— Это правда? — его голос был тихим и опасным, как лезвие бритвы.
— О чем ты? — она застыла на пороге, сжимая ручку сумки, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Письмо. Фотография. Этот… ребенок. Ты что, все эти годы жила двойной жизнью?
— Леша, я могу все объяснить…
— Объясни! Скажи, что это не твой сын! Скажи, что я сейчас сошел с ума!
— Он мой… — ее шепот был едва слышен. — Но все не так, как ты думаешь…
— А как?! — он вскочил, и его стул с грохотом упал на пол. — Как можно семь лет скрывать, что у тебя есть ребенок?!
***
Запах жареной курицы и дорогих духов витал в прихожей, смешиваясь в причудливый коктейль, который Марина мысленно называла «ароматом успешной женщины». Она с наслаждением скинула туфли на умопомрачительных шпильках, которые целый день сжимали ее ноги в тиски, словно ревнивые любовники.
— Алексей, я дома! — голос прозвучал устало, но жизнерадостно. — Готовь нос, я купила тот самый пармезан, от которого ты чуть не расплакался в прошлый раз, как ребенок, увидевший живого пони!
Обычно из кухни доносился ответный возглас, полный преувеличенного восторга, звон посуды и топот босых ног мужа, несущегося обниматься. Но сегодня из гостиной доносилась лишь гробовая тишина. Даже Бетховен, чей портрет висел над диваном, выглядел подозрительно молчаливым.
— Леша? Уснул, бедняжка? Перед телевизором, как старик? — Марина, улыбаясь, заглянула в гостиную.
Он не спал. Алексей сидел за большим дубовым столом, ее собственным трофеем с одного из аукционов, и был похож на статую под названием «Муж, Нашедший что-то». В его застывшей позе читалась не просто задумчивость, а нечто большее — легкий шок, замешанный на недоумении. В руках он сжимал лист бумаги, пожелтевший и явно старый. Рядом лежала открытка с видом на море, а на столе, будто улика на месте преступления, лежала детская фотография. На ней улыбался пухлый малыш с двумя зубами и смешными вихрами на голове.
— О, боги! — воскликнула Марина, ставя сумку с пармезаном на пол. — Ты нашел мой «сундук с сокровищами»? Я же просила тебя не лезть в ту коробку! Там мои студенческие фото, где я похожа на испуганного цыпленка в розовых джинсах! Давай договоримся — ты мне его обратно, а я тебе за это приготовлю ту самую пасту.
Она подошла ближе, все еще улыбаясь, но ее веселье стало немного натянутым. Алексей медленно поднял на нее глаза. В его взгляде не было ни привычной теплоты, ни усталой нежности после рабочего дня. Там плавали какие-то странные, острые осколки мыслей.
— Это правда? — его голос прозвучал тихо, но очень четко, словно лезвие, разрезающее уютную вечернюю атмосферу.
В голове у Марины пронеслось: «Правда, что я в розовых джинсах выглядела ужасно? Правда, что я тайком доедала его запасы печенья? Правда, что я сказала тете Люде, что нас нет дома, когда она звонила?» Вариантов было миллион, и все они были из разряда смешных и безобидных.
— Что именно, милый? — она попыталась сохранить игривый тон, но он дал трещину. — Если это про печенье «Юбилейное», то я не виновата. Оно само прыгнуло мне в рот, когда я проходила мимо шкафа. У него, видимо, суицидальные наклонности.
— Не о печенье, — Алексей отрезал коротко и безжалостно. Он положил пожелтевший лист на стол и медленно, с нажимом, провел по нему пальцами, будто пытаясь прочесть слепым шрифтом правду. — Это письмо. От некого Сергея. Твоего мужа. Твоего первого мужа.
В воздухе повисла пауза, такая густая, что ее, казалось, можно было потрогать. Марина перестала улыбаться.
— И фотография этого… ребенка, — он кивнул на снимок, и его голос дрогнул. — На обороте написано: «Мой Артемчик, 3 года». Моя жена. Моя Марина. У которой, как выясняется, есть муж. Или был. И ребенок. Это правда?
Он посмотрел на нее с таким ожиданием, словно она могла вытащить из рукава разумное, логичное и смешное объяснение, как фокусник кролика из шляпы. Но кролик, похоже, сдох по дороге.
«Внутренний монолог Марины:
*Вот и все. Финиш. Конец прекрасной эпохи под названием «Счастливая жизнь с Алексеем». Почему, почему я не сожгла это письмо? Почему я хранила эту дурацкую открытку с морем, как какой-то талисман? Ах да, потому что я сентиментальная идиотка. Леша смотрит на меня так, будто я не его жена, а инопланетянка в костюме Марины. Что делать? Что говорить? Сделать вид, что это розыгрыш? Сказать, что это письмо моей двоюродной тети Светланы? Но причем тут тогда ребенок? Боже, я сейчас свалюсь в обморок, и будет очень эффектно, но совершенно бесполезно. Он ждет ответа. Он ждет, что я начну нести чушь про печенье, но игра в словесный пинг-понг закончена. Мяч прилетел мне прямо в лицо.»
— Леша, — ее голос звучал хрипло, и она прочистила горло. — Это… это не совсем так, как тебе кажется.
— А как же? — он поднял брови, и в его взгляде заплясали чертики сарказма. — Просвети меня, дорогая. У тебя был муж Сергей? Да или нет?
— Был, — слово вырвалось тихим шепотом.
— И ребенок? Этот… Артемчик? — он произнес имя с легкой, но болезненной усмешкой.
— Да, — Марина почувствовала, как пол уходит из-под ее ног. Она схватилась за спинку стула. — Но, Алексей, это было давно. Очень давно.
— Давно? — он вскочил с места, и его тень на мгновение накрыла ее целиком. — Марина, нам с тобой по тридцать пять! Ребенку на этой фотографии, если судить по надписи, лет восемь! Это не «давно»! Это параллельная жизнь, которую ты вела, пока мы с тобой выбирали обои для этой самой квартиры! Пока я думал, что мы строим наше общее будущее! Ты что, рожала его в перерывах между просмотром сериалов?
«Внутренний монолог Алексея:*
Вот так всегда. Думаешь, что знаешь человека, как свои пять пальцев. Думаешь, ваши жизни сплелись в один прочный канат. А потом бац! — и оказывается, что твоя половина каната была не из пеньки, а из какой-то мишуры, и все это время рядом висела еще одна, настоящая, о которой ты и не подозревал. Сергей. Артемчик. Какие милые, домашние имена. Прямо пастораль какая-то. А я тут со своим пармезаном и пастой. Какой я был идиот. Какой слепой, доверчивый идиот. Она стоит передо мной, бледная, как эта дурацкая стена, которую она сама выбирала, и не может вымолвить и двух слов. И самое ужасное, что я все еще хочу верить, что у этого есть какое-то простое, дурацкое объяснение. Что это не конец. Но внутри все уже рухнуло, как карточный домик, который кто-то нечаянно задел локтем. И этот кто-то — она.»
— Он… Сергей… его больше нет, — наконец выдохнула Марина, глядя в пол.
— Что значит «нет»? — Алексей застыл на полпути к ней. — Умер? Или «нет», как в «ушел и не вернулся»? Или «нет», как в «сидит сейчас на кухне и ждет, когда ты придешь с работы к нему и к сыночку»? Прости, но мое доверие к твоим словам сейчас находится где-то на уровне плинтуса.
— Он погиб, — Марина подняла на него глаза, и в них стояли слезы. Искренние? Алексей уже не мог быть уверен. — Задолго до того, как я встретила тебя. Это было давно.
— А ребенок? — не унимался Алексей, снова тыча пальцем в фотографию. — Ребенок-то куда делся? Он тоже «погиб»? Или он, прости господи, жив-здоров, и ты, как образцовая мать, навещаешь его по выходным, пока я на даче с друзьями шашлыки жгу?
— Алексей, прекрати! — крикнула она, и в ее голосе прозвучали настоящие, неподдельные нотки боли. — Ты не понимаешь! Все не так, как ты думаешь!
— Я и не претендую на понимание! — парировал он, разводя руками. — Я просто задаю вопросы, на которые, как выясняется, у моей жены за семь лет брака не нашлось времени мне ответить! У тебя был сын, Марина! Сын! Это не забывается, как неловкое свидание в юности! Это не хранится в коробке с розовыми джинсами! Где он сейчас?
Марина закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.
— Он… он жив. С ним все хорошо.
— Где? — повторил Алексей, и его голос снова стал тихим и опасным.
— Он живет не здесь. Далеко, — она говорила в ладони, голос был приглушенным. — Его… забрали родственники Сергея после его смерти. У них там… лучше условия. Я… я не могла его одна поднять тогда.
Алексей молча смотрел на нее. Его гнев начал медленно оседать, уступая место тяжелому, холодному осадку разочарования и боли. Он подошел к столу, взял фотографию.
— И все эти годы… ты мне ничего не сказала, — это была уже не яростная атака, а констатация страшного факта. — Мы планировали своих детей, Марина! Мы говорили, как назовем девочку, как мальчика! А у тебя уже БЫЛ мальчик. И ты молчала. Смотрела, как я строю воздушные замки, и молчала.
Он положил фотографию обратно, повернулся и пошел к выходу из гостиной.
— Леша, куда ты? — ее голос дрожал.
— На воздух. Мне нужно… подышать. А то я сейчас начну тут крушить твой любимый дубовый стол, за который ты отдала полгода моей зарплаты, — он сказал это без злобы, с какой-то усталой обреченностью. — И оставь свой пармезан. У меня, кажется, напрочь пропал аппетит.
Дверь в прихожую закрылась не с грохотом, а с тихим, но окончательным щелчком. Марина осталась стоять одна посреди их идеальной гостиной, в кольце лжи, которую она так тщательно выстраивала годами. Пахло жареной курицей, дорогими духами и горьким запахом того, что ее вторая жизнь только что вломилась в первую, и с грохотом похоронила ее под обломками.
***
Щелчок входной двери прозвучал для Марины громче любого взрыва. Тишина, наступившая следом, была оглушительной. Она стояла посреди гостиной, словно актриса, забывшая текст в самый кульминационный момент спектакля. Ее взгляд упал на пакет с пармезаном, мирно лежавший на полу.
«Ну вот, — пронеслось в голове. — Театр одного актера под названием «Идеальный Брак» закрыт. Аншлаг, господа! Полный провал! Зритель в лице Алексея потребовал назад свои деньги и ушел, хлопнув дверью. Что же делать теперь, гениальная режиссер? Раскланиваться?»
Она медленно подошла к столу и взяла в руки злополучную фотографию. Улыбающийся мальчик с вихрами смотрел на нее с немым укором.
— Артемчик, — прошептала она, — мамочка, кажется, облажалась. По полной программе.
Мысленно она уже представила, как Алексей сейчас бродит по улицам, пиная ногами опавшие листья и воображая, как он пинает ее драгоценные дизайнерские вазы. Он всегда был драматичным. Это одна из причин, почему она его полюбила. Сейчас эта черта характера вызывала лишь тяжелый вздох.
«Внутренний монолог Марины:*
«Так, паника – не помощник. Нужно мыслить стратегически. Вариант первый: броситься вслед за ним с криком «Вернись, я все объясню!». Но объяснять-то нечего. Правда выглядит как дешевый сериал. Вариант второй: сделать вид, что ничего не произошло. Завернуться в плед, открыть пармезан и доесть его, рыдая в каждую крошку. Очень достойно. Вариант третий: начать собирать вещи. Но куда я пойду? К Ольге, его сестре? Она первым делом спросит, не украла ли я ее любимую кружку. Нет уж.»
Ее раздумья прервал звонок телефона. На экране светилось: «ОЛЬГА ❤️». Марина чуть не выронила аппарат. Телепатия? Или Алексей уже успел написать сестре что-то вроде: «Дорогая, оказывается, моя жена – мать-одиночка-невидимка, поздравляй»?
Она сделала глубокий вдох и взяла трубку, натянув на лицо маску спокойствия.
— Оля, привет! — ее голос прозвучал на удивление бодро.
— Марин, ты не представляешь, что только что было! — на другом конце провода Ольга говорила быстро и взволнованно. — Я в магазине, подхожу к кассе, а там этот… как его… тот актер из сериала про врачей! В обычных джинсах и с корзиной! Я так растерялась, что купила две упаковки корма для кота вместо одной! У меня же рыбка!
Марина почувствовала, как по ее спине разливается волна облегчения. Никакой телепатии. Обычная Ольга с ее обычными драмами.
— Ужас, — с искренним сочувствием произнесла Марина. — Настоящая трагедия. Что теперь с кормом будешь делать?
— А я Филу скажу, что это новый деликатес, пусть разбирается, — с легкостью ответила Ольга. — А ты чего такая… странная? Звучишь, будто только что пробежала марафон с холодильником на спине.
«Почти угадала, милая. Только не холодильник, а груз многолетнего обмана».
— Да нет, все в порядке, — Марина заставила себя рассмеяться. — Просто устала. Клиенты сегодня попались – хоть святых выноси. Один мужчина три часа выбирал однокомнатную квартиру и в итоге передумал, потому что ему не понравился вид на дерево из окна. Говорит, оно ему напоминает о бренности бытия.
— Ну, ты знаешь, держись там, — флегматично ответила Ольга. — Кстати, а Леша где? Я ему звонила – не берет трубку. Не заболел, бедняжка?
— Нет, он… — Марина замялась, глядя на пустой диван. — Он вышел. Прогуляться. Скоро вернется.
— Ага, понятно, — в голосе Ольги послышались нотки любопытства. — Ничего, что на улице уже темно, а он ненавидит гулять «просто так»? Вы не поссорились случайно? Он опять носки по всей квартире разбрасывал?
— Нет, Оль, все хорошо, — постаралась убедительно сказать Марина. — Просто… захотелось ему подышать воздухом. Сменил обстановку.
— Ну ладно, — Ольга, кажется, не совсем поверила, но решила не давить. — Тогда передай ему, чтобы перезвонил тете. Целую!
Разговор оборвался. Марина опустила телефон и снова осталась наедине с тишиной. Эта короткая беседа с его сестрой, такая обыденная и смешная, лишь подчеркнула всю абсурдность ситуации. Весь ее мир, состоящий из пармезана, разборчивых клиентов и корма для кота, только что треснул по швам.
Она подошла к окну и раздвинула шторы. На улице зажигались фонари, и в их свете она заметила знакомую фигуру. Алексей сидел на лавочке напротив подъезда, согнувшись, с опущенной головой. Он не ушел далеко. Он просто сидел. Как школьник, которого выгнали с урока.
«Внутренний монолог Алексея с лавочки:*
«Идиот. Полный идиот. Сижу на холодной лавке, как герой мелодрамы, а в кармане ключи от квартиры, где меня, скорее всего, уже ждут с тапком в руках. Сергей. Артемчик. Как будто из другой вселенной. А я-то думал, что наша самая большая тайна – это то, что Марина прячет мои носки не в шкаф, а за стиральной машиной, потому что ей лень лишний раз наклоняться. Какой же я был слепой. Она же всегда так виртуозно уходила от вопросов о прошлом. «Ой, да было там всякое, скучно, не будем вспоминать». А я и не настаивал. Зачем бередить старые раны? Оказывается, это были не раны, а целый склад с динамитом. И вот он рванул.»
Он представил, как этот мальчик, Артем, живет где-то далеко. Ходит в школу. У него, наверное, есть свои увлечения. Может, он рисует, или играет в футбол, или коллекционирует камни. И у него есть мама, которая… которая выбрала жизнь без него? Или не выбрала? Алексей запутался. Его собственная боль и чувство предательства боролись с внезапно проснувшимся любопытством и даже какой-то нелепой жалостью.
— Эй, мужик, не пробьете огонька? — раздался рядом хриплый голос.
Алексей поднял голову. Перед ним стоял бомжеватый тип в растянутом свитере.
— Не курю, — буркнул Алексей.
— А зря, — философски заметил тип. — У меня теща, так та курит как паровоз. Говорит, это ее успокаивает. А я гляжу на нее и думаю – да тебе не успокоительное надо, тебе седативное подмешать. Так что, говорите, не курите? И правильно. Лишние расходы.
Незнакомец помаячил еще минутку, явно надеясь на продолжение беседы, но, не дождавшись, побрел дальше, бормоча что-то под нос. Алексей снова опустил голову и фыркнул. Даже уличные философы сейчас казались ему более адекватными собеседниками, чем он сам.
Он достал телефон. Несколько пропущенных от Ольги. Одно сообщение от коллеги по работе. Ничего от Марины. Никаких оправданий, никаких мольб вернуться. Эта тишина злила его еще больше. Как будто для нее ничего особенного не произошло!
«А что она должна была сделать? — вдруг мелькнула трезвая мысль. — Выбежать на балкон с плакатом «Вернись, родной!»? Ты же сам сбежал, как ошпаренный, не дав ей и слова нормально сказать.»
Он вспомнил ее глаза, полные слез. Вспомнил, как она дрожала. Это не была игра, он чувствовал. Это был настоящий, животный страх. Но страх чего? Разоблачения? Или чего-то другого?
В кармане зажужжал телефон. Алексей вздрогнул. На экране снова было «ОЛЬГА ❤️». Он сгреб аппарат и поднес к уху.
— Да что ты такая навязчивая? — проворчал он без предисловий.
— Ах, вот ты где, беглец! — в трубке послышался ее довольный голос. — Марина только что звонила, вся на нервах, говорит, ты на улице пропадаешь. Я так и подумала! У вас там что, кризис среднего возраста начался в тридцать пять? Или ты таки носки раскидал, и она тебя выгнала? Говори сразу, не томи!
Алексей снова фыркнул, но на этот раз с легкой улыбкой. Сестра всегда умела своими дурацкими комментариями вернуть его к реальности.
— Оль, все сложнее, — он провел рукой по лицу. — Намного сложнее, чем носки.
— Ой, не делай такое трагическое лицо, я же по голосу слышу! — отозвалась она. — Ладно, не хочешь – не говори. Но сидеть на лавочке, как суслик, – не вариант. Иди домой, дурак. Разбирайтесь как взрослые люди, а не как герои бразильского сериала. И передай Марине, что если она тебя бросит из-за твоих дурацких носков, я ее за себя замуж возьму. У нее вкус на пармезан отличный.
Она бросила трубку. Алексей медленно поднялся с лавочки. Ноги затекли. Он посмотрел на окна своей квартиры. В гостиной горел свет. Она ждала.
«Внутренний монолог Марины у окна:*
«Встал. Идет. Лицо такое сосредоточенное. Сейчас зайдет и начнется. Вторая серия нашего блокбастера «Правда выходит наружу». Надо готовиться. Налить ему чаю? Предложить тот самый пармезан? Сделать глаза, как у обиженной таксы? О, идет!»
Марина отскочила от окна, как ошпаренная, и бросилась на кухню. Она схватила чайник, но руки дрожали. Чайник со звоном упал в раковину.
В этот момент на кухне раздался щелчок ключа в замке. Алексей стоял на пороге. Он был бледный, уставший, но в его глазах уже не было слепой ярости. Был тяжелый, утомительный вопрос.
Они молча смотрели друг на друга через порог кухни. Пахло несостоявшимся ужином и невысказанной правдой.
— Ну что, — наконец нарушил молчание Алексей. Его голос был хриплым. — Готова рассказать мне историю про розовые джинсы, которая закончилась ребенком? Только, пожалуйста, начни сначала. И… можешь не торопиться. У меня, кажется, вся ночь впереди.
***
Молчание на кухне затягивалось. Казалось, даже чайник в раковине затаил дыхание от любопытства. Алексей, не снимая пальто, медленно прошел к столу и опустился на стул с таким видом, будто только что пробежал марафон в бетонных туфлях.
— Ну что, — повторил он, уставившись в стеклянную столешницу. — Начинай. С самого начала. Только, умоляю, без слез. Мои нервы сегодня и так побывали в мясорубке, из которой сделали фарш и слепили подозрительные тефтели.
Марина, все еще стоя у раковины, сделала глубокий вдох. Ее мозг лихорадочно искал точку входа в эту историю. С чего начать? С «Жили-были дед и баба»? Или с «В некотором царстве, в некотором государстве»?
— Ладно, — она сдалась и тоже подошла к столу, садясь напротив. — Но сначала я включу чайник. Рассказывать такое на трезвую голову – только себя нервировать. И тебе налью. Ты выглядишь, как будто тебя только что вытащили из стиральной машины после цикла «Отжим».
Она встала, подняла чайник, с грохотом поставила его на базу и нажала кнопку. Обыденный бытовой звук немного разрядил обстановку.
— Итак, — Марина уставилась в свои сложенные на столе руки, как будто читала по ним шпаргалку. — Сергей. Да, был такой. Мой первый и, как я наивно полагала, последний муж. Мы поженились в двадцать два. Он был… — она замялась, подбирая слово.
— Инопланетянином? Агентом под прикрытием? Секретным супергероем? — безжалостно подсказал Алексей.
— Механиком, — выдохнула Марина. — Обычным автомехаником. С золотыми руками и… с мозгом, наполненным исключительно автомобильными каталогами и спортивными новостями. Наш роман был стремительным, как его проржавевшая «девятка», которая на удивление заводилась с половины оборота.
«Внутренний монолог Алексея:*
«Механик. Ну конечно. Не плейбой-миллиардер, не шпион, а механик. Это даже как-то обиднее. Я-то архитектор, я мыслю пространствами, а тут… карбюраторы. Чувствую себя персонажем плохой комедии: «Жена архитектора променяла его на гаечный ключ». Хотя стоп, она же не променяла… Или променяла? Чертовщина какая-то».
— И что? — спросил он вслух, стараясь, чтобы в голосе не слышалось разочарование. — Вы поженились, завели ребенка, а потом он… превратился в тыкву? Или его похитили марсиане, впечатленные его знанием устройства двигателя?
— Он ушел, — тихо сказала Марина. — Просто собрал однажды свои заляпанные машинным маслом вещи и ушел. К другой. Которая, как он сказал, «понимала его лучше». Понимала, видимо, в том, что солярка пахнет лучше духов. Артему тогда был год и три месяца.
Алексей медленно моргнул. Его сценарий трещал по швам.
— То есть, он не погиб? — уточнил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног уже у него.
— Нет, — Марина горько усмехнулась. — Он до сих пор, наверное, где-то чинит чьи-то «жигули» и рассказывает анекдоты про блондинок. А я… а я осталась одна с ребенком на руках, без нормальной работы, в съемной квартире, пахнущей бензином и разочарованием.
Чайник громко щелкнул, сообщив, что вода вскипела. Марина встала, словно на автомате, насыпала заварку в чайник, разлила кипяток. Действия были выверенными, привычными. Словно она репетировала этот разговор много раз.
— И что же вы сделали? Устроили погоню на его же «девятке»? — поинтересовался Алексей, принимая от нее чашку.
— Я плакала три дня, — призналась она, садясь. — А на четвертый посмотрела на Артема, который пытался засунуть свою погремушку в розетку, и поняла, что трагедия не по карману. Нужно было выживать. Я устроилась риелтором. Стала учиться, пробиваться. А ребенка… — она снова замолчала, и ее взгляд стал отрешенным.
— Отдала в интернат? Продала в рабство? Отправила в кругосветное путешествие с почтовыми голубями?
— Его забрала моя свекровь, — перебила она его. — Мать Сергея. Женщина… с характером, скажем так. Она обвинила во всем меня. Мол, я не доглядела, не удержала, не сумела. Она заявила, что я – плохая мать и не смогу дать ему ничего хорошего. А у нее был дом в пригороде, сад и железная воля. Она сказала: «Отдашь его мне. Он будет расти в нормальных условиях. А ты… устраивай свою жизнь».
— И ты… согласилась? — Алексей не верил своим ушам. Его прагматичная, железная Марина, сдалась?
— Я была молода, напугана и совершенно одна! — в ее голосе снова зазвенели слезы, но теперь они звучали искренне. — Я думала, что так будет лучше для него! Что он будет есть свежие яблоки из сада, а не дошираки со мной! Что у него будет стабильность! А я… я обещала себе, что вот-вот встану на ноги, заработаю кучу денег и заберу его назад! Я ездила к нему каждые выходные! Каждые!
Она вытирала лицо рукавом своего дорогого пиджака, не обращая на это внимания.
— А потом… потом я встретила тебя, — ее голос стал тише. — И все стало еще сложнее. Ты был таким… идеальным. Успешным, умным, с твоим миром, полным красоты и гармонии. Я так боялась, что если ты узнаешь про мое «неидеальное» прошлое, про моего сына, которого я… которого у меня нет… ты просто развернешься и уйдешь. Как Сергей. Только по более веской причине.
«Внутренний монолог Марины:*
«Вот и выложила все, как на духу. Теперь он смотрит на меня, как на существо с другой планеты. И я его понимаю. Кто в здравом уме будет хранить такую тайну семь лет? Только полная идиотка. Или очень испуганная женщина. Я, кажется, была и тем, и другим. Сейчас он встанет, скажет что-то ужасно правильное и уйдет. Навсегда. И будет прав.»
Алексей сидел, неподвижно уставившись в свой чай. Пар от него поднимался призрачными клубами. В его голове творился настоящий хаос. Гнев на ее ложь боролся с какой-то нелепой жалостью к той, двадцатипятилетней Марине, брошенной с ребенком на руках. Ревность к призраку-механику спорила с пониманием ее страха.
— Погоди, — он поднял на нее глаза. — Ты все эти семь лет… ездила к нему? К сыну?
— Да, — прошептала она. — Говорила, что у меня срочные показы в пригороде. Или командировки. Или… что угодно.
— И твоя свекровь… она знала обо мне?
— Знает. Она считает тебя моим «спасательным кругом». И, кажется, немножко меня презирает за это.
Алексей откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. Это был нервный, горький, но все же смех.
— Боже мой, — прохрипел он. — Это же готовый сценарий для мыльной оперы! «Любовь риелтора: тайный сын и свекровь-тиран»! Ты не могла придумать что-то более оригинальное? Например, что ты была агентом КГБ и Артем – это результат сверхсекретного эксперимента?
— Я не придумывала! — вспылила Марина. — Это была моя жизнь! Не самая удачная, не самая умная, но настоящая!
— А я в этой настоящей жизни что? — Алексей снова стал серьезным. — Статист? Декорация? Удачный проект по замене неудачного мужа?
— Ты был… ты есть моя любовь! — вырвалось у нее. — Мой шанс на нормальную жизнь! И я его так боялась потерять, что чуть не уничтожила сама!
Она замолчала, тяжело дыша. Алексей вздохнул, провел рукой по лицу.
— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, я все это… переварил. Есть один практический вопрос. Тот самый Сергей. Механик. Он… участвует в жизни ребенка? Или он тоже «погиб» для вас обоих?
Марина отвела взгляд. Этот жест был красноречивее любых слов.
— О нет, — Алексей снова засмеялся, но на этот раз беззвучно, одними губами. — Он что, тоже приезжает на эти тайные воскресные встречи? Вы там все втроем пикники устраиваете? Он тебе машину чинит за возможность повидаться с сыном? Да ты скажи, что они вдвоем со свекровью живут, и я, наконец, лопну от восторга!
— Он… иногда навещает Артема, — сдавленно призналась Марина. — У свекрови. Он помогает ей по хозяйству. Мы… мы стараемся не пересекаться.
Алексей встал, подошел к окну и снова посмотрел на ночной город. Его мир, который час назад рухнул, теперь представлял собой странное зрелище: груду обломков, но с причудливыми, почти комедийными узорами.
— Знаешь, что самое идиотское? — сказал он, не оборачиваясь. — Я сейчас сильнее всего злюсь не на то, что ты мне врала. А на то, что ты все эти годы таскала эту ношу одна. Как будто я какой-то монстр, который не поймет. Как будто мы с тобой не одна команда.
Марина смотрела на его спину, и в ее глазах затеплилась крошечная, робкая надежда.
— Я боялась, — повторила она просто.
Он обернулся. Его лицо было усталым, но уже не таким закрытым.
— Ладно, — вздохнул он. — На сегодня эмоций хватит на десять жизней. Я пойду… я даже не знаю, куда я пойду. Приму душ. Позвоню Ольге и скажу, что мы поссорились из-за того, что ты съела последнюю конфету. А завтра… завтра мы с тобой продолжим этот захватывающий сериал. С новыми подробностями. И, надеюсь, с меньшим количеством слез. Ладно?
Марина кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Алексей вышел из кухни, оставив ее одну с двумя остывающими чашками чая и щемящим чувством, что самый страшный день в ее жизни, возможно, подошел к концу. Или это был только конец первой серии?
Продолжение уже готово:
Читайте и другие наши рассказы:
Если не трудно, оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК и ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Она будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)