В эти годы взошла счастливая звезда Прасковьи Андреевны Малининой (в девичестве Гавричевой), одного из самых известных и титулованных председателей колхозов в РСФСР, дважды Героя Социалистического труда, кавалера шести орденов Ленина и множества других наград, депутата Верховного Совета РСФСР, общавшейся с крупнейшими политическими фигурами своей эпохи: И.В. Сталиным, Н.С. Хрущевым, Л.И. Брежневым и многими другими. Остановимся на ее весьма интересной биографии подробнее. Тем более ее слава долгое время мешала провести настоящую объективную исследовательскую работу, освобожденную от идеологического влияния. Этим грешит даже ее собственный мемуарный труд «Волжские ветры», неоднократно переиздававшийся в советское время. Одну из наиболее интересных работ в этом отношении провели костромские ученые-историки в начале нулевых, когда еще были живы многие очевидцы трагичных событий 20 века. Под редакцией известного костромского историка-краеведа Николая Александровича Зонтикова в 2004 году вышла работа «П.А. Малинина: эпоха и личность», приуроченная к столетнему юбилею прославленной землячке. Обратимся к этому источнику.
Родилась Паня Гавричева в Самети в 1904 году в бедной крестьянской семье третьим ребенком, после нее была рождена еще дочь, всего 4 ребенка. Отец Андрей Севастьянович занимался отхожим промыслом – работал штукатуром в Петербурге, мать Александра Захарьевна – батрачила. Уже в шесть лет девочку отдали в няньки. Тем не менее с 1912 по 1915 годы она обучалась в земской школе. Позже она тепло вспоминала свою учительницу, Варвару Васильевну Бушневскую, дочь церковного псаломщика. В 9 лет она видела в Костроме императора Николая II, куда явились практически все жители окрестных селений по случаю празднования 300-летия дома Романовых. Несомненно, что становление ее личности формировалось в особой благоприятной среде Заречья, жители которой отличались завидным трудолюбием, предприимчивостью и верой. Помимо родных, она много общалась с бессменным настоятелем Никольского храма – отцом Сергием Введенским, который ее крестил, исповедовал и обучал в земской школе, а также венчал с первым мужем в 1926 году. Указывает на это тот малоизвестный факт, что более двух лет, с 1926 по 1929 гг., молодая супружеская пара, не сойдясь с родственниками мужа, жила у священника в церковной сторожке, где у них родилась дочь. Муж Прасковьи устроился тогда звонарем и сторожем, а сама Паня прислуживала в храме.
Семья Гавричевых участвовала и в трагичных событиях Гражданской войны. Призванный на Германскую войну отец Пани, после Февральской революции 1917 года дезертировал с фронта и вернулся на родину. Доподлинно неизвестно, какую политическую позицию занимала семья Гавричевых в это смутное время. Однако, Андрей Севастьянович точно не вступал в РККА и пережил сожжение деревни в 1919 году, о чем речь шла в предыдущей части. Точнее сказать именно этой трагедии отец и не пережил, скончавшись уже после пожара в том же 1919 году. Напряжением неимоверных усилий осиротевшей семье удалось построить новую избу на родном пепелище уже через два года. Прасковье пришлось пойти работать официанткой в кооперативную чайную в Сакове, родном селе матери. Благодаря проявленным деловым качествам в 1929 году Малинина стала заведующей Саметской чайной Райпотребсоюза.
Первые годы колхозных потрясений не затронули ее жизни. Но, видимо, тогда ее личная жизнь стала рушиться. 1 декабря 1931 года она вступила в колхоз «XII Октября» рядовой работницей, а 1 июня 1933 года, по предложению председателя ревизионной комиссии Никандра Николаевича Малинина (будущего мужа Прасковьи, с которым она расписалась в 1935 году) была назначена кладовщицей. Далее происходит ее стремительный карьерный взлет: в феврале 1935 назначена бригадиром молочно-товарной фермы (МТФ), в декабре 1937 года – уже ее заведующей. Здесь она проработала около 16 лет. Брак с сорокадевятилетним вдовцом оказался недолгим – Н.Н. Малинин скоропостижно умер в 1938 году. Их сын родился осенью того же года уже после его смерти. Прасковья Андреевна с двумя детьми осталась в доме мужа, прожив в нем оставшиеся 48 лет своей жизни.
Саметская МТФ под ее руководством быстро стала передовой в Костромском районе. К 1940 году надои молока на фуражную корову в МТФ составляли в среднем 3868 литров, что было лучшим показателем в районе в те годы. Такого результата удалось добиться благодаря грамотному и точному распределению работы колхозников. Здесь Малиниа проявила все свои организаторские способности. Ее честность, трудолюбие, требовательность, но в тоже время и доброта, располагала к себе людей. Это было замечено местным руководством, в связи с чем начинается ее политическое продвижение. В 1939 году ее посылают одним из 9 делегатов от Костромского района в Москву на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. С этого момента Малинина становится частым героем публикаций районных, областных и центральных газет. В декабре того же года она стала депутатом райкома партии сразу трех Советов: Ярославского областного, Костромского районного и Саметского сельского. С тех пор она непрерывно, в течении 44 лет, являлась депутатом Советов различных уровней. Между прочим, по своей должности она много общалась с первым секретарем Ярославского обкома А.Н. Ларионовым, который позже прославился своей непродуманной политикой на Рязанщине. При этом в партию Малинина вступила только в 1942 году.
Великая Отечественная война оставила глубокий след в истории Заречья. Мобилизованы были все дееспособные мужчины. Работать в колхозах остались только женщины, старики и подростки. Отняли не только лучших работников, но и технику, и даже лошадей. Так в колхозе «XII Октября» в 1940 году мужчин насчитывалось 176, к 1943 году – уже только 19, количество лошадей уменьшилось в эти годы с 90 до 62 соответственно. 2 единственные автомашины тоже были отданы на фронт. Хозяйственное положение заметно ухудшилось, что угрожало катастрофически снизить производительность труда. Кроме того, осенью 1941 года, ввиду приближающихся немецких войск, все жители района были призваны на инженерные работы по формированию оборонной линии. Противотанковые рвы, которые с трудом выкапывали в промерзлой земле, тянулись от Самети до самых стен Ипатьевского монастыря в Костроме. Немцы в это же время активно бомбили многострадальный Ярославль. Ужасающие звуки бомбежек доносились и до Заречья. Работы были прекращены только весной 1942 года.
Колхоз «XII Октября» попал в тяжелое положение еще и потому, что как раз накануне войны в июне 1941 года лучшие коровы были отправлены на всесоюзную выставку в Москву. С приближением немцев скот эвакуировали из столицы в Рязань, и вернуть коров в Саметь удалось только в 1943 году. В итоге из 143 коров, имевшихся до войны, в хозяйстве осталось только 101. В то время, когда армия совершала на фронте свой боевой подвиг, жители тыла совершали свой трудовой подвиг. И Зареченские жители вновь, как и в Гражданскую войну, показали свои выдающиеся способности в этом отношении. В годы войны передовой колхоз «XII Октября» не только уменьшил посевные, но даже увеличил их, при том что обработка велась в тяжелейших условиях – для вспашки использовались не только все имеющиеся, в т.ч. и слабосильные лошади, но даже быки и коровы, порой в плуг приходилось впрягаться и женщинам. Концентраты, которыми раньше кормили скот, перестали производиться. Надой в 1941 году снизился до 3634 литров на фуражную корову, в 1942 году – 2966 литров. Тогда Малинина решила пойти на рискованный эксперимент – кормить коров специально для этого выращенной картошкой, чего ранее никто не делал. Для этого вскопали 4 га земли. Еще 30 га отвели на выращивание фуражного овса. Дойку производили 4 раза в сутки. Рабочий день длился с 3 часов утра до 9 часов вечера, это при том, что у многих было еще свое личное подсобное хозяйство (ЛПХ). В результате принятых мер, в 1943 году надои снова выросли до 3260 литров.
Процитирую доклад Малининой на заседании бюро Ярославского обкома, состоявшегося 1 февраля 1943 года: «Коллектив работников фермы вместе с зоотехниками, правлением колхоза и первичной партийной организацией из собранного на ферму небольшого количества разрозненного метисного скота, общими творческими усилиями, путем правильного отбора, подбора, выращивания животных и хорошо организованного раздоя коров, в течении 5-7 лет создали очень хорошее по племенным качествам и высокопродуктивное стадо местных «швицев», из которых более 600 голов продано для улучшения скота другим колхозам. (…) Поголовье крупного рогатого скота на ферме в настоящее время почти все чистопородное и составляет 274 головы, в том числе 114 коров, что в 2,5 раза превышает установленную колхозу минимум скота по количеству имеющейся земли. Кроме того, колхоз в 1942 году продал государству по контрактации 57 голов первоклассных племенных телят и 6 голов крупного рогатого скота сдал государству авансом в счет мясопоставок за 1943 год. Наряду с этим колхоз имеет овцеферму – 83 головы, свиноферму – 66 голов и птицеферму – 108 голов. В 1942 г. для укомплектования МТФ было законтрактовано и куплено у колхозников и не членов колхоза 42 теленка. Несмотря на трудности военного времени, когда работникам животноводства наряду с уходом за скотом пришлось помогать в уборке урожая, а в кормлении скота пришлось резко сократить дачу концентратов, доярки МТФ колхоза «12-й Октябрь» добились от своих коров высоких удоев. Всего по ферме в 1942 году надоено молока 290678 литров, а удой на каждую фуражную корову составил 2966 литров. Доярка А.И. Савина от закрепленной за ней группой в 11 коров получила молока по 3387 литров в среднем на каждую корову, доярка М.В. Корнева от группы в 10 коров получила молока в среднем на каждую корову по 3030 литров. (…) Доярка В.И. Савина раздоила закрепленную за ней корову «Пленницу» по первому отелу до 5082 литров. М.В. Корнева раздоила корову «Валю» до 5370 литров, Н.Д. Климонова раздоила корову «Красавку» до 6080 литров, а М.В. Егорова раздоила корову «Милку» до 6256 литров».
Показатели невероятные для того времени. Подобными достижениями могли похвастаться лишь крупные богатые совхозные хозяйства с отборными племенными коровами, такие как недалеко находящееся Караваево, с которым, кстати, П.А. Малинина также активно сотрудничала. В годы войны власть, наконец, официально признала появление новой костромской породы коров, которую саметский колхоз и племсовхоз в Караваево вывел еще в конце 1930-х. Этому поспособствовало не только руководство совхоза, но и Малинина, и новый первый секретарь Ярославского обкома Ларионов. Название породы было придумано Малининой, в честь новообразованной Костромской области в 1944 году. За эту работу в 1945 году Прасковья Андреевна получила свой первый орден Ленина.
Примечателен и распорядок работы МТФ, который также указывался в докладе: «Весь скот ежедневно чистится щеткой, а сильно загрязненные места подмываются теплой водой и насухо вытираются. Навоз ежедневно вычищается и вывозится в поле, а полы подмываются 2 раза в неделю. Весь взрослый скот и телята, за исключением вновь народившегося молодняка ежедневно, кроме сильно холодных дней, выпускается на прогулки. Дойка коров производится с соблюдением всех зоотехнических правил, с применением массажа вымени. Перед дойкой вымя подмывается теплой водой и вытирается насухо полотенцем. Молоко, принятое от каждой доярки, проверяется на чистоту через ватные фильтры, которые выставляются в молочной для сравнения».
В итоге результат налицо: «План молокопоставок выполнен полностью, причем кроме 56732 литров молока, сданных в счет госпоставок, колхоз продал государству 71268 литров молока сверх плана, в счет госзакупок. Выполнен также полностью план мясопоставок и, кроме того, колхоз сдал 1635 килограммов мяса авансом в счет 1943 года. Перевыполнен план шерстепоставок, яйцепоставок и поставок кож. (…) В 1942 году доход от ферм составил почти полмиллиона рублей».
Кроме того, жители Зарецкой стороны продолжали платить заметно возросшие налоги и даже подписывались на госзаймы для сбора средств на армию. Так, саметские колхозники за все годы войны подписались на 6 млн. рублей. На строительство танковой колонны им. Ивана Сусанина в 1943 году колхозники внесли 278 тысяч рублей, из них 21600 рублей внесли работники молочно-товарной фермы. Что и говорить, этот колхоз подарил стране 16 Героев Социалистического труда!
На фоне такого самоотверженного труда, настоящего народного подвига, малозаметного, но от этого не менее ценного, чем фронтовой, вершились и злые дела. Летом 1942 года был арестован уважаемый всеми настоятель Никольского храма в Самети отец Сергий Введенский, прослуживший здесь 38 лет. Зонтикову не удалось найти точных сведений, какое обвинение было предъявлено священнику и в каком лагере он умер. Это не удалось узнать и правнуку священника – известному писателю Глебу Юрьевичу Шульпякову, написавшему в 2014 году поэму «Саметь».
К слову скажем, что с 1918 по 1952 гг. в Костромской епархии доподлинно известно о 500 репрессированных церковнослужителях, 176 из которых были расстреляны. Более 20 из них прославлено в лике святых в 2000 году. Были обнаружены и основные места расстрелов костромского духовенства: Унжлаг (Костромская обл.), п. Селифонтово (Ярославская обл.), уроч. Сандормох (Республика Карелия), полигон Бутово (Московская обл.).
Никольский храм перестал действовать, т.к. служить было некому, у разгромленной епархии не было свободных священников – ситуация типичная для всей России в то время. Однако, храм, как это часто в таких случаях делалось, не передали колхозу или какой-либо другой организации, а лишь законсервировали – закрыли на замки и строго следили за его сохранением. Местным жителям приходилось теперь ходить в ближайшие незакрытые церкви – в села Сельцо и Шунгу.
Похожая история случилась в соседнем селе Яковлевское, где в 1944 году умер настоятель местного Ильинского храма отец Александр Островский. Здесь власть не допустила назначения нового священника, несмотря на ходатайства общины. В начале 1950-х здание храма передали местному колхозу «Новый путь», а всю утварь с иконами отдали костромскому музею и действующему Покровскому храму в селе Шунга. Тем не менее, уникальные фрески конца 18 века (более сотни «рисованных рассказов» из Библии) уцелели и дождались открытия храма в 1990 году.
Тоже случилось и с Богородице-Казанским храмом села Петрилово – в 1941 году священник умер и храм закрыли. Хотя Костромской райисполком, по многочисленным просьбам верующих, и разрешил его открыть, нового священника не допустили и храм забросили до 1991 года. Примечательно, что везде зареченцы активно боролись за свои храмы, жаловались, просили, надоедали чиновникам, доходя иногда до самого М.И. Калинина.
Продолжение следует.
С первой частью статьи можно ознакомиться здесь:
Со второй частью статьи можно ознакомиться здесь: