— Вон! Сию же минуту вон из моего дома, проклятая отродье!
Голос Светозары, обычно такой ровный и величавый, теперь был похож на скрежет камня. Он дрожал от неподдельного ужаса, за которым тут же, как волна, накатывались ярость и отчаяние. Она стояла посреди горницы, вытянув руку в сторону двери, и пальцы ее судорожно вздрагивали, будто указывая не на родную дочь, а на гадину, приползшую из болота.
Ягиня, прижавшись спиной к притолоке, смотрела на мать широко раскрытыми глазами. В них плескалось недоумение, боль, а потом — проступающий сквозь них стальной стержень упрямства. Всего час назад здесь пахло сушеным иван-чаем и свежим хлебом, а она перебирала в берестяном туеске корешки и травы, готовя снадобье для маленькой Лады из соседней семьи, что кашляла всю неделю. А теперь... теперь воздух был густым и горьким, как дым после сожжения порубежного знака.
— Матушка... — прошептала она, и голос ее сорвался. — Что я сделала?
— Что сделала? — Светозара истерично засмеялась, и смех этот был страшнее крика. Она схватила со стола горсть засушенных листьев и швырнула их в сторону дочери. Легкие былинки беспомощно взметнулись и упали на половик. — Колдунья! Поганая чертовка! Я глазам своим не поверила, когда Доброгор сказал! Ты... ты свечами черными обзавелась? Воском из гроба? И костью мертвеца в своем сундучишке припрятываешь? Говори!
В голове у Ягини все завертелось. Свечи... Да, она их нашла. Недалеко от порубежного камня, на краю болота. Они лежали аккуратно, будто кто-то их обронил. Воск был темным, да, но не гробовым, а с примесью смолы и сажи, пах медом и дымом. А кость... это была не человеческая кость, а заговоренный медвежий коготь, обернутый берестой. Старый знахарь, что жил в лесу до нее, отдал его ей в обмен на целебные зелья. Защита, говорил он, от худшего глаза.
— Это не для черного дела, матушка! — попыталась она объяснить, но Светозара ее не слушала.
«Они не поймут, — пронеслось в голове у Ягини. — Они видят только то, что хотят видеть. Темное — значит, от Нави. От моего отца...»
Мысль о Вии, повелителе подземного мира, к которому она всегда чувствовала тайную, жутковатую связь, заставила ее содрогнуться. Она никогда его не видела, но порой, в самые темные ночи, ей чудилось, что из глубины болот на нее смотрят его спящие, тяжелые глаза. И ее собственные, зеленые, как болотная тина, были его наследием, как и эти медно-рыжие волосы, которые все в селении называли и огненными, и бесовскими.
— Мне сказали, что ты по ночам водишь хороводы у камня с лешачихой! Что ты шепчешься с ветром! И не отрицай! Тебя видели! — продолжала кричать Светозара. В ее глазах стояли слезы — слезы унижения и страха. Весь ее статус жрицы, уважаемой женщины, рушился в одночасье из-за этой странной дочери, которую она когда-то, пожалев, принесла в дом и назвала своей.
«Принесла из леса, — с горечью думала Светозара. — Дитя темных сил, я приютила тебя, вырастила, а ты... ты вонзаешь мне нож в спину! Теперь весь род будет указывать на меня пальцем: "Жрица, что нечисть под своим кровом держит!"»
— Я ни с какой лешачихой не вожжусь! — голос Ягини окреп, в нем зазвенели слезы обиды. — Я травы собирала! А у камня... я просила защиты у духов леса для нашего селения! Чтобы волк обходил стадо, чтобы дождь шел в срок!
— Лжешь! Всем известно, кто твой истинный отец! Все шепчутся! И эта твоя красота — она не от мира сего, она обманная, личина! — выдохнула Светозара, и в ее словах прозвучала последняя, горькая правда, которую она таила годами.
Ягиня замерла. Сердце у нее упало и заколотилось где-то в пятках. Так вот оно что. Дело не в свечах и не в кости. Дело в ней самой. В ее крови. В ее происхождении. Она — дитя мира, которого все боятся. И этот страх теперь выплеснулся наружу в форме яростного, слепого гнева.
В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появился старейшина Доброгор. Высокий, седой, с бородой лопатой и холодными, как речной камень, глазами. Он окинул взглядом плачущую Светозару и бледную, как смерть, Ягиню.
— Ну что, Светозара? Выгоняешь? — его голос был спокоен и неумолим. — Решение рода — окончательное. Мы не можем держать среди себя того, кто связан с Навью. Это навлечет голод, мор и падеж скота. Велес, хоть он и хозяил нижнего мира, но гнев его страшен. А гневается он часто из-за таких, как она. Неупокоенных. Связавшихся с тем, с чем не следует.
«Велес... — сердце Ягини сжалось от внезапной боли, острой и сладкой одновременно. — Если бы ты только знал...»
— Она уходит, Доброгор, — безжизненно произнесла Светозара, отворачиваясь. — Уходит. Сейчас же.
Ягиня посмотрела на мать. Смотрела на ее напряженную спину, на седые пряди, выбившиеся из-под платка. Она ждала, что та обернется. Хоть на секунду. Взглянет. Может быть, дрогнет. Но Светозара стояла недвижимо, как идол.
Тогда Ягиня выпрямилась. Слезы на глазах высохли. Осталась только пустота и ледяное спокойствие. Она повернулась, взяла со скамьи свой потрепанный плащ и маленький берестяной туесок с самыми необходимыми травами. Больше ей ничего не принадлежало. Этот дом переставал быть ее домом.
— Я ухожу, — тихо сказала она, но так, что было слышно каждое слово. — Но знайте, я не делала зла никому. Я лечила ваших детей. Я помогала вашим женам. А вы... вы гоните прочь ту, что вас от порчи и хворей оберегала.
Она толкнула дверь и вышла на улицу. Порыв холодного ветра обжег лицо. Сзади захлопнулась заслонка, и щель под дверью поглотила последний луч тепла из ее прежней жизни. Она не обернулась. Идти было некуда. Только в лес. Только в объятия той самой тьмы, в которой ее уже давно обвиняли.
***
Лес встретил ее пронзительным молчанием, в котором слышалось лишь шуршание ее же собственных ног по опавшей хвое. Сначала Ягиня шла быстро, почти бежала, подгоняемая жгучим стыдом и гневом. Казалось, если уйти подальше, то можно оставить позади и боль, и эти полные ненависти глаза матери. Но чем глубже она забиралась в чащу, тем больше скорость сменялась тяжелой, давящей усталостью. Ноги подкашивались, а в висках стучало: «Изгой. Проклятая. Дочь Вия».
Она шла, не разбирая дороги, пока не споткнулась о корявый корень вековой ели и не рухнула на мягкий, влажный мох. Здесь, в полной темноте, под холодными звездами, сквозь которые не пробивался свет луны, ее наконец настигло отчаяние. Она свернулась калачиком, вжалась в землю и зарыдала. Не сдерживаясь, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Плакала о потерянном доме, о предательстве матери, о своем одиночестве. В горле стоял ком, и каждый вздох давался с трудом.
«За что? — билось в такт сердцу. — Я никому не желала зла. Лечила, помогала... А они... они увидели во мне только монстра».
Вдруг, сквозь шум в ушах, она уловила тихий, ласковый шепот. Не голос, а скорее ощущение, вибрацию в самой воздухе, в стволах деревьев.
«Дитя... Дитя границ... Не плачь...»
Ягиня резко подняла голову, вытирая лицо рукавом. Вокруг никого не было. Но шепот повторился, исходя теперь от самой старой ели, под которой она лежала.
«Ты не одна. Лес тебя помнит. Твоя кровь... сильна. Она не для слез».
Это был дух леса, древний и мудрый. Ягиня всегда чувствовала с ним связь, но никогда не слышала его так явно. Страх отступил, сменившись странным успокоением.
— Мне некуда идти, — прошептала она в ответ, не ожидая, что ее услышат.
«Иди... на восток. К болотам. Там стоит дом. Он ждет тебя».
«Дом? У болот?» — мысленно удивилась она. Но внутреннее чутье, тот самый голос крови, подсказывал, что нужно довериться. Собрав последние силы, она поднялась и, опираясь на деревья, побрела в указанном направлении.
Путь был трудным. Колючие ветки хлестали по лицу, ноги вязли в подлеске. Но странное чувство вело ее, будто невидимая нить тянула вперед. И вот, сквозь частую сетку стволов, она увидела его.
Избушка. Кривая, почерневшая от времени, стояла на двух огромных, скрюченных куриных ногах. Они были втянуты, и избушка казалась присевшей на корточки, готовая в любой момент подняться и убежать вглубь топи. Окна были темными, крыша поросла мхом. От нее веяло такой древностью и одиночеством, что у Ягини сжалось сердце. Но это был кров. Ее кров.
Она подошла ближе, не зная, что делать. Избушка не подавала признаков жизни.
— Здравствуй? — тихо позвала Ягиня.
Ничего.
«Может, нужно... попросить?» — мелькнула догадка. Она сделала шаг вперед и сказала громче, обращаясь к темному срубу:
— Избушка, избушка... стань ко мне передом, к лесу задом!
Раздался скрип, похожий на старческий стон. Избушка медленно, с протестом заскрипевших балок, развернулась. Скрюченные ноги вытянулись, а потом с грохотом опустились, поднимая тучи болотной пыли. Дверь с резными, потускневшими от времени знаками, оказалась прямо перед ней.
С замиранием сердца Ягиня толкнула ее. Дверь поддалась с тихим вздохом.
Внутри пахло пылью, сушеными травами и чем-то еще — запахом старой, накопленной магии. В слабом свете, пробивавшемся сквозь закопченное окошко, она разглядела просторную горницу. В углу стояла огромная печь, вдоль стен — лавки, стол, заваленный берестяными свитками и глиняными горшками. На полках поблескивали пузырьки и свертки. Это была идеальная обитель для знахарки. Ее обитель.
Она упала на лавку у входа, не в силах идти дальше. Здесь, в этой странной, но welcoming избушке, ее накрыло новой волной горя. Но теперь это была не истерика, а тихая, глубокая печаль. Она осталась одна. Навсегда.
Именно в этот момент, сквозь стену отчаяния, до нее донеслось новое ощущение. Теплое, живое, могучее. Оно приближалось к избушке, и лес вокруг затихал, затаив дыхание. Воздух затрепетал, наполнился запахом прелой листвы, дикого меда и шерсти.
Ягиня подняла голову. Она знала, кто это. Ее сердце забилось чаще, но теперь не от страха, а от предвкушения и горькой надежды.
Дверь тихо отворилась, без стука. В проеме, залитый лунным светом, который вдруг пробился сквозь тучи, стоял Он. Не в образе бога, а в облике высокого, могучего мужчины в простой, но чистой одежде из грубой ткани. Его волосы были темными и густыми, а в глубоких глазах светилась мудрость тысячелетий и тихая, знакомая ей грусть. Велес.
Он вошел, и дверь сама собой закрылась за ним. Он не спеша подошел к ней, и его взгляд скользнул по ее заплаканному лицу, по сжатым в кулаки пальцам.
— Ягиня, — произнес он, и его голос был низким и бархатным, как шелест листьев в ночи. — Мне стало известно. Я чувствовал твою боль.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Вся ее обида, вся несправедливость мира подступила к горлу.
— Они... они изгнали меня, — наконец вырвалось у нее, и голос снова задрожал. — Свою же... Мать назвала меня проклятой чертовкой. Из-за свечей... из-за кости... Из-за тебя.
Он медленно покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то древнего и печального.
— Они боятся того, чего не понимают, дитя мое. Они видят связь с Навью и кричат о порче, забывая, что я также храню их стада и их богатства. Их страх сильнее разума.
— Но я ничего плохого не делала! — вскрикнула она, вскакивая с лавки. — Я лечила их! Я им помогала! А они... они вышвырнули меня, как падаль!
— Твоя помощь была для них удобна, пока не стала пугать, — холодно, но без злобы констатировал он. — Ты переступила незримую грань. Ты стала слишком сильной. Слишком... близкой к нам.
Он подошел ближе, и его пальцы мягко коснулись ее рыжих волос.
— Твоя кровь, дочь Вия, пробуждается. И это пугает смертных. Я не могу открыто выступить против воли твоего племени, Ягиня. Законы мироздания... они сложны. Мое прямое вмешательство может обрушить на них те самые беды, которых они боятся.
В его словах не было утешения, лишь горькая правда. И в этой правде не было для нее надежды. Она отшатнулась от его прикосновения.
— Значит, что? Я должна здесь одна сгнить? В этой избушке? Стать такой же страшной и одинокой, как о мне и говорят?
Велес вздохнул. Казалось, весь груз миров лег на его плечи.
— Ты не одна. У тебя есть я. И есть этот лес. И есть твоя сила, которую ты только начинаешь познавать. Этот дом... он был ждет тебя. Он — часть твоего наследия.
Он обвел взглядом горницу, и его взгляд задержался на пузатом горшке с каким-то зельем на столе.
— Здесь ты будешь в безопасности. Здесь ты сможешь стать той, кем тебе суждено.
Ягиня смотрела на него, и в ее душе боролись любовь к этому могущественному существу и жгучая обида за его бездействие. Он был богом, но оказался скован правилами сильнее себя.
— Уйди, — тихо прошептала она, отвернувшись к темному окну, за которым виднелось лишь мрачное болото. — Просто... уйди.
Она чувствовала его взгляд на своей спине. Долгий, тяжелый. Потом раздались тихие шаги, скрип двери, и он исчез. Одиночество вернулось, но теперь оно было другим. Оно было наполнено не только болью, но и осознанием своей собственной, странной силы. Она осталась одна. Но в ее распоряжении был целый лес, древняя избушка и пробуждающаяся кровь повелителя Нави. И это было только начало.
***
Прошло несколько дней. Ягиня потихоньку обживалась. Избушка, которую она в мыслях уже окрестила «Кривоножкой», оказалась существом с характером. Когда Ягиня попыталась вымести столетнюю пыль, та тут же клубами поднялась в воздух, заставив ее чихать, а потом загадочным образом осела ровно на том же месте.
— Ну что, договориться нельзя? — в сердцах спросила Ягиня, потрясая веником. — Я тут жить буду!
Избушка в ответ тихонько скрипнула балкой, будто ворча.
Юмор помогал не сойти с ума. Она разговаривала с горшками, с печью, которая наотрез отказывалась топить «эти сырые дрова, от которых один чад», и с самой собой. Одиночество начинало понемногу превращаться в своеобразную свободу.
И вот однажды утром, когда она пыталась сварить похлебку из съедобных кореньев (получалось нечто среднее между болотной тиной и жертвенным подношением), снаружи донесся шум. Не тихий подход Велеса, а громкие, растерянные голоса.
— Матушка, да тут и ступить-то негде! Комары одолели! И запах... ай, не говори!
— Молчи, Лада. Иди за мной и смотри под ноги.
Ягиня замерла с половником в руке. Она узнала эти голоса. Мать и ее младшая сестра, Лада. Сердце ее бешено заколотилось. Что им нужно? Пришли добить? Высказать последние проклятия?
Она метнулась к двери, но не успела даже подумать, что делать, как дверь сама распахнулась. На пороге стояли Светозара и пятнадцатилетняя Лада. Обе были бледны, глаза у матери были красными от бессонницы, а у Лады — круглыми от любопытства и страха.
— Ягиня... — начала Светозара и запнулась, увидев дочь в простом платье, с перепачканной в земле рубахой и половником в руке.
В этот момент из-за спины матери появился Он. Велес. Но не в том простом облике, в котором являлся Ягине. Он был облачен в сияющие, расшитые серебром одежды, от него исходило ощущение такой мощи и величия, что воздух в лесной глуши загудел. Его темные волосы были перехвачены серебряным обручем, а в руке он держал посох, увенчанный знаком бычьего рога — своим символом.
Светозара, увидев его, ахнула и чуть не рухнула на колени, но Лада успела ее поддержать.
— Встань, женщина, — голос Велеса прозвучал мягко, но с непререкаемым авторитетом. — Я пришел не за поклонением. Я пришел к той, что дорога мне.
Его взгляд встретился с взглядом Ягини. В его глазах она прочитала и извинение, и какую-то тайную усмешку. Он явно играл роль.
«Так вот как ты решил "не вмешиваться"?» — мысленно удивилась она, чувствуя, как в душе поднимается смех, похожий на истерику.
Светозара, дрожа, подняла на него глаза.
— Владыка... мы... мы не знали... Мы не ведали, что наша Ягиня... удостоена твоей милости...
«Наша Ягиня», — мысленно повторила Ягиня. Всего несколько дней назад она была «проклятой чертовкой».
Велес сделал шаг вперед, и его фигура казалась еще более грандиозной в тесной горнице.
— Ее кровь, что вы так боялись, — это связующая нить между мирами. Ее призвание — нести равновесие. А вы... вы изгнали ее. Бросили одну в лесу, где бродят не только зайцы, но и кое-кто похуже.
Лада, не в силах сдержаться, прошептала:
— Матушка, а я говорила, что у сестры рыжие волосы не просто так! Это же огонь Велесов!
Ягиня едва сдержала улыбку. Легко теперь догадываться.
Светозара же, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Ее прагматичный ум уже вовсю подсчитывал выгоды. Покровительство бога? Для всего племени? Это же неслыханно! Ее дочь, на которую тыкали пальцем, оказывается, была самым ценным его сокровищем.
— Владыка... прости нас, неразумных! — запричитала она, снова пытаясь припасть к полу. — Мы ослепли от страха! Ягинюшка, дочка моя... прости старую мать! Возвращайся домой! Все будет как прежде!
«Как прежде? — Ягиня смотрела на мать, на ее лицемерные слезы, на дрожащие руки. — Ничего уже не будет как прежде».
Она перевела взгляд на Велеса. Он стоял, опираясь на посох, и его лицо было непроницаемо, но в уголках губ таилась все та же усмешка. Он давил авторитетом, и это работало.
— Хорошо, матушка, — тихо сказала Ягиня, решая сыграть вдоль. — Я вернусь.
Светозара всплеснула руками, и на ее лице расцвела улыбка, такая же фальшивая, как ее недавние рыдания.
— Ах, родная моя! Лада, бери ее узелок! Нет, что я, ничего брать не надо! Все у нас есть! Все новое приготовим!
«А мой узелок — это тот самый берестяной туесок, который ты не дала мне собрать», — холодно подумала Ягиня.
Она бросила последний взгляд на свою кривую избушку. Та стояла, как ни в чем не бывало, но ей показалось, что одна из куриных ног чуть подрагивала, будто махая ей на прощание.
— Прощай, — мысленно прошептала она. — Я еще вернусь.
Путь назад в селение был полной противоположностью бегству. Теперь ее окружали не проклятия, а причитания матери и восхищенные взгляды сестры. Но внутри у Ягини было пусто. Она возвращалась домой, но это был уже не ее дом. Это была клетка, двери которой теперь были позолочены божественным покровительством. И атмосфера была не радостной, а тягучей и фальшивой, как перестоявшее брага. Она шла, чувствуя на себе взгляд Велеса, и понимала — эта комедия только начинается.
***
Возвращение в родное селение напоминало не возвращение блудной дочери, а торжественный въезд очень важной, но слегка помятой персоны. Ягиня, которую неделю назад выпроводили пинком под зад, теперь шла в центре импровизированной процессии, возглавляемой сияющей Светозарой.
— Расступитесь, расступитесь! Дитя великого Велеса идет! — голос матери звенел, словно медный таз, и эхом разносился по улице.
Из соседних домов высовывались любопытные физиономии. Старейшина Доброгор, который лично голосовал за изгнание, теперь стоял у своего порога, почесывая затылок и пытаясь натянуть на лицо подобие радостной улыбки. Получалось у него так, будто он случайно сел на муравейник.
— Ну что... — пробурчал он. — Возвращайся, значит. И хорошо. Очень хорошо.
Ягиня шла, стараясь сохранять стоическое выражение лица, но внутри все хохотало. «О да, старина, я вижу, как тебе "хорошо". У тебя аж глаз дергается».
Ее младшая сестра Лада бежала рядом, тараща глаза и без остановки стреляя вопросами:
— Ягинь, а он большой? А волосатый? А он в самом деле может в медведя превращаться? А если он превратится, его можно будет почесать за ухом?
— Лада, — с невозмутимым видом ответила Ягиня, — если он превратится, то чесать за ухом придется тебя. И не рукой, а всей лапой.
Девочка на секунду задумалась, явно представляя себе эту картину, и отстала, решив, что игра не стоит свеч.
Дома ее ждал настоящий пир. На столе, который обычно видел лишь похлебку да черный хлеб, красовались творог с медом, свежие лепешки и даже какая-то подозрительная запеченная рыба, которую Светозара, видимо, раздобыла, совершив налет на соседнюю реку.
— Кушай, доченька, набирайся сил! — причитала мать, заваливая Ягине тарелку так, что та грозила лопнуть под тяжестью яств. — Ты же там, в лесу, наверное, одними шишками питалась!
«На самом деле, была довольно вкусная тушеная кабаниха с грибами», — хотелось сказать Ягине, но она благоразумно промолчала и принялась за еду. Аппетит у нее, что странно, был волчий.
Но настоящий цирк начался на следующее утро. Светозара, видимо, решила, что статус «матери избранницы бога» обязывает к особым ритуалам. Она вытащила из сундука свое лучшее платье, надела все имеющиеся бусы и с важным видом расхаживала по дому, раздавая указания.
— Лада! Не шаркай ногами! Ты же сестра будущей... э-э-э... жрицы высшего разряда!
— Матушка, — попыталась возразить Ягиня, — я не жрица, я просто...
— Молчи, дитя! — отрезала Светозара. — Ты теперь не просто травница, ты — связующее звено с божественными сферами!
В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла соседка Матрена, та самая, что громче всех кричала «Вон чертовку!». В руках она держала горшок сметаны и виновато улыбалась.
— Светозара, голубушка... Ягинюшка... Принесла вам гостинец. Может, вспомяните мою коровку Зорьку перед... ним? А то молока мало стала давать.
Ягиня, поймав на себе умоляющий взгляд матери, с серьезным видом кивнула.
— Хорошо, тетка Матрена. Я... передам вашу просьбу по инстанциям. Но не обещаю, что он сразу среагирует. У него там, на небесах, дел невпроворот.
Соседка ушла, сияя, а Ягиня едва не подавилась от смеха. «Передать по инстанциям» — это она подслушала у странствующего торговца, и фраза пришлась очень кстати.
Вечером того же дня произошел самый эпичный случай. К ним заявился сам Доброгор в сопровождении пары других старейшин. Лица у них были настолько торжественными, что напоминали вырезанные из тыквы маски.
— Ягиня, — важно начал Доброгор. — Мы, старейшины рода, постановили выделить тебе и твоей семье лучший участок под пашню. И корову из общего стада. Самую упитанную.
— Ой, что вы, что вы! — всплеснула руками Светозара, но по ее лицу было видно, что она уже мысленно примерила новую пару сапог, которые можно будет купить на доходы с того самого участка.
— Это очень щедро, — вежливо сказала Ягиня. — Но зачем?
— Как зачем? — удивился Доброгор. — Чтобы ты... ну... знала, что мы ценим тебя. И чтобы, если что, замолвила за нас словечко перед... — он неуверенно ткнул пальцем в потолок.
Ягиня с трудом удержалась от смеха. Ей представилось, как она стоит перед Велесом и говорит: «Слушай, а вот насчет того участка под пашню... И коровку бы получше. И чтоб комары меньше кусались. А то старейшины просят».
— Я обязательно упомяну вашу щедрость, — с важным видом пообещала она.
Старейшины, довольно кивнув, удалились. Как только дверь закрылась, Ягиня повалилась на лавку и захохотала до слез.
— Что с тобой? — нахмурилась Светозара.
— Да так, матушка, — сквозь смех выдохнула Ягиня. — Просто представила, как наш великий и ужасный Велес получает от меня список хозяйственных нужд. «Мол, старейшины просят корову и участок, не забудь».
Светозара сначала хотела возмутиться, но потом и сама не выдержала — ее губы дрогнули в улыбке.
— Ну, боги ведь должны о нас заботиться, — пробормотала она, но уже без прежнего фанатизма.
В этот момент в горнице запахло лесом и медом. В углу, словно из ниоткуда, возник Велес. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице играла улыбка.
— Список хозяйственных нужд? — переспросил он, поднимая одну бровь. — Надеюсь, в нем нет просьбы избавить от комаров? Это уже слишком даже для меня.
Ягиня снова расхохоталась. Светозара же побледнела и замерла в почтительном поклоне.
— Владыка! Мы не думали...
— Успокойся, женщина, — Велес махнул рукой. — Мне, если честно, куда приятнее видеть смех, чем подобострастие. — Он подошел к Ягине и укоризненно покачал головой, но в глазах его искрился веселый огонек. — Только, пожалуйста, не заставляй меня разбираться с надоями коровы Зорьки. У меня и своих дел хватает.
Он выглядел уставшим, но более расслабленным, чем в их последние встречи. Казалось, даже богу было приятно ненадолго сбежать от своей великой судьбы в этот уютный мирок абсурда.
— Ладно, мне пора, — сказал он, уже серьезнея. — Будь настороже, Ягиня. И... продолжай смеяться. Это лучшая защита от глупости.
И с этими словами он исчез, оставив в воздухе лишь легкий аромат хвои и ощущение, что даже в самой серьезной истории всегда есть место для хорошей шутки.
Читайте продолжение уже сейчас по ссылке:
Другие наши рассказы вы сможете найти по ссылкам:
Если не трудно, оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК и ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Она будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)