Утро следующего дня началось с оглушительного звона в дверь. Марина, которая провела ночь в состоянии, среднем между комой и панической атакой, вздрогнула и чуть не скатилась с дивана, на котором в итоге уснула. Алексей, похожий на человека, которого только что вытащили из цементного миксера, выполз из спальни.
— Кто это в семь утра? — прохрипел он, потирая виски. — Твои клиенты, жаждущие купить квартиру с видом на бренность бытия, уже штурмуют подъезд?
— Не знаю, — прошептала Марина, сжимая в руках подушку, как щит.
Алексей, не глядя на нее, побрел к двери и рывком ее открыл.
На пороге стояла Ольга. В одной руке она держала пакет с ароматными круассанами, в другой — огромный горшок с каким-то хилым растением.
— Ну что, голубчики, помирились? — весело спросила она, проходя внутрь без приглашения. — Принесла вам завтрак и мирный кактус. Говорят, он поглощает негативную энергию. В вашей квартире ему сейчас будет, чем поживиться, бедняге.
Она оценивающе оглядела Марину, которая сидела на диване, похожая на испуганного барсука, и Алексея, который стоял посреди прихожей, напоминая монумент «Здесь был скандал».
— Так, ясно. Не помирились, — констатировала Ольга и направилась на кухню. — Ну, ничего, круассаны и кактус свое дело сделают. Рассказывайте, что у вас тут случилось-то? Вчера Леша по лавочкам шлялся, а ты, Марин, голосом таким виноватым со мной говорила, будто моего кота Фила кормила дешевым вискасом.
Алексей и Марина переглянулись. В их взгляде читалась одна и та же мысль: «С чего начать?»
— Мы… поссорились, — осторожно начала Марина.
— Из-за чего? — Ольга уже расставляла круассаны на тарелке с деловым видом полевого командира. — Леша, ты опять носки по всей квартире разбрасывал? Я же говорила, надо прибить их гвоздями к полу. Или проблема в другом? — Она многозначительно посмотрела на Марину. — Может, ты ему изменяешь с тем риелтором, что на прошлой неделе вашу квартиру оценивал? У него была очень подозрительная бабочка.
«Внутренний монолог Марины:*
«О, если бы! Измена с риелтором с подозрительной бабочкой – это бы еще куда ни шло. Это решается парой круассанов и парой крепких выражений. А как сказать: «Знаешь, Оль, у меня есть восьмилетний сын, о котором твой брат не знал все семь лет брака»? Нет, это даже круассаном не заешь».
— Нет, Оль, не с риелтором, — вздохнул Алексей, плюхаясь на стул. — Все… сложнее.
— Сложнее? — Ольга села напротив, уперлась подбородком в руки и смотрела на них с нескрываемым любопытством. — Вы банк ограбили? Вклады в криптовалюте прогорели? Решили стать веганами и теперь ссоритесь из-за тофу? Говорите уже, а то я сейчас начну версии одну другой нелепее строить!
Алексей глубоко вздохнул и посмотрел на Марину. Та молча кивнула, давая добро.
— У Марины… есть ребенок, — выпалил он.
В кухне наступила тишина. Даже кактус, казалось, замер в ожидании.
Ольга медленно перевела взгляд с Алексея на Марину и обратно.
— Ребенок? — переспросила она. — Какой ребенок? Вы что, усыновляли кого-то тайком? Или он у вас… виртуальный? В какой-нибудь онлайн-игре?
— Нет, — прошептала Марина. — Самый что ни на есть настоящий. Сын. Ему восемь лет.
Ольга уставилась на нее во все глаза. Ее мозг, похоже, обрабатывал информацию.
— Восемь… — она откинулась на спинку стула. — Так, стоп. То есть, когда вы с Лешей познакомились, этому ребенку был… год? И ты… — она снова посмотрела на Марину, — все эти годы… молчала?
— Он живет не с нами, — быстро вставил Алексей, видя, как Марина снова готова расплакаться. — С бабушкой. С матерью ее первого мужа.
— Первого мужа? — Ольга подняла брови так высоко, что они почти скрылись в волосах. — Так у тебя еще и муж был до Леши? А кто он? Откуда? Почему я ничего не знаю? Вы что, все в сектанты подряд записались и от меня скрываете?
— Он был механиком, — уныло сообщил Алексей. — И он не погиб, как я сначала подумал, а ушел к другой, которая лучше разбирается в солярке.
Ольга сидела, открыв рот. Потом медленно подняла руку и взяла круассан.
— Так, — сказала она, откусывая. — Дайте мне минутку. Мой мозг сейчас совершает перезагрузку. У Марины был муж-механик, от него есть сын, который живет со свекровью, а первый муж жив-здоров и, видимо, где-то чинит машины. И все это в течение семи лет было государственной тайной. Я правильно поняла?
— Да, — хором ответили Алексей и Марина.
Ольга доела круассан, вытерла пальцы салфеткой и внимательно посмотрела на Марину.
— Дорогая, — сказала она без обычной своей иронии. — Ты, конечно, совершила стратегическую ошибку вселенского масштаба. Но, если честно… мне тебя даже жаль. Таскать такой груз все эти годы… Должно быть, было чертовски тяжело.
Марина почувствовала, как у нее снова наворачиваются слезы, но на этот раз от неожиданного облегчения.
— А ты, — Ольга повернулась к брату, — чего молчал-то? Думал, она инопланетянка и ребенок у нее с другой планеты?
— Я был в шоке! — оправдался Алексей. — Представь, твой идеальный мир рушится в один миг!
— Идеальный мир? — фыркнула Ольга. — Дорогой, в нашем детстве твой идеальный мир рушился, когда мама находила твои носки под кроватью, и ты вопил, как раненый турок. Так что не драматизируй. Да, ситуация — дрянь. Но она не смертельная.
Она встала, подошла к Марине и неожиданно обняла ее за плечи.
— Ладно, хватит рыдать. Поешьте круассанов. А потом, — она посмотрела на Алексея, — вы оба, как взрослые люди, должны решить, что делать дальше. Потому что прятать голову в песок, как страусы, уже не получится. Песок, можно сказать, закончился.
— А что делать-то? — развел руками Алексей. — Я до сих пор не могу понять, что я чувствую. То ли я в ярости, то ли мне жалко, то ли я восхищаюсь ее способностью хранить секреты лучше, чем КГБ.
— Начни с малого, — предложила Ольга. — Хочешь посмотреть на ребенка?
Вопрос повис в воздухе. Алексей и Марина снова переглянулись.
— Я… я не знаю, — честно признался Алексей.
— Я могу… показать тебе фотографии, — робко предложила Марина. — У меня на телефоне…
Алексей медленно кивнул. Марина дрожащими руками достала телефон, пролистала галерею и протянула ему. Ольга тут же подсела смотреть.
На экране был тот самый мальчик с вихрами, но уже повзрослевший. Он улыбался, размахивая деревянным мечом. На другой фотографии он серьезно собирал конструктор. На третьей — задумчиво смотрел куда-то вдаль.
— Вылитый ты в детстве, Леша, — неожиданно заметила Ольга. — Тот же взгляд «я сейчас придумаю, как разобрать папин компьютер».
Алексей внимательно разглядывал фотографии. Гнев потихоньку отступал, уступая место странному, щемящему чувству. Этот ребенок был частью Марины. Частью ее жизни, о которой он ничего не знал.
— Он… какой он? — тихо спросил Алексей, не отрывая взгляда от экрана.
— Умный, — сразу же ответила Марина, и в ее голосе послышались теплые нотки. — Очень любознательный. Любит читать, конструировать. Немного застенчивый. И… — она улыбнулась, — обожает мои сырники.
Алексей поднял на нее глаза. Впервые за последние сутки он увидел на ее лице не страх и не вину, а настоящую, неподдельную нежность.
— Ладно, — он отдал телефон и тяжело вздохнул. — Пока все это уложится в голове… Мне нужно время. И, наверное, еще десяток круассанов.
— Вот и умница, — похлопала его по плечу Ольга. — А я пока пойду. Мой Фил, наверное, уже съел все тапки в отместку за мое долгое отсутствие. Вы главное — не дурите. Поговорите. Как цивилизованные люди, а не как герои мелодрамы.
Она надела пальто, поправила кактус на подоконнике и на прощание сказала:
— И, Марина… в следующий раз, когда захочешь скрыть всемирный заговор, начинай с малого. Скажи, что у тебя есть хомячок. Или что ты в юности пела в метал-группе. Понимаешь? Постепенно. А то так с дивана не встанешь.
Дверь за ней закрылась. На кухне снова воцарилась тишина, на этот раз не такая гнетущая.
Алексей доел свой круассан и посмотрел на Марину.
— Сырники, говоришь? — наконец произнес он. — Может, когда-нибудь… ты и мне такие сделаешь?
В ее глазах вспыхнула та самая, крошечная, но уже не такая робкая надежда.
— Конечно, — прошептала она. — Когда угодно.
Они сидели за кухонным столом, и между ними все еще была пропасть, но теперь через нее, казалось, перекинули шаткий, но все же мостик. И пахло этот мостик свежими круассанами и глупым, колючим кактусом.
***
Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых их квартира напоминала не жилое помещение, а поле битвы, где вместо снарядов летали взгляды и паузы. Алексей и Марина двигались по дому по продуманным, не пересекающимся траекториям, как бильярдные шары, избегающие столкновения.
«Внутренний монолог Алексея за завтраком:*
«Так, маршрут построен: от спальни – к кофеварке, зигзагом мимо стула, на котором она сидит, к тостеру. Важно: не смотреть в сторону Марины. Смотреть можно на джем, на холодильник, на собственную отраженную физиономию в блеске чайника. Сейчас она попытается заговорить. Тема: «Погода». Или «Вкусный джем». Мой ответ: мычание и уход в ванную. Стратегия «Уклоняющийся бегемот» еще ни разу не подводила.»
— Кофе крепкий сегодня, — прозвучал голос Марины.
Алексей, как и планировал, мычание замычал и сделал шаг к отступлению.
— Алексей, — ее голос дрогнул. — Мы не можем вечно делать вид, что нас подменили злые двойники из параллельной реальности. Нам нужно поговорить.
— О чем? — он обернулся, скрестив руки на груди. — О погоде? О джеме? Или, может, у тебя есть еще один маленький сюрприз? Например, что ты была мужчиной в прошлой жизни? Или что у нас под полом замурована твоя коллекция кукол-убийц?
— Я хочу все исправить, — она говорила быстро, глотая слова. — Я хочу… я хочу, чтобы ты его встретил. Артема.
Воздух на кухне снова сгустился до состояния киселя. Алексей фыркнул, но в его фырканье слышалось скорее недоумение, чем злость.
— Зачем? Чтобы завершить коллекцию? «Мужья и любовники Марины: приглашаем на автограф-сессию»?
— Он – часть меня, Леша. И если ты хочешь… если мы хотим попробовать все это починить, тебе нужно увидеть его. Хотя бы один раз.
«Внутренний монолог Марины:*
«Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Может, я и сумасшедшая. Это как предложить человеку, которого только что сбила машина, прокатиться еще разок – для полноты ощущений. Но я не знаю, что еще делать! Я не могу продолжать жить в этом расколотом мире, где мой сын – это призрак, а мой муж – мой личный тюремщик с идеальной траекторией движения по кухне.»
— И где предлагаешь устроить эту трогательную встречу? — его голос был ядовит. — В парке аттракционов? В кафе-мороженом? Или, может, прямо здесь, на кухне, между тостером и холодильником? Ты представишь нас друг другу: «Артем, это Алексей, мой нынешний муж. Алексей, это Артем, мой сын от предыдущего мужа, которого ты считал покойником. Приятно познакомиться! Кушайте джем».
— Он знает о тебе, — тихо сказала Марина. — Он… он называет тебя «архитектором».
Алексей застыл с чашкой в руке. Эта простая фраза ударила его неожиданно сильно. Какой-то маленький мальчик где-то там знал о его существовании. И дал ему прозвище.
— Боже, — он поставил чашку с таким звоном, что она чуть не треснула. — Это просто сюрреализм какой-то. У нас тут не жизнь, а плохая пьеса абсурда. Ладно. Хорошо. Давай встретимся. Где он обычно гуляет?
— По субботам они ходят в ботанический сад. К десяти утра. У входа с фонтаном.
— Ботанический сад, — Алексей повторил с горькой усмешкой. — Конечно. Идеальное место. Цветочки, птички, и я – идиот, который пришел смотреть на сына своей жены от другого мужчины. Напиши мне сценарий, а? Что я должен говорить? «Привет, мальчик, я тот парень, который спит с твоей мамой и не знал о твоем существовании. Покажешь мне, где тут орхидеи?»
***
В субботу ровно в 9:55 Алексей стоял у входа в ботанический сад. Он чувствовал себя последним кретином. В голове крутился черный, как смоль, внутренний диалог.
«Внутренний монолог Алексея у фонтана:*
«Отлично. Просто замечательно. Я, тридцатипятилетний мужчина, архитектор с именем, стою у фонтана, как мажор на первой встрече вслепую. Только вместо девушки я жду восьмилетнего мальчика – живое доказательство того, что моя семейная жизнь была миражом. Интересно, он будет держать в руке красный шарик, чтобы я его точно узнал? Или у него будет приколота гвоздика к куртке? Может, мне самому надеть что-то броское? Например, табличку «Здесь сидит наивный дурак».»
Он заметил их первым. Марину, которая шла, неестественно прямо держа спину, и мальчика – того самого с фотографий. Он был меньше, чем Алексей представлял. В руке он не нес шарик, а сосредоточенно пинал по дорожке шишку.
Они подошли ближе. Марина попыталась изобразить подобие улыбки, вышло жутковато.
— Артем, это… это Алексей. Помнишь, я тебе рассказывала.
— Алексей, это мой сын, Артем.
Мальчик поднял на него серьезные серые глаза. Тот самый взгляд «процер разбираю».
— Привет, — сказал Артем. — Вы тот самый, который рисует дома?
Алексей почувствовал, как его щеки задёргались. Он был готов ко всему – к слезам, к испугу, к агрессии. Но не к вопросу про чертежи.
— Э-э… Архитектор, да, — выдавил он. — Я не совсем рисую, я… проектирую.
— А можно спроектировать дом с горкой вместо лестницы? И с бассейном с шариками вместо гостиной? — интерес Артема казался абсолютно искренним.
«Внутренний монолог Алексея:*
«О, боги. Он спрашивает у меня, человека, который проектирует бизнес-центры, про горки и бассейны с шариками. Это либо гениальная сатира на мою профессию, либо он действительно хочет знать. Мой внутренний циник в панике. Что делать? Читать лекцию о несущих конструкциях?»
— Теоретически… можно, — осторожно сказал Алексей. — Но это будет… очень скользкий дом.
Артем рассмеялся. Звонко, по-детски. Этот смех прозвучал настолько не к месту в их абсурдной ситуации, что у Алексея комок в горле немного рассосался.
— Пойдемте смотреть на хищные растения! — скомандовал мальчик, забыв про формальности, и потянул Марину за руку. — Там есть такие, которые едят мух! Как в мультике!
Они пошли по аллее. Алексей шел чуть сзади, наблюдая, как Артем тащит Марину вперед, безостановочно болтая. Он видел ее лицо – оно было живым, озаренным, таким, каким он не видел его много лет. Таким, каким оно, видимо, бывало только в эти самые субботы.
— Мам, а правда, что если палец сунуть в рот той мухоловке, она его откусит? — несся поток вопросов.
— Нет, Артемка, она не настолько большая.
— А если палец очень маленький? Детский?
— Все равно нет.
— Жаль. Было бы прикольно.
Алексей слушал этот диалог и чувствовал, как его черный юмор потихоньку сдает позиции. Это не был призрак. Это был реальный, дышащий, любознательный ребенок. Ребенок, который пинал шишки и мечтал о доме с горкой.
Они дошли до оранжереи с хищными растениями. Артем прилип к стеклу, зачарованно глядя на венерину мухоловку.
— Смотрите! — прошептал он. — Она же живая! Прямо как в игре!
Марина стояла рядом, и на ее глазах блестели слезы. Но на этот раз это были слезы счастья. Алексей смотрел на них обоих – на мать и сына, – и в его душе происходила странная метаморфоза. Гнев и обида никуда не делись, они затаились, как те самые хищные растения, но теперь у них появился достойный противник – щемящая, нелепая, неожиданная жалость. И какое-то искривленное понимание.
— Знаешь, — тихо сказал Алексей, обращаясь к Марине, пока Артем был поглощен зрелищем. — Когда ты сказала «сын», я представлял себе что-то… монументальное. Угрозу. А это… — он кивком указал на мальчика, — это просто ребенок. Который хочет дом с горкой.
— Он и есть просто ребенок, — так же тихо ответила Марина. — Простой ребенок в очень непростой ситуации. Как и я.
Артем оторвался от стекла и подбежал к ним.
— Можно мне мороженое? — спросил он, смотря попеременно то на Марину, то на Алексея. — Мама всегда покупает мне мороженое после хищных растений. Это такая традиция.
Алексей посмотрел на его умоляющие глаза, на напряженное лицо Марины, на всю эту сюрреалистичную картину. И он сдался.
— Ладно, — сказал он. — Только с условием. Покажешь мне самое противное растение здесь. Такое, чтобы на борщевик было похоже.
Артем засиял.
— Я знаю! Это – бешеный огурец! Он так стреляет семенами! Пойдемте!
Он снова схватил Марину за руку и потянул за собой. Алексей пошел следом, чувствуя себя абсолютно выбитым из колеи. Он пришел сюда, ожидая финального акта драмы, а попал в комедию абсурда с мороженым в главной роли.
«Внутренний монолог Алексея по дороге к «бешеному огурцу»:*
«Ну вот. Я, архитектор Алексей, в субботу утром иду по ботаническому саду с женой, скрывавшей сына, и с самим сыном, чтобы посмотреть на растение с идиотским названием, а потом есть мороженое. Моя жизнь официально превратилась в фильм, который снял бы сумасшедший режиссер на смеси успокоительного и энергетиков. И самое ужасное… что это не так уж и плохо. Чертов цирк. Но не так уж и плохо.»
Он смотрел на затылок Артема и думал, что дом с горкой – это, в сущности, не такая уж и плохая идея.
***
Неделя после визита в ботанический сад пролетела в странном, подвешенном состоянии. Алексей перестал выстраивать маршруты уклонения по кухне, но и на привычное русло их жизнь не вернулась. Это было скорее хрупкое перемирие, а не мир.
Ситуацию разрешил звонок. Вернее, два звонка. Сначала на телефон Марины позвонил неизвестный номер. Она, побледнев, отправила его на отбой, но через минуту зазвонил уже Алексей. На его экране светилось: «НЕИЗВЕСТНЫЙ».
— Если это опять банк предлагает кредит под ноль процентов, я кого-нибудь убью, — проворчал он, принимая вызов. — Алло?
— Алексей? — голос в трубке был низким, немного хриплым и совершенно незнакомым. — Мы не знакомы. Меня зовут Сергей.
В воздухе на кухне снова запахло жареным. Только на этот раз это был не запах курицы, а запах горящих мостов и тотального абсурда. Марина, услышав имя, замерла у стола, уронив в раковину ложку. Звонкий «дзынь» идеально сопроводил момент.
«Внутренний монолог Алексея:*
«Сергей. Механик. Призрак. Муж-зомби, восставший из небытия. И он звонит мне. Напрямую. Это какой-то новый уровень кошмара. Сейчас он скажет: «Я знаю, что вы спите с моей бывшей, давайте встретимся, как мужчины». И мы пойдем в гараж, и он будет показывать мне свою коллекцию гаечных ключей, а я буду делать вид, что понимаю разницу между рожковым и накидным.»
— Я вас слушаю, — выдавил Алексей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Я… э-э… знаю, что вы в курсе насчет Артема, — Сергей говорил неуверенно, с паузами. — Марина… наверное, все рассказала. Я хотел… извиниться. За все это бардак.
— Ага, — сказал Алексей. — Бардак – это мягко сказано. У нас тут был небольшой апокалипсис в отдельно взятой квартире, но спасибо за участие.
— Я понимаю, — Сергей помолчал. — Слушайте, я не хочу лезть в вашу жизнь. Но дело в том, что моя мать… ну, вы знаете, у нее характер. Она решила, что вы с Мариной – плохое влияние на Артема. После того как он пришел и начал рассказывать про какого-то архитектора и дома с горками.
Алексей фыркнул. Непроизвольно.
— Она решила, что мы его развращаем несбыточными мечтами? Что пора вернуть его к суровой реальности солярки и машинного масла?
— В общем, да, — в голосе Сергея послышалась усталая улыбка. — Она хочет ограничить их встречи. Говорит, что Марина «сбивает его с толку чужими людьми».
Слово «чужие» повисло в воздухе тяжелым, отравленным туманом. Алексей посмотрел на Марину. Она стояла, прислонившись к столешнице, и смотрела на него с таким ужасом, что ему стало почти ее жаль.
— И что вы предлагаете? — спросил Алексей. — Дуэль на ключах за право видеться с мальчиком? Или просто смириться с тем, что свекровь-тиран управляет нашей жизнью?
— Я предлагаю встретиться, — неожиданно прямо сказал Сергей. — Втроем. Обсудить, что делать. Как-то же надо решать этот… этот цирк.
— Цирк? — Алексей рассмеялся. Это был горький, черный смех. — Дорогой мой, у нас тут не цирк. У нас тут полноценный театр абсурда с антрактом на мороженое. Ладно. Где и когда?
***
Они встретились в нейтральном месте – в унылом кафе с пасхальным декором, который не убирали с апреля. Запах старого кофе и тления витал в воздухе, идеально дополняя обстановку.
Сергей оказался… обычным. Невысоким, коренастым мужчиной в чистой, но поношенной куртке. У него были усталые глаза и рабочие руки. Он не был ни монстром, ни супергероем. Он был просто человеком, который когда-то совершил ошибку и теперь пожинал плоды.
Они сидели за столиком, и молчание между ними было гуще, чем кофе в их чашках.
— Ну, — начал Алексей, разглядывая трещинку в своей чашке. — Вот мы и собрались. Клуб анонимных участников жизни Марины. Кто хочет высказаться первым?
«Внутренний монолог Марины:*
«Боже, я сейчас сдохну. Они сидят друг напротив друга – мой прошлый и мой настоящий. Оба смотрят на меня. Леша – с сарказмом и болью, Сергей – с виноватой покорностью. Это похоже на самый неудачный эпизод «Шоу Джерри Спрингера» в истории. Мне нужно сказать что-то. Что-то умное, примиряющее. Но в голове только одна мысль: «Почему в этом кафе до сих пор висят пасхальные кролики? Это же август».»
— Я виноват перед тобой, — неожиданно сказал Сергей, обращаясь к Марине. — Я тогда сбежал, как последний подлец. И бросил тебя с ребенком. И я виноват, что все это так… завертелось.
— А я, выходит, виноват, что появился на горизонте? — вставил Алексей. — И своим существованием помешал вашему счастливому воссоединению у свекрови в саду?
— Нет! — почти крикнула Марина. — Никто не виноват в том, что… — она замолчала, не в силах подобрать слова.
— В том, что жизнь – это комедия положений, написанная пьяным драматургом? — помог Алексей. — Согласен. Но факт остается фактом. У нас есть ваша мама, Сергей, которая решила, что я – зло в образе архитектора. И есть мальчик, который хочет дом с горкой. И есть мы – трое идиотов в кафе с пасхальными кроликами. Что предлагаете?
Сергей тяжело вздохнул.
— Мать не переубедить. Она как танк. Ей главное – контроль. Она считает, что Марина недостаточно хорошая мать, потому что… — он запнулся.
— Потому что я построила жизнь без них? — закончила за него Марина. — Потому что у меня есть работа, дом, другой муж?
— Да, — просто сказал Сергей.
Алексей откинулся на спинку стула. Картина вырисовывалась до боли ясная и до идиотизма банальная. Драма масштабов шекспировской трагедии упиралась в банальный бытовой конфликт со свекровью.
— Знаете, что мне напоминает эта ситуация? — философски заметил Алексей. — Попытку починить спутниковую антенну кувалдой. Все участники процесса яростно долбят по чему-то, но сигнал лучше не становится.
— Что же делать? — прошептала Марина, и в ее голосе слышались слезы. — Я не могу потерять его совсем!
Сергей посмотрел на нее, потом на Алексея.
— Я… я могу поговорить с матерью. Снова. Попробовать уговорить ее не рубить с плеча. Может, договориться о каком-то графике. Чтобы и вы виделись, и у нее не было ощущения, что ее оттесняют.
— График? — Алексей снова фыркнул. — Отлично. Расписание визитов к сыну жены. Понедельник – архитектор, среда – механик, суббота – свекровь, воскресенье – день для мухоловок и мороженого. Звучит как расписание дежурств в сумасшедшем доме.
— Леша! — взмолилась Марина.
— Ладно, ладно, — он махнул рукой. — Пробуйте. Договаривайтесь. Что мне еще остается? Смотреть, как ты сходишь с ума? Или самому окончательно свихнуться от всей этой чертовщины?
Он посмотрел на Сергея. Тот смотрел на него с каким-то странным ожиданием.
— Что? — спросил Алексей.
— А вы… вы не против? Что я… буду участвовать? — неуверенно спросил Сергей.
Алексей задумался. Против? Он был против всей этой ситуации в целом! Он был против лжи, против семи лет молчания, против того, что его жизнь оказалась декорацией к чужой драме. Но он смотрел на этого человека – не на врага, а на такого же заложника обстоятельств – и понимал, что вариантов нет.
— Знаете, Сергей, — сказал он наконец. — Когда твоя жена оказывается матерью-одиночкой в прошлой жизни, а твой дом превращается в филиал театра абсурда, начинаешь ко многому относиться проще. Делайте что хотите. Только, ради всего святого, убедите эту вашу маму, что дом с горкой – это не преступление против человечности. Это просто мечта восьмилетнего парня.
Он встал, оставив на столе деньги за свой недопитый кофе.
— Я пойду. У меня, кажется, сегодня как раз проектирование того самого дома. С горкой. И, наверное, с бассейном с шариками. А то, знаете ли, надо соответствовать ожиданиям.
Он вышел из кафе, оставив Марину и Сергея сидеть за столом. На улице было светло. Глупо, нелепо, но на душе у него стало чуть легче. Возможно, потому, что он наконец-то увидел всю эту историю в ее истинном свете – не как трагедию, а как гротескную, уродливую, но все же комедию.
«Внутренний монолог Алексея на улице:*
«Ну что ж. У меня есть жена с ребенком на стороне, бывший муж-механик в качестве союзника и свекровь-тиран в качестве главного антагониста. И все это ради того, чтобы один маленький мальчик мог иногда есть мороженое и мечтать о горках. Когда об этом так думаешь, уже не так страшно. Просто чертовски смешно. И как будто бы… того стоит. Черт побери.»
Он засунул руки в карманы и пошел вперед, не зная, что будет завтра. Но впервые за долгое время ему было не все равно. И в этом был какой-то извращенный, черный, но все же просвет.
Конец!
Первую часть можно прочитать по ссылке:
Если не трудно, оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК и ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Она будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)