Паровоз сердито прошипел, выпустил клубы пара и остановился. Приехали, вот он Горький, город, о котором Саня много слышал. Ведь не так уж и далеко он от его родной Вятки, Кирова. Недалеко и в то же время огромная пропасть между этим вокзалом и его родной деревней. И не известно, когда еще ему доведется там побывать.
Саня вышел из вагона. Вещмешок за плечами, да палочка в руках, как верная подруга. Там в Гурьеве, зима почти и не чувствовалась. Холодный ветер да легкий морозец. Снегу и того не было толком. Так, порой поземкой передувало грязно-снежную пыль по дорогам.
А здесь снегом все замело. Дворники не справляются, а может и нет их вовсе в военное время. На тротуарах тропы вытоптаны, укатаны сапогами да валенками, идти страшно. Скользко. Того и гляди поскользнешься.
Саня зашел во внутрь вокзала. Деревенский и робкий парень, он уже перестал быть таким. Даже здесь, в незнакомом месте, он чувствовал себя уверенно. Еще больше уверенности ему придавали офицерские погоны на плечах.
Билет ему выправили быстро, на воинский эшелон. Да и ехать до Чкаловска, его нового места назначения, было недалеко, около ста верст. Это тебе не то что от Каспия до Горького добираться.
Провинциальный Чкаловск встретил Саню тишиной и снегом, тихо падающим с небес на землю. Совсем не это ожидал увидеть офицер перед собой. Вместо грома орудий, тихий скрип снега под сапогами. Вместо солдатского окопа, аккуратная койка в казарме для слушателей 19-го отдельного полка резерва офицерского состава. Саня, лейтенант Стрельцов,, теперь был не командиром стрелкового взвода, а слушателем. Словно все заново ему придется изучать.
Его война превратилась в лекции по тактике, уставы, учения и бесконечные строевые, которые давались ему ценой невероятных усилий. В строю с палочкой ходить не полагалось. Поэтому приходилось оставлять ее в казарме. Левая нога, хоть и служила опорой, была капризной и злой пародией на здоровую. Колено ныло при смене погоды, предательски подкашивалось на гололеде. Хорошо что площадь, где маршировали слушатели, была расчищена от снега под метлу.
Саня был ограниченно годен, второй степени. Эти слова были словно приговор для молодого офицера. Фронт был там, а он здесь, в глубоком тылу, опять учился. Но надежда снова встать в строй, в настоящий, военный, не покидала его. Иначе к чему бы все эти конспекты, карты, расчеты.
Его спасением стал капитан Игорь Суворов, такой же ограниченно годный, преподаватель топографии. Суворов, бывший альпинист, хромал еще сильнее Сани, но носил свою хромоту с таким аристократическим достоинством, будто это была не увечье, а очередная покоренная вершина.
- Смотри, Стрельцов,- говорил он, разглядывая карту, - война это не только атаки. Это планы, снабжение, подготовка резервов. Ты думаешь, из тебя сделали небоеспособную единицу? Ошибаешься. Из тебя делают военного специалиста. Учись. Твой мозг еще в строю.
И Саня учился. Он с головой уходил в карты, в схемы, находил утешение в строгой геометрии азимутов и высот. А еще он нашел нечто большее.
В полковом госпитале, куда он ходил на процедуры для колена, работала медсестрой Лида. Не та Лида, маленькая сестренка в Лисе, а Лидия — высокая, стройная девушка, с огромными серыми глазами, в которых стояла такая же тихая, затаенная боль, что и у него. Ее жених, летчик, погиб под Кременчугом в начале декабря. Лида тяжело переживала гибель своего любимого. И возможно знакомство с лейтенантом помогло ей справиться с болью утраты.
Их первая встреча была нелепой. Саня, стараясь не хромать, поскользнулся на пороге процедурной и едва не рухнул ей в ноги. Вместо того чтобы вскрикнуть, она просто подхватила его под локоть, ее хватка была на удивление сильной.
- Аккуратнее, лейтенант, сказала она, и в уголках ее глаз дрогнула улыбка. - Здесь пол покрыт паркетом, а не фронтовой грязью.
Он бормотал что-то смущенное, чувствуя себя опять тем юнцом, а не обстрелянным офицером. Но что-то в ее спокойном, печальном взгляде зацепило его.
Они начали встречаться. Прогулки по заснеженному парку были медленными, он опирался на палку, а она неспешно шагала рядом. Они говорили обо всем и ни о чем. О книгах, о довоенной жизни, о звездах, ярких в морозном чкаловском небе. Они избегали тем о войне, будто по молчаливому согласию, создавая свой хрупкий, отвоеванный у реальности мирок. В ее присутствии боль в ноге притуплялась, а чувство ненужности отступало. Он впервые за долгое время чувствовал себя не раненым солдатом, а просто мужчиной.
Они стали друзьями. Про любовь не было сказано ни слова. Хотя кто знает, если бы их дружба продолжилась и дальше, то возможно она бы и переросла в любовь. Но пока слишком свежа была боль в сердце у девушки. Но уже то, что девушка начала иногда улыбаться, радовало Саню.
Ее жених был военным летчиком. Лида выросла с этим озорным мальчишкой, мечтавшим с детства о небе, в одном дворе. Еще в школе, они поклялись, что всегда будут вместе. Уже был назначен день свадьбы на первое июля. Лида шила свадебное платье. Вдвоем они строили планы о прекрасном будущем. Только планам этим не суждено было сбыться. Война нарушила все планы. Жених Лиды, красный сокол, улетел воевать с фашистами сразу же, как объявили войну. Лида пошла учиться на медсестру.
Судьба оберегала молодого летчика. Лида, его ангел хранитель, молила, чтоб у того все было хорошо, чтоб фашистские пули не задели любимого. Но и ангелы не всегда могут сохранить своих любимых. О том, что жених погиб, Лида узнала от его матери. Та уже считала девушку своей невесткой. Получив похоронку, она первым делом бросилась к Лиде.
Белый свет померк в глазах у девушки. Она жила только потому, что надо жить. И встреча с Саней стала толчком к возвращению к жизни. Потом стихли метели, солнышко и весна стали лекарями для израненных душ молодых людей. В свободное время они уходили на берег Волги и молча смотрели, как могучая река тихо и плавно несет свои воды. Это течение придавало силы обоим. Силы жить, они так были необходимы.
Пятнадцатого мая слушателей девятнадцатого отдельного резервного полка построили на плацу и зачитали приказ номер 0304. Саня сперва не поверил своим ушам. Его и еще многих офицеров за невозможностью использования в кадрах Красной Армии перечисляли в запас для использования военруками гражданских учебных заведений. Его отправили в запас.
Демобилизация была горькой. Саня прощался с Суворовым, получив от него в подарок потрепанный компас. Тот направлялся на фронт.
- Не теряй азимут, Стрельцов.,- сказал капитан. - И в мирной жизни он пригодится.
С Лидой прощались на вокзале. Она плакала, не стесняясь слез.
- Пиши, Санек. Обещай, что напишешь.
- Обещаю, - он держал ее руки, и ему казалось, что отрывает от себя часть сердца. - Как устроюсь, сразу напишу.
Дорога домой, в родную деревню, была долгой и тревожной. Что он найдет? Каким он вернется?
Его встретили как героя. Мать, Марья, расплакалась, обнимая его и не веря, что он цел. Сестра Нина, почти невеста, смотрела на него с восторгом. Тетка Анна, властная и шумная, тут же принялась накрывать на стол, доставая из закромов последнее. Но за общей радостью Саня сразу увидел главную боль семьи.
Его младшая сестренка, Лидочка, та самая, которой в декабре исполнится два года, сидела на полу и не бежала к нему навстречу. Она сидела на расстеленном одеяле, подогнув под себя больные ножки, и только смотрела на него большими, как у матери, глазами. Она могла лишь ползать, подтягиваясь на руках, и вставать, держась за мебель.
Саня подошел к малышке, хотел взять ее на руки, но та расплакалась и поползла к матери.
- Не знает она тебя. Погоди немного, свыкнется. Да и одежу то такую она не видывала. Давай раздевайся, да рубаху надень. Твои то, чай, малы будут, вырос ведь. Отцовскую дам.
Пряник и кусок сахара вперемешку с ландрином, помогли девочке обвыкнуться скорее. Она ухватилась за гостинцы, ловко затолкала карамельку в рот. Знакомство пошло быстрее и вскоре девочка уже сама тянула руки к брату.
Саня смотрел на Лидочку, и его сердце сжималось. Он прошел через ад войны, видел смерть, но эта тихая, домашняя трагедия ранила его по-особенному. Его сестренка, его кровь, не могла ходить. И он, с своей больной ногой, понимал ее как никто другой.
Его определили военруком в Лисинскую начальную школу. Работа была непыльной, в школе в то время было шесть комплектов, из них два филиала. Один класс был в Красногорье, а другой в деревне Крутое. Приходилось учить ребятишек строевым приемам без оружия, разбирать и собирать учебную винтовку, рассказывать о героях. Дети смотрели на него с обожанием, для них он был настоящим героем.