Ольга Петровна возвращалась с работы уставшая, как всегда. Ключ повернулся в замке с привычным скрипом, она сбросила туфли в прихожей и прошла на кухню. Чайник, плита, холодильник – все на своих местах. Она открыла дверцу холодильника и замерла.
Кастрюля с супом стояла почти пустая. Ольга нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда успела съесть столько. Вчера вечером налила себе тарелку, это точно. Утром тоже. Но там оставалось больше половины, она помнила.
— Совсем память стала, — пробормотала она себе под нос и махнула рукой.
Дом достался ей от родителей, небольшой, одноэтажный, с чердаком под двускатной крышей. После развода Ольга жила одна уже пятый год, привыкла. Дети выросли, разъехались по своим городам, звонили редко. Работа в школьной библиотеке, огород, соседки – вот и вся жизнь.
На следующий день она обнаружила, что яиц в холодильнике не хватает. Вчера покупала десяток, точно помнила. А сейчас осталось шесть штук.
— Господи, может, я правда начинаю забывать? — испугалась Ольга. Ей было пятьдесят восемь, и мысли о старческой забывчивости пугали.
Она позвонила дочери.
— Танюш, скажи, это нормально, что я стала забывать, сколько чего съела?
— Мам, ты что, заболела? — встревожилась дочь.
— Да нет, просто суп исчезает, яйца пропадают. Думаю, может, память подводит.
— Мам, ты просто устаешь. Попей витаминов, отдохни. Может, к нам приедешь на недельку?
— Нет, что ты, работа. Просто спросила.
Но беспокойство не отпускало. Ольга начала записывать в блокнот, что и когда готовила, сколько чего оставалось. И цифры не сходились. Еды пропадало больше, чем она съедала.
Однажды утром она пошла развешивать белье и увидела в корзине влажное полотенце. Махровое, голубое, то самое, которое висело в ванной для рук. Ольга точно помнила, что не стирала его. Оно висело на месте вчера вечером, сухое.
Мурашки побежали по спине. Она достала полотенце, понюхала – свежее, пахло ее порошком. Кто-то им пользовался. Кто-то стирал его в ее отсутствие.
— Соседки, наверное, ключи есть у Веры Ивановны, — попыталась успокоить себя Ольга, но это звучало нелепо. Зачем соседке приходить, мыть руки, стирать полотенце и уходить?
Она проверила окна – все закрыты. Двери тоже. Замки целые, никаких следов взлома.
Вечером открыла посудомоечную машину и застыла. Там стояли тарелки, которые она не помнила. Маленькая мисочка, ложка, чашка. Ольга не пользовалась посудомойкой каждый день, загружала раз в несколько дней. А тут явно прибавилось посуды.
Страх подступил к горлу. Она взяла телефон, хотела позвонить в полицию, но передумала. Что она им скажет? Что у нее исчезает суп и появляются грязные тарелки? Подумают, что выжила из ума.
Ольга легла спать, но уснуть не могла. Лежала и прислушивалась к каждому шороху. Дом скрипел, как обычно, ветер шумел в яблонях за окном. Ничего необычного.
Утром она ушла на работу как всегда, но в голове крутилась одна мысль: кто-то приходит в дом. Кто-то ест ее еду, пользуется ее вещами. Но как? Все заперто, следов нет.
Прошло еще несколько дней. Ольга заметила, что хлеб стал заканчиваться быстрее. Она купила батон в понедельник, а к среде он почти закончился. Она начала метить продукты – обводила уровень супа в кастрюле маркером на стенке, считала макароны в пачке.
И каждый раз цифры не сходились.
Однажды вечером, когда она сидела на кухне и пила чай, сверху послышался стук. Негромкий, будто кто-то уронил что-то на пол. Ольга вздрогнула и замерла, вслушиваясь.
Тишина.
Потом снова – тук-тук, шаркающий звук.
Чердак. Звук шел с чердака.
У Ольги затряслись руки. Там никого не могло быть, она на чердак не поднималась месяцев шесть, там только старые вещи, коробки с книгами.
Она взяла фонарик и, превозмогая страх, подошла к узкой двери в коридоре. За ней вела вверх крутая деревянная лестница. Ольга медленно открыла дверь. Темнота. Запах пыли и старого дерева.
— Есть там кто? — дрожащим голосом позвала она.
Тишина.
Ольга поднялась на несколько ступенек, посветила фонариком. И обомлела.
В углу чердака, за старым комодом, было обустроено что-то вроде жилища. Спальный мешок аккуратно свернут, рядом подушка в выцветшей наволочке. Маленький радиоприемник, электроплитка, несколько пластиковых бутылок с водой. Фантики от конфет, хлебные крошки на газете.
Кто-то здесь жил. Кто-то жил у нее на чердаке.
Ольга спустилась вниз на подкашивающихся ногах, схватила телефон и набрала полицию.
— Алло, помогите, у меня в доме кто-то живет, на чердаке, я нашла его вещи.
Приехали быстро, двое участковых. Ольга тряслась, пока они осматривали чердак.
— Да, кто-то тут обосновался, это точно, — подтвердил старший. — Замков на окнах чердака нет?
— Нет, там старая рама, она просто на защелке.
— Вот через нее и проникает. Давайте организуем наблюдение, вычислим, кто это.
Следующие три дня полиция приезжала к вечеру, дежурила в машине неподалеку от дома. Ольга уходила на работу, как обычно, но теперь знала, что за домом следят.
И на четвертый день его поймали.
Ольга вернулась с работы и увидела возле дома полицейскую машину. Участковые стояли рядом с высоким деревом, которое росло почти вплотную к стене дома. А у ствола сидел на земле мужчина лет сорока, худой, в поношенной куртке и джинсах. Руки за спиной в наручниках.
— Вот ваш жилец, — сказал старший полицейский. — Лез на дерево, хотел пробраться на чердак через окно. Говорит, делал так каждый день, когда вы на работе были.
Ольга подошла ближе. Мужчина не поднимал глаз, смотрел в землю. Лицо небритое, но не страшное. Усталое, измученное.
— Зачем вы это делали? — тихо спросила она.
Он молчал.
— Отвечай, когда спрашивают, — строго сказал полицейский.
— Жить негде было, — глухо ответил мужчина. — Простите.
— Так бы и сказал, попросил помощи, — Ольга не знала, что чувствовать. Страх? Злость? Но почему-то было только недоумение и жалость.
— Кто попросить даст? Всех боятся. Я старался не мешать, брал по чуть-чуть, чтоб вы не замечали сильно.
— Несколько месяцев он тут обитал, — сказал участковый. — Будете заявление писать?
Ольга смотрела на этого человека. Он сидел, сгорбившись, как побитая собака. На лице ни злобы, ни наглости. Только стыд и безысходность.
— А куда ему теперь? — спросила она.
— Как куда, в отделение, потом суд, скорее всего условный срок дадут. А там как пойдет.
— То есть на улицу опять?
Полицейский пожал плечами.
— Не знаю, не моя компетенция.
Ольга вздохнула. Вспомнила, как сама после развода металась по съемным углам, как унизительно было просить у знакомых переночевать. Как страшно оставаться без крыши над головой.
— Я заявление писать не буду, — сказала она.
— Вы уверены? Он же проникал в ваш дом.
— Уверена.
Полицейские переглянулись, сняли наручники. Мужчина поднял голову, посмотрел на Ольгу непонимающе.
— Идите, — сказал участковый. — Повезло вам.
Мужчина медленно встал, потер запястья. Кивнул Ольге и пошел к калитке.
— Подождите, — окликнула его Ольга. Он обернулся. — Как вас зовут?
— Михаил.
— Михаил, вам правда негде жить?
Он кивнул.
— Тогда оставайтесь. На чердаке. Только чтоб я знала, и чтоб воровства не было.
Полицейские вытаращили глаза. Михаил застыл.
— Вы серьезно? — выдохнул он.
— Серьезно. Все равно чердак пустует. Только давайте договоримся как люди. Помогать мне будете по хозяйству, я вас кормить буду нормально, а не объедками. И ищите работу. Договорились?
— Я... я не знаю, что сказать.
— Скажите спасибо и идите умойтесь, вы на бандита похожи, — усмехнулась Ольга.
Так Михаил остался. Первую неделю они почти не разговаривали. Он жил на чердаке, спускался, когда Ольга звала обедать. Ел молча, быстро, благодарил и уходил обратно.
Потом постепенно начали общаться. Михаил рассказал, что раньше работал водителем, потом попал в аварию, потерял права. Жена ушла, забрала дочь. Он пил, скатился. Когда опомнился, было уже поздно – работы нет, жилья нет, документы потеряны.
— Я в центр социальной помощи ходил, там сказали, что очередь большая на место в приюте. Сказали ждать. Вот я и ждал, где придется, — рассказывал он за чаем.
— А как вы про мой дом узнали?
— Случайно. Шел мимо, увидел, что дерево прямо к окну растет. Решил попробовать, вдруг не заперто. Открылось. Поднялся, посмотрел – чердак пустой, никто не ходит. Думал, одну ночь переночую и уйду. А потом увидел, что вы одна живете, на работу утром уходите. И решил остаться. Знаю, что неправильно, но выбора не было.
Ольга слушала и думала, как тонка грань между нормальной жизнью и бездной. Один неверный шаг, и катишься вниз.
Через неделю она помогла ему восстановить паспорт. Потом вместе съездили в центр занятости. Михаилу предложили работу грузчиком на складе, небольшая зарплата, но хоть что-то.
— Я вам верну все, что задолжал, — сказал он, получив первую зарплату.
— Ничего вы мне не должны. Лучше на себя потратьте, одежду купите нормальную.
Соседки, конечно, заметили нового жильца. Вера Ивановна прибежала первая.
— Оль, ты с ума сошла? Чужой мужик в доме!
— Не чужой, на чердаке живет. Помогает мне, дрова колет, забор подлатал.
— А вдруг он опасный?
— Опасные так не ведут себя, Вер. Он просто в беду попал.
Михаил действительно помогал. Починил калитку, которая полгода висела на одной петле. Покрасил крыльцо. Вскопал огород к весне. Ольга видела, как он старается, как боится сделать что-то не так.
Прошло полгода. Михаил продолжал работать на складе, копил деньги. По вечерам они иногда пили чай на кухне, разговаривали. О жизни, о детях, о прошлом.
— Знаете, Ольга Петровна, я бы пропал, если б не вы, — сказал он однажды. — Спасибо вам.
— Да ладно тебе, Миш. Просто в нужный момент в нужном месте оказались.
— Нет, правда. Я уже думал, что все, конец. А тут вы... Не побоялись, не выгнали.
— А чего бояться? Ты же не монстр какой-то.
Он усмехнулся.
— Многие боятся.
— Люди вообще многого боятся, часто зря.
К концу года Михаил снял комнату в общежитии при заводе, куда его взяли работать токарем. Хорошая зарплата, перспективы.
— Съезжаю, — сообщил он за ужином. — Спасибо вам за все. Правда.
— Ну и правильно, своя крыша нужна.
— Я буду приезжать, помогать. И в долгу перед вами навсегда.
— Никакого долга нет, Миш. Иди, живи нормально.
Он уехал. Ольга осталась одна, как прежде. Но теперь иногда звонил Михаил, приезжал по выходным, привозил продукты, помогал по хозяйству. Стал почти как родной.
Соседки качали головами, не понимали. А Ольга просто улыбалась. Та жуткая история с непрошеным жильцом обернулась чем-то совсем другим. Обернулась тем, что одинокий человек снова поверил в людей. И она тоже.