Ольга сидела на кухне и рассеянно помешивала чай. За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу стекали мутные струйки. Она смотрела на календарь – ровно сорок дней прошло с того утра, когда позвонила мама и сказала, что дедушка больше не проснулся.
Дед Василий жил в Туле, в старом частном доме с огородом и яблонями под окнами. Ольга приезжала к нему каждые каникулы, еще с детства. Он учил ее копать грядки, показывал, как правильно привязывать помидоры к колышкам, рассказывал про войну. У него были добрые серые глаза и натруженные руки. Когда Ольга уезжала обратно в Москву, он всегда стоял у калитки и махал ей рукой, пока машина не скрывалась за поворотом.
А теперь его не было. Сердце остановилось во сне, тихо и незаметно. Ольга узнала об этом утром, когда собиралась на работу. Не успела попрощаться, не успела приехать, не успела сказать, как сильно его любит.
– Оль, ты накрываешь? – окликнул ее отец из комнаты. – Мама уже картошку доварила.
– Да, сейчас, – отозвалась она и принялась доставать тарелки.
К шести вечера за столом собрались все: отец Михаил, мама Светлана, сама Ольга и дед Петр, мамин отец. Поставили рюмки, нарезали хлеб, достали салаты. На столе стояла фотография деда Василия в черной рамке – он смотрел с нее серьезно и спокойно, как всегда.
– Помню, как он мне велосипед чинил, – начал отец, наливая водку в рюмки. – Я тогда маленький был, лет восемь. Разбил колено в кровь, реву. А он спокойно так говорит: мужики не плачут, давай починим сначала велик, потом коленку. И правда, пока чинили, я про боль забыл.
– А я помню, как он всегда пел за столом, – улыбнулась мама. – У него голос был хороший, бархатный такой. «Катюшу» любил.
Ольга молчала. У нее ком стоял в горле. Она вспоминала, как дед учил ее варить варенье из черной смородины, как они сидели вечерами на крыльце и считали звезды.
– Ну что, – отец поднял рюмку. – Царствие небесное.
Все замолчали. В кухне повисла тишина, даже холодильник перестал гудеть. И вдруг собака, рыжий кокер-спаниель по кличке Рыжик, который дремал под столом, резко вскочила. Она подбежала к арке, ведущей в коридор, и замерла там, виляя хвостом. Виляла так радостно, будто встречала кого-то родного.
– Рыжик, что ты? – удивленно спросила Ольга.
Собака не реагировала. Она стояла и смотрела в пустой коридор, а хвост ее ходил из стороны в сторону, как метроном.
И тут Ольга увидела это. В коридоре, прямо напротив арки, на стене висела большая картина в тяжелой стеклянной раме. Старинный пейзаж, еще бабушкин. И эта картина начала раскачиваться. Влево-вправо, влево-вправо. Медленно, но отчетливо.
– Вы видите? – прошептала мама, побледнев.
Картина качнулась еще раз, сильнее. Потом еще. Три раза. А на четвертый сорвалась с крючка и с грохотом рухнула на пол. Стекло разлетелось вдребезги, осколки брызнули по коридору.
Отец вскочил так резко, что стул опрокинулся.
– Вы это видели?! – голос его дрожал. – Вы все это видели?!
– Господи, – мама перекрестилась. – Вася пришел. Он пришел попрощаться.
Дед Петр молча кивнул. Лицо у него было серьезное, но спокойное.
– Так бывает, – сказал он тихо. – Когда человек уходит, не попрощавшись, он приходит потом. Чтобы дать знать, что все хорошо, что он рядом.
Ольга сидела, не в силах пошевелиться. Рыжик все еще стоял в арке, но теперь он не вилял хвостом. Он сел и тихонько скулил, глядя на разбитую картину.
– Папа, – прошептала Ольга. – Это правда был он?
– Не знаю, доченька, – отец подошел и обнял ее за плечи. – Но я верю, что был.
Они еще долго сидели за столом, уже не притрагиваясь к еде. Говорили о деде, вспоминали разные истории. А Ольга все думала: неужели он правда приходил? Неужели там, за этой невидимой границей, он слышал их слова?
Прошло время. Бабушка Анна, вдова деда Василия, осталась жить в том самом доме в Туле. Ольга звонила ей каждую неделю, а приезжала, когда получалось. Бабушка держалась стойко, но по голосу Ольга слышала, как ей тяжело одной.
Однажды бабушка позвонила сама, рано утром.
– Оленька, – голос у нее был взволнованный. – Вася мне снился.
– Снился? – Ольга еще не до конца проснулась.
– Да. Приснился, стоит передо мной и говорит: Аня, смотри под ноги. Иди аккуратно, смотри под ноги. Я проснулась вся в холодном поту.
– Бабуль, это просто сон, – попыталась успокоить ее Ольга. – Ты волнуешься, вот и снится всякое.
– Может быть, – неуверенно согласилась бабушка. – Может, ты и права.
Но через неделю Ольга получила звонок от соседки бабушки. Анна Петровна споткнулась во дворе, когда несла таз с кипятком от печки. Упала, вся облилась. Ожоги серьезные, ее увезли в больницу.
Ольга примчалась в Тулу на следующий же день. Бабушка лежала в ожоговом отделении, забинтованная, бледная. Когда Ольга вошла в палату, бабушка открыла глаза.
– Он предупреждал меня, – прошептала она. – Вася предупреждал. А я не поняла.
– Не надо, бабуль, – Ольга взяла ее за руку. – Главное, что ты жива.
Бабушка пролежала в больнице почти два месяца. Ольга приезжала каждые выходные, привозила передачи, сидела рядом. И каждый раз бабушка повторяла одно и то же: дед приходил, хотел предупредить, а она не услышала.
Ольге тоже стал сниться дед. Он снился часто, почти каждую ночь. То они вместе копали огород, то сидели на крыльце, то просто шли по дороге, и он что-то рассказывал. Обычные сны, неяркие. Ольга просыпалась и думала: это память, просто память. Мозг перебирает воспоминания.
Но один сон был другим.
Приснилось Ольге, что она снова в Туле, во дворе бабушкиного дома. Стоит большой стол под яблоней, накрыт белой скатертью. За столом сидят все родственники по дедовой линии: дядя Коля, тетя Маша, двоюродные братья и сестры, которых Ольга видела только на похоронах и поминках. Все нарядные, все улыбаются. На столе пироги, салаты, графин с компотом.
Ольга тоже сидит за этим столом. Светит яркое летнее солнце, пахнет яблоками и свежескошенной травой. Хорошо. Спокойно.
И вдруг она видит деда. Он стоит в глубине огорода, у забора. Копает что-то лопатой. Копает долго, сосредоточенно. Земля летит в сторону, образуется яма.
Никто за столом не обращает на него внимания. Все едят, разговаривают, смеются. А дед копает.
Потом он останавливается. Втыкает лопату в землю, отряхивает ладони о штаны. Идет к столу. Останавливается в конце, опирается руками о край и говорит:
– Ну вот. Все готово.
Голос у него обычный, спокойный. Он улыбается.
Ольга встает из-за стола и идет туда, где он копал. Подходит ближе, заглядывает в яму. И видит: это могила. Свежевырытая, аккуратная, с ровными краями.
Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, как бешеное. За окном еще было темно, часы показывали четыре утра. Ольга встала, выпила воды, попыталась успокоиться. Просто плохой сон, просто глупость.
Но сон не выходил из головы весь день. Вечером она позвонила маме.
– Мам, мне дед снился.
– Снился? И что?
– Он копал могилу. В огороде. А потом сказал, что все готово.
Мама на том конце провода замолчала.
– Оля, не накручивай себя. Это просто сон.
– Знаю. Но страшно почему-то.
– Не думай об этом. Ложись спать.
Ольга попыталась не думать. Но через неделю позвонила бабушка. Голос у нее был надорванный, испуганный.
– Оленька, Машенька умерла.
– Какая Машенька?
– Тетя Маша, Васина племянница. Помнишь, она на поминках была? У нее рак обнаружили год назад, она лечилась, но не помогло. Вчера вечером умерла.
Ольга сидела с телефоном в руке и не могла вымолвить ни слова. Тетя Маша. Та самая, которая сидела за столом в ее сне. Улыбалась, ела пирог.
– Ты меня слышишь? – забеспокоилась бабушка.
– Слышу, – выдавила Ольга. – Я приеду на похороны.
Она приехала. Похоронили тетю Машу на городском кладбище, рядом с родителями. Ольга стояла у могилы и вспоминала сон. Дед копал яму. Говорил, что все готово.
Неужели он знал? Неужели он пришел предупредить?
После похорон они с бабушкой сидели на кухне, пили чай.
– Бабуль, а ты веришь, что мертвые могут приходить к живым?
Бабушка посмотрела на нее внимательно.
– Верю. Твой дед приходил ко мне не раз. Предупреждал, показывал что-то. Иногда просто стоял и смотрел. Я просыпалась и чувствовала, что он был рядом.
– А зачем они приходят?
– Не знаю, внученька. Может, хотят помочь. Или проститься по-настоящему. Или просто дать знать, что не забыли нас.
Ольга пила чай и думала о деде. О том, как он учил ее полоть грядки, как смеялся, когда она пыталась поймать курицу во дворе. О его добрых глазах и теплых руках.
Может, бабушка права. Может, они правда не уходят совсем. Может, остается что-то, невидимое, но настоящее. Что-то, что приходит в трудную минуту, что качает картины на стенах, что снится во снах и предупреждает об опасности.
– Спасибо тебе, дедушка, – тихо прошептала Ольга. – За все.
За окном шумели яблони, те самые, под которыми они когда-то собирали падалицу. Ветер трепал их ветви, и казалось, что деревья машут ей в ответ, так же, как когда-то махал дед у калитки.