Марина Степановна выключила телевизор и тяжело вздохнула. По экрану только что прошла новость о смерти актера, которого она помнила с молодости. Будулай умер. Та самая весть, которую она где-то в глубине души ждала последние годы, но все равно не была готова услышать.
Она встала с дивана, подошла к окну. За стеклом серый питерский вечер накрывал город своей прохладной дымкой. Сентябрь уже давал о себе знать, листья на деревьях начинали желтеть, а вечера становились все холоднее. Марина взяла со стола старую фотографию, где она стояла молодая, в ярком платье, рядом с подругами возле кинотеатра. Тот самый день, когда они впервые пошли на фильм про цыгана.
Дочь вошла в комнату с чашкой чая.
«Мама, что случилось? Ты такая грустная», — Ольга поставила чашку на стол и обняла мать за плечи.
«Умер актер, Михай Волонтир. Ты не знаешь его, а для меня это целая эпоха», — Марина провела рукой по фотографии.
«Расскажи мне о нем», — Ольга присела рядом на подоконник.
Марина задумалась, собираясь с мыслями. Столько воспоминаний нахлынуло разом, что трудно было понять, с чего начать.
«Это было давно, в семьдесят девятом году. Мне было двадцать три, я работала в библиотеке. Помню, как все девчонки только и говорили, что про новый фильм про цыган. Кларка, моя подруга, прибежала ко мне на работу вся взволнованная и кричит: билеты достала! Я тогда даже не знала, о чем речь. А она мне: Маринка, там такой актер, такой! Будулай его зовут!»
Ольга улыбнулась.
«И что, вы пошли?»
«Конечно пошли. Собрались всей нашей компанией, человек пять. Кинотеатр был набит битком, стояли даже в проходах. Помню, как погас свет и началась музыка. А потом он появился на экране. Ехал на лошади, такой красивый, с этими черными глазами. Знаешь, Оля, это было не просто кино. Это была магия какая-то».
Марина отпила чай, глаза ее смотрели куда-то вдаль, в прошлое.
«Мы все сидели как зачарованные. Когда фильм закончился, в зале стояла такая тишина. А потом начали аплодировать. Представляешь, аплодировали экрану! Вышли мы оттуда все под впечатлением. Кларка вся в слезах, я тоже еле сдерживалась».
«А что в нем было такого особенного?» — спросила дочь.
Марина задумалась.
«Понимаешь, он играл не просто роль. Он жил на экране. Этот цыган, который искал свою любовь, свое счастье, который не сдавался ни перед какими трудностями. Мы все тогда в него влюбились. Все девчонки мечтали о таком мужчине. Сильном, преданном, честном».
Она встала и прошлась по комнате.
«А самое интересное, что актер этот не был звездой столичной. Он работал в обычном театре, в каком-то молдавском городке. Бельцы, кажется. Представляешь, могли вообще другого актера взять на роль, армянина какого-то известного. А тут случай помог».
«Как же его нашли?» — заинтересовалась Ольга.
«Его одна актриса вспомнила, Лучко Клара. Они вместе снимались в каком-то фильме раньше. Она и предложила его на роль. Даже из театра не хотели отпускать. Главные роли некому будет играть, говорили. Пришлось министру культуры вмешиваться, чтобы ему отпуск дали на полгода».
Марина снова села, обхватила чашку руками.
«После того фильма я раз пять еще ходила. Каждый раз находила что-то новое. Помню, как мы с Кларкой все цитаты знали наизусть. А песни! Эти цыганские песни! Мы их пели везде — на работе, дома, на улице. Соседка моя, тетя Зина, говорила: девки, вы что, совсем с ума сошли с этим цыганом?»
Ольга рассмеялась.
«А папа как реагировал на ваше увлечение?»
«Твой отец тогда злился страшно. Мы еще не были женаты, только встречались. Он говорил: что ты нашла в этом бродяге экранном? А я ему: ты не понимаешь, это не просто бродяга, это характер, это душа! Мы даже из-за этого поругались один раз. Но потом он сам посмотрел фильм и признался, что понял, почему все так впечатлены».
Она замолчала, глядя в окно на темнеющее небо.
«Знаешь, Оленька, фильму тому поначалу вторую категорию дали. Чиновники решили, что ничего особенного. А народ по-своему рассудил. Миллионы людей пересмотрели его. Я слышала, что к актеру цыгане приходили толпами, благодарили, что так достоверно их жизнь показал. Говорили, что он их понял, как никто другой».
«А он был цыганом?» — спросила дочь.
«Нет, молдаванин. Из простой деревенской семьи. Отец посадил его на лошадь, когда ему три года было. К подростковому возрасту он уже взрослых наездников обыгрывал на скачках. Это же надо так почувствовать роль, чтобы все поверили!»
Марина поднялась, подошла к книжной полке и достала потрепанный журнал.
«Вот, смотри. Это я еще тогда купила. Интервью с ним. Читала раз сто, наверное».
Ольга взяла журнал, пролистала пожелтевшие страницы.
«Мама, а он еще в чем-то снимался?»
«Снимался, конечно. Много ролей у него было. И в театре он играл постоянно, больше сотни главных ролей. Но для всех он навсегда остался Будулаем. Знаешь, иногда такое бывает, что одна роль определяет всю жизнь артиста. Вот как наш Никулин — все его помнят по комедиям, а он мечтал в драме играть. Так и Волонтир. Для кого-то это проклятие, а для кого-то счастье».
«А для него что было?» — тихо спросила Ольга.
Марина задумалась.
«Мне кажется, он гордился этой ролью. Я читала, что у него в жизни была только одна жена. Одна-единственная любовь, как у его героя. Дочь у них была. Он не гнался за славой, за деньгами. Остался в своем театре, в своем городе. Верный, как тот самый Будулай».
Она снова отпила остывший чай.
«А потом началась перестройка. Все рушилось. Он тогда в политику полез, выступал за независимость Молдавии. Думал, наверное, что лучше станет. А получилось все наоборот. Нищета пришла, разруха. Он это понял и вернулся к творчеству. Ездил по стране с концертами. В кино больше почти не снимался. Одна маленькая роль была в начале двухтысячных, и все».
«Грустно как-то», — Ольга положила журнал на стол.
«Грустно, доченька. Последние двадцать лет он болел тяжело. Операции одна за другой. Деньги на лечение собирали всем миром — правительство помогало, бизнесмены, простые люди. Лежал в больницах, то в Бельцах, то в столице. Врачи боролись до последнего, но не смогли спасти».
В комнате стало совсем темно. Ольга включила торшер, мягкий свет разлился по комнате.
«Мам, а давай мы вместе посмотрим этот фильм. Я никогда его не видела».
Марина повернулась к дочери, глаза ее блестели от слез.
«Давай, Оленька. Я давно его не пересматривала. Боялась, что впечатление не то будет, что время изменило все. Но сейчас, после такой новости, хочется снова увидеть его молодым, сильным, красивым. Хочется вспомнить то время, когда мы все были молодыми и верили в любовь, в справедливость, в то, что все будет хорошо».
Ольга обняла мать.
«Он ведь не зря прожил жизнь, правда? Столько людей он сделал счастливыми своим талантом».
«Не зря, доченька. Совсем не зря. Знаешь, в Молдавии даже марку выпустили с его изображением. Он там в роли какого-то исторического персонажа, Кантемира вроде. Это же какая честь! Не каждому актеру такое выпадает».
Марина встала, прошла к серванту и достала старую видеокассету.
«Вот, храню до сих пор. Записывали когда-то по телевизору. Качество, конечно, не очень, но зато память».
Она повертела кассету в руках, улыбнулась сквозь слезы.
«Ты знаешь, Оля, когда мы с отцом твоим поженились, я ему на день рождения подарила книгу, по которой фильм сняли. Калинин Анатолий писал. Он сначала удивился, а потом прочитал за три дня. Говорит: теперь понимаю, почему ты так переживала за Будулая. Там же про настоящую любовь написано, про то, как человек ищет свое место в жизни, про верность, про честь».
Ольга взяла кассету, посмотрела на надпись маминым почерком: «Цыган. Наше счастье».
«Красиво написала», — улыбнулась она.
«Это правда было наше счастье. То время, те чувства. Все было по-настоящему. Не то что сейчас, когда все через телефоны, через компьютеры. Мы ходили в кино, сидели рядом, переживали вместе. Обсуждали потом часами на лавочках, в парках. Строили планы, мечтали».
Марина вздохнула.
«Восемьдесят один год ему было. Прожил долгую жизнь. Родился еще в Румынии, при королевстве, а умер в независимой Молдавии. Сколько перемен на своем веку видел! Войну пережил, хоть и маленьким был. Учителем работал в восемнадцать лет, представляешь? В деревенской школе. Потом училище закончил педагогическое, заведовал клубом. А мать ему с детства истории рассказывала про семью их, про жизнь. Талант от нее унаследовал рассказчика. Вот и приметили его на самодеятельности. Взяли в театр».
«Первая роль какая была?» — спросила Ольга.
«Фигурант какой-то в комедии. Думаешь, расстроился? Нет. Работал, учился, рос как актер. Вот она, настоящая преданность профессии. Не звездил, не требовал главных ролей сразу. Все заслужил своим трудом».
Марина погладила кассету, словно это был драгоценный артефакт.
«Тридцать четыре фильма. Сто двадцать театральных ролей. А запомнился одной. Но какой! Целое поколение на нем выросло. Мы все хотели быть немножко Будулаями — свободными, честными, верными своей мечте».
За окном совсем стемнело. Питерская осень вступала в свои права, где-то вдали шумел дождь. Марина посмотрела на дочь и тихо сказала:
«Пойдем, поставим чайник. Посмотрим фильм. Я расскажу тебе про каждую сцену, про каждую песню. Ты поймешь, почему мы все его так любили. Почему для нас он навсегда останется Будулаем, вечным странником в поисках счастья».
Они вместе пошли на кухню, и Марина Степановна чувствовала, как на душе стало чуть легче. Уходят актеры, уходят люди, но остаются их роли, их образы, их свет, который они дарили миллионам зрителей. И пока есть те, кто помнит, кто пересматривает старые фильмы, кто рассказывает новым поколениям об этих талантливых людях, они продолжают жить в наших сердцах.
❤️🔥 Рекомендуем вам:
Из холодильника пропадала еда. А потом я узнала, кто это делает
— Это моя дочь… Она была заперта 25 лет