколотить, починить насос, покосить траву триммером. Но вот огород, цветники, прополка, полив, бесконечная война с колорадским жуком — это была моя вахта. И я ее любила. Пока на горизонте не появлялась «красная кавалерия» в лице родственников мужа.
Глухой звук автомобильного клаксона у ворот заставил меня вздрогнуть. Я выпрямилась, держась за поясницу, и посмотрела на часы. Час дня. Как по расписанию.
— Лена! Открывай, свои приехали! — раздался зычный голос свекрови, Тамары Петровны.
Я вздохнула, стянула грязные перчатки и поплелась к воротам. За забором стоял видавший виды кроссовер золовки, набитый людьми и пакетами под завязку. За рулем сидел муж золовки, Гена, рядом — сама золовка Марина, а на заднем сиденье царила Тамара Петровна в окружении двух внуков и трехлитровых банок с маринованным мясом.
— Привет, труженицам села! — весело крикнул Гена, как только я отодвинула засов. — А мы к вам! Погодка шепчет, грех дома сидеть.
Они въехали на участок, едва не задев мой куст жасмина, который я выхаживала три года. Машина встала прямо на лужайке, которую Олег косил вчера вечером.
— Ой, Леночка, ну ты посмотри, какая красота! — Тамара Петровна выбралась из машины, поправляя шляпку. — Воздух какой! Не то что в городе, гарь одна. А у тебя тут прямо рай. Только вот, гляжу, тюльпаны отцвели, срезать бы надо, а то вид портят.
Это было ее любимое начало: похвалить, чтобы тут же уколоть.
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Срежу, как руки дойдут. Я морковью занимаюсь.
— Морковью? — удивилась Марина, выгружая из багажника пакеты с углем и пивом. — Лен, да брось ты эту морковь! В магазине двадцать рублей килограмм, мытой, красивой. Зачем спину гнуть? Лучше иди к нам, сейчас Генка мангал раздует, посидим по-человечески.
— У меня сорняки по пояс, Марин. Если сейчас не прополоть, потом не найдешь ничего.
— Ой, ну вечно ты себе проблемы придумываешь, — махнула рукой золовка и пошла к беседке. — О, а что, в беседке пыльно? Лен, ты бы протерла стол, а то мы сейчас накроем, неприятно же.
Я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Они приехали без приглашения. Я не ждала гостей. Я планировала закончить с морковью, потом пролить помидоры в теплице, а вечером, уставшая, но довольная, посидеть с Олегом на веранде. Вместо этого мне предлагалось бросить дела и начать обслуживать толпу отдыхающих.
Олег вышел из дома, услышав шум.
— О, мам, привет! Марин, Гена! Какими судьбами?
— Да вот, решили навестить! — радостно провозгласил Гена, пожимая руку моему мужу. — А то вы тут закисли на своих грядках. Давай, Олег, помогай мангал ставить.
Началось привычное действо. Гена занял стратегическую позицию у мангала, открыв банку пива. Марина разложила в беседке чипсы, нарезку и овощи (кстати, не привезенные, а сорванные с моей грядки без спроса — я видела, как она пошла в теплицу). Дети носились по участку, сшибая садовые фигурки и топча газон. Тамара Петровна сидела в моем любимом плетеном кресле и руководила процессом.
— Лена! — крикнула она мне через весь участок. — А укропчик есть свежий? К картошечке бы.
Я, стоя на коленях в грядке, вытерла пот со лба.
— Есть, Тамара Петровна. Вторая грядка от теплицы. Нарвите, пожалуйста.
— Ой, милая, у меня давление сегодня скачет, наклон — и всё, голова кругом, — тут же отозвалась свекровь трагическим голосом. — Тебе же не трудно, ты молодая, здоровая. И лучка заодно!
Я стиснула зубы, встала и пошла за зеленью. Олег в это время бегал вокруг Гены, поднося тому то тарелки, то жидкость для розжига. Муж бросал на меня виноватые взгляды, но сказать родне «нет» он не мог. Он был слишком мягким, воспитанным в духе «это же мама, это же сестра».
Когда шашлык был готов, меня позвали к столу.
— Садись, Ленка, поешь, а то исхудала совсем на своих грядках! — благодушно предложил Гена, накладывая себе гору мяса.
Я села. Руки были черными от земли, отмыть их до конца холодной водой из уличного крана не получилось, а идти в дом в душ не было времени — «все же стынет».
— Вкусно, — похвалила Тамара Петровна, жуя кусок шейки. — Только вот, Олег, забор бы покрасить надо. Вид какой-то облезлый. И баню вы так и не доделали, порожек скрипит. Непорядок. Хозяин должен следить за домом.
— Мам, мы работаем, — попытался оправдаться Олег. — В выходные только и успеваем, что самое необходимое.
— А вот не надо столько грядок сажать, — вставила свои пять копеек Марина. — Лена вон плантацию развела, как будто голодный год. Засадили бы все газоном, поставили бассейн — и красота! Приезжаешь, отдыхаешь.
— Чтобы был газон, за ним тоже ухаживать надо, — не выдержала я. — Косить, поливать, аэрировать. Само ничего не растет, кроме бурьяна.
— Ой, ну что ты такая душная! — закатила глаза золовка. — Вечно ты все усложняешь. Кстати, мы на следующие выходные планируем день рождения Гены тут отметить. Вы как, не против? Человек пятнадцать будет, свои все.
Я поперхнулась огурцом.
— Марин, у нас на следующие выходные планы. Мы хотели старую яблоню спилить, ветки жечь будем, грязь, дым.
— Да ладно тебе! — отмахнулся Гена. — Спилите потом. А юбилей — это святое. Место у вас козырное, беседка большая. Мы продукты привезем, с вас только место и баньку растопить. Ну и спать кого-то уложить, кто разъехаться не сможет.
— Нет, — твердо сказала я.
За столом повисла тишина. Тамара Петровна перестала жевать. Марина уставилась на меня, как на сумасшедшую.
— Что значит «нет»? — переспросила свекровь ледяным тоном. — Это дача моего сына. Родная сестра просит. Ты, Лена, не забывайся. Ты тут хозяйка, конечно, но семья — это главное.
— Вот именно, это дача нашей семьи, — я посмотрела на Олега, ища поддержки. Муж отвел глаза, теребя салфетку.
— Лен, ну может, перенесем спил яблони? — пробормотал он. — Гена все-таки...
Предательство мужа кольнуло острее всего. Он снова выбрал их комфорт вместо моего спокойствия.
— Делайте что хотите, — сказала я, вставая из-за стола. — Я пойду работать. Солнце еще высоко.
Остаток вечера прошел как в тумане. Они веселились, пели песни, дети сломали ветку на моей любимой гортензии, играя в прятки. Я полола, поливала и чувствовала, как внутри нарастает холодная, злая решимость.
Они уехали поздно вечером, оставив гору грязной посуды («Ой, Лен, воды горячей нет, жир не отмывается, ты уж сама как-нибудь, ладно?»), полный мешок мусора, который не влез к ним в багажник, и вытоптанный газон вокруг мангала.
— Ну, до субботы! — весело крикнула Марина из окна машины. — Готовьтесь!
Когда пыль от их колес улеглась, я села на крыльцо и заплакала. Олег подошел, сел рядом и обнял меня за плечи.
— Ленусь, ну не плачь. Ну они же родня. Неудобно отказывать. Гена вон обещал помочь с забором... когда-нибудь.
— Олег, я так больше не могу, — тихо сказала я. — Я не нанималась в обслуживающий персонал для твоей сестры и ее мужа. Я приезжаю сюда отдыхать, работая на земле. А не мыть за ними тарелки и слушать, как неправильно я живу.
— Я понимаю, — вздохнул он. — Но что я могу сделать? Мама обидится.
— Ты не можешь. А я могу.
Всю неделю я вынашивала план. В пятницу вечером, перед тем самым «юбилеем», я сказала Олегу, что плохо себя чувствую и на дачу не поеду.
— Как не поедешь? — испугался муж. — А Гена? А гости? Они же завтра в обед приедут! Кто готовить будет, кто встречать? Я один не справлюсь!
— Вот и не справляйся, — ответила я, лежа в постели с книгой. — Звони Гене, скажи, что дача отменяется. Ключи у нас, запасных у них нет.
— Я не могу! — запаниковал Олег. — Они уже мясо закупили! Мама меня со света сживет!
— Тогда поезжай. Открой им. Но я останусь дома.
Олег метался по квартире полчаса. Звонил маме, что-то мямлил, слушал ее крики в трубку. В итоге он собрался и уехал один, злой на меня и на весь мир.
Я осталась дома. Выключила телефон, налила себе вина и включила сериал. Но душа была не на месте. Я знала, что это полумера. Если Олег их пустит, они все равно превратят дачу в свинарник, даже без меня. А потом мне придется ехать и разгребать последствия.
В субботу днем, включив телефон, я обнаружила двадцать пропущенных от Марины и десять от свекрови. И одно сообщение от Олега: «Прости. Тут ад. Я не знаю, где что лежит, они требуют скатерти, посуду, уголь. Марина орет, что туалет на улице воняет. Приезжай, пожалуйста».
Я не ответила.
В воскресенье вечером Олег вернулся. Он был серым от усталости, от него пахло перегаром и дымом.
— Ты была права, — сказал он, падая на диван. — Это был не отдых. Это был кошмар. Они напились, подрались с соседом из-за музыки. Гена сжег мангал — дно прогорело, он туда дров накидал вместо угля. Кто-то разбил окно в бане. Мама весь день пилила меня, что у тебя в доме бардак и ты плохая хозяйка, раз бросила гостей.
— А ты? — спросила я.
— А я молчал и бегал как лакей. Лен, я устал. Я больше не хочу их там видеть.
— Правда?
— Правда. Но как им отказать? Они же считают дачу своей. Мама постоянно говорит: «Наша дача».
— У меня есть идея, — сказала я.
В следующие выходные мы поехали на дачу вдвоем. Я с ужасом оценила масштаб бедствия: горы мусора, битое стекло, вытоптанные цветы. Мы молча убирались два дня. А перед отъездом я достала из сумки новый, мощный навесной замок и комплект ключей.
— Что это? — спросил Олег.
— Это новая жизнь, — ответила я. — Старый замок на воротах заедал, помнишь? Я купила новый. И на калитку, и на дом.
Мы сменили все замки. Ключей было всего два комплекта. Один я повесила себе на связку, второй отдала Олегу.
— А маме? — спросил он. — У нее же был свой ключ от калитки.
— А маме мы скажем, что замки сменили из соображений безопасности. Вон, соседей обокрали (это была правда, кстати, два года назад). И что ключи пока в единственном экземпляре, дубликат сделать не успели.
Наступила среда. Позвонила Марина.
— Привет, Ленка! Слушай, мы тут с девчонками решили девичник устроить в пятницу. Попариться, позагорать. Я заеду к вам за ключами?
— Привет, Марин, — мой голос был спокойным и доброжелательным. — Не получится. Мы замки сменили.
— Ну так дай новые!
— Не могу. Ключ один, он у меня, а я уезжаю в командировку на выходные. Увожу ключи с собой.
— В смысле в командировку? — опешила она. — А Олег?
— А Олег тоже занят, он работает в субботу. Дача будет закрыта.
— Ты издеваешься?! — взвизгнула золовка. — Мы уже договорились! Девчонки отгулы взяли! Как закрыта?! Это общая дача!
— Дача, Марина, оформлена на Олега. И мы там наводим порядок после вашего прошлого визита. Там сейчас... карантин. Газон восстанавливаем.
— Я маме позвоню! — пригрозила она.
— Звони.
Через пять минут позвонила Тамара Петровна.
— Лена, что за самоуправство?! Почему девочка не может поехать на дачу?
— Тамара Петровна, — сказала я устало. — Потому что дача — это не проходной двор. В прошлый раз нам разбили окно и сожгли мангал. Мы не готовы спонсировать вечеринки Марины. Хочет отдыхать — пусть снимает турбазу.
— Ты... ты жадная! Ты настраиваешь сына против семьи! — задохнулась свекровь. — Дайте ей ключи немедленно!
— Ключи у меня. А я в другом городе (я соврала, конечно, но проверить они не могли). Вернусь в понедельник.
Марина, естественно, не поверила. В пятницу вечером она с подругами приехала к воротам дачи. Они дергали калитку, стучали, даже пытались перелезть через забор, но сосед (тот самый, с которым они подрались в прошлый раз) вышел и пригрозил спустить собаку и вызвать полицию.
Они уехали ни с чем.
Скандал был грандиозный. Нас объявили врагами народа. Свекровь хваталась за сердце, Марина писала гневные посты в соцсетях о «родственниках-жлобах». Мы с Олегом держали оборону.
— Знаешь, — сказал мне муж через месяц, когда мы сидели в беседке, пили чай и слушали соловьев. — А ведь так тихо стало. И чисто.
— И никто не учит меня полоть морковь, — добавила я, откусывая печенье.
Конечно, совсем отвадить родню не удалось. Тамара Петровна все-таки мать. Но теперь правила изменились.
— Хотите приехать? — говорю я теперь, когда свекровь звонит. — Пожалуйста. В субботу, к двенадцати. Но у нас субботник. Нужно красить забор и окучивать картошку. Форма одежды — рабочая. Шашлыка не будет, будет суп.
Странное дело, но желающих «помочь» резко поубавилось. Марина вообще перестала ездить — ей некогда, у нее «личная жизнь». Свекровь приезжает раз в месяц, ходит по дорожкам, вздыхает, пьет чай и уезжает через два часа, потому что «спина разболелась».
А я... я снова люблю свою дачу. Мои розы цветут пышным цветом, газон изумрудный, а в теплице зреют самые вкусные в мире помидоры. И самое главное — ключи от этого рая лежат только в моем кармане. И я никому их больше не отдам. Даже если очень попросят «по-родственному». Потому что уважение к чужому труду начинается с умения сказать «нет». И закрыть дверь на замок.
🔔 Уважаемые читатели, чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Читайте также: