Ольга протирала пыль на антресолях, когда её рука наткнулась на старую коробку из-под обуви. Она даже не помнила, когда последний раз заглядывала туда. Картон был выцветшим, углы потрёпаны временем.
Внутри лежали фотографии, старые открытки, детские рисунки Вани. Ольга улыбнулась, разглядывая каракули сына, которому сейчас уже двадцать восемь. Под стопкой снимков обнаружился конверт, запечатанный и нетронутый. Почерк на нём она узнала сразу, свёкровь писала именно так, размашисто и чётко.
Конверт был адресован ей, Ольге Петровне Соколовой. Странно, что она никогда его не видела. Ольга присела на край дивана и аккуратно вскрыла конверт.
Внутри лежало письмо на нескольких листах, исписанных той же узнаваемой рукой Антонины Сергеевны, её покойной свекрови.
Дорогая Оля, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Я долго думала, писать ли тебе, но решила, что ты должна знать правду. Прости меня за молчание все эти годы. Квартира, в которой вы живёте с Сашей и Ваней, была оформлена на меня, но деньги на неё дал мой брат Виктор. Он просил записать жильё на себя, потому что разводился с женой и боялся, что она отсудит половину. Я согласилась, мы ведь были близки, и я хотела помочь. Виктор обещал, что через год переоформит всё обратно, но не успел. Попал в аварию, ты помнишь. После его смерти я хотела всё исправить, отдать квартиру его дочери Марине, но Саша был категорически против. Он сказал, что квартира моя, значит, его, а Марина пусть сама зарабатывает. Я пыталась объяснить, что это неправильно, но он не слушал. Говорил, что Виктор был пьяницей, что он сам виноват в своей смерти, что Марина выросла без отца по его вине. Оля, я всю жизнь мучилась этим. Марина осталась без ничего, её мать умерла, когда девочке было пятнадцать. Она жила у тёти, перебивалась случайными заработками. А вы с Сашей въехали в квартиру, которая по праву принадлежала ей. Я не знала, как это исправить. Саша угрожал, что перестанет со мной общаться, если я хоть слово скажу. Я была слабой, Оля, очень слабой. Прости меня. Документы, подтверждающие, что деньги давал Виктор, лежат в этой же коробке, в конверте с синей лентой. Там расписки, выписки из банка. Пожалуйста, найди Марину и отдай ей то, что принадлежит ей по праву. Она моя племянница, единственная родная кровь, которая у меня осталась после смерти Виктора. Я не смогла защитить её тогда, но ты можешь сделать это сейчас. Прощай, Оля. Ты всегда была хорошей женой и матерью. Надеюсь, ты найдёшь в себе силы поступить правильно. Антонина.
Ольга перечитала письмо три раза, руки дрожали. Она опустила листы на колени и закрыла лицо ладонями. Значит, все эти годы они жили в чужой квартире. Значит, Александр знал. Знал и молчал.
Она порылась в коробке и нашла конверт с синей атласной лентой. Внутри действительно были документы, расписки, даже ксерокопия договора о переводе денег. Всё было чисто, юридически выверено. Виктор дал деньги, Антонина Сергеевна просто оформила покупку на себя.
Входная дверь хлопнула, вернулся Александр с работы.
— Оль, я дома, — крикнул он из прихожей. — Чего молчишь?
Она молча протянула ему письмо. Александр пробежал глазами по строчкам, лицо его каменело.
— Ну и что теперь? — он бросил листы на стол. — Мать умерла пять лет назад, какой смысл ворошить прошлое?
— Ты знал, — Ольга смотрела на него, и голос её был тихим, но твёрдым. — Ты знал, что эта квартира не наша.
— Квартира оформлена на мать, она умерла, я единственный наследник. Всё законно.
— Но не по совести, Саша.
— По совести? — он усмехнулся. — Оля, очнись. Виктор был алкоголиком, он сам разбился на своей машине пьяным в стельку. Какая племянница, какие деньги? Это было двадцать лет назад.
— У этой девушки ничего не осталось от отца, ты понимаешь? Ничего.
— Я не обязан расхлёбывать чужие проблемы. Мать сама записала квартиру на себя, это её решение.
— Она просила меня найти Марину.
— Оля, не смеши. Куда ты её найдёшь, где она вообще? Может, её уже нет в живых.
Ольга достала телефон и открыла социальные сети. Поиск по имени и фамилии выдал несколько результатов, но одна страница привлекла внимание. Марина Викторовна Соколова, тридцать восемь лет, город тот же. На фотографии смотрела женщина с усталыми глазами и короткой стрижкой. В графе работа было указано: санитарка в больнице.
— Вот она, — Ольга показала экран мужу.
Александр даже не взглянул.
— Делай что хочешь, но квартиру я не отдам. Это наш дом, здесь Ваня вырос.
— Ваня вырос, а теперь живёт отдельно. Мы с тобой можем снять жильё, купить что-то поменьше.
— На какие деньги купить? У нас пенсия, Оля, очнись. Я тебе что, Рокфеллер?
Она посмотрела на мужа и вдруг поняла, что не узнаёт его. Или узнаёт, но впервые видит таким, каков он есть. За двадцать восемь лет брака она привыкла закрывать глаза на многое. На его резкость с продавцами в магазинах, на то, как он отмахивался от просьб соседей, на мелочность в деньгах. Но это было другое. Это была чужая жизнь, украденная и спрятанная.
На следующий день Ольга написала Марине сообщение в социальной сети. Долго подбирала слова, несколько раз стирала и переписывала заново.
Здравствуйте, Марина. Я жена Александра Соколова, сына Антонины Сергеевны. Мне нужно с вами встретиться по очень важному вопросу, касающемуся вашего отца Виктора. Пожалуйста, позвоните мне или напишите, когда вам будет удобно.
Ответ пришёл через несколько часов.
Здравствуйте. Я не понимаю, о чём речь, но могу встретиться завтра после работы, в шесть вечера. Есть кафе рядом с больницей, на Садовой.
Ольга пришла на встречу на полчаса раньше, волновалась так, что руки тряслись. Заказала чай, но не пила, просто грела ладони о горячую чашку. Марина появилась ровно в шесть, она была в медицинском халате, видимо, не успела переодеться. Села напротив, изучающе посмотрела на Ольгу.
— Слушаю вас.
Ольга достала из сумки письмо и конверт с документами, положила на стол.
— Читайте, пожалуйста.
Марина взяла письмо, начала читать. Лицо её почти не менялось, только глаза стали влажными. Она дочитала до конца, аккуратно сложила листы обратно.
— Я ничего не знала, — сказала она тихо. — Отец умер, когда мне было восемнадцать. Мама до этого ушла от него, я жила у тёти Люси. Антонина Сергеевна пару раз приходила, приносила какие-то вещи, но потом перестала. Я думала, она просто забыла про меня.
— Ей было стыдно, — Ольга сглотнула ком в горле. — Она не смогла противостоять моему мужу.
— Значит, я все эти годы могла жить нормально, — Марина усмехнулась, но без злости. — Снимаю комнату в коммуналке, ночами подрабатываю сиделкой, чтобы хоть как-то концы с концами свести. А у меня была квартира.
— Марина, я хочу всё исправить, — Ольга взяла её за руку. — Я поговорю с Александром, мы найдём решение. Может, продадим квартиру, разделим деньги.
— А ваш муж согласен?
— Пока нет, но я добьюсь.
Марина посмотрела на Ольгу долгим взглядом.
— Вы очень смелая женщина. Спасибо, что нашли меня.
Дома Ольга застала Александра на кухне, он разогревал ужин.
— Ну что, сходила на встречу? — он даже не обернулся.
— Сходила. Марина живёт в коммуналке, работает санитаркой. Подрабатывает ночами, чтобы прокормить себя.
— Это не моя проблема.
— Саша, я хочу развестись.
Он обернулся, на лице было непонимание.
— Что?
— Я не могу жить с человеком, который украл чужую жизнь и не чувствует за это стыда. Мы продадим квартиру, разделим деньги. Моя половина пойдёт Марине.
— Оля, ты спятила? Нам шестьдесят лет обоим, куда ты пойдёшь?
— К сыну. Ваня уже говорил, что я всегда могу к нему переехать. А ты найдёшь себе жильё на свою половину денег.
Александр схватил её за плечи, тряхнул.
— Опомнись, какая племянница, какие деньги? Ты меня из-за чужого человека бросаешь?
— Я бросаю тебя из-за того, что ты украл у девочки её дом и не хочешь признавать это.
Он отпустил её, отступил на шаг.
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно, — Ольга взяла со стола свою сумку. — Но жалеть о том, что поступила правильно, легче, чем жалеть о трусости и молчании.
Она ушла к Ване в тот же вечер. Сын встретил её с недоумением, но когда она рассказала всё, долго молчал, обхватив голову руками.
— Мам, я не знал.
— Я тоже не знала. Но теперь знаю, и не могу делать вид, что это меня не касается.
— А папа?
— Папа выбрал квартиру вместо совести. Это его выбор.
Через неделю Ольга подала на развод. Александр сопротивлялся, кричал, угрожал, что оставит её без копейки, но в итоге сдался. Квартиру оценили, выставили на продажу. Покупатель нашёлся быстро, район был хороший.
В день подписания договора Ольга встретилась с Мариной в том же кафе.
— Это ваша половина, — она протянула конверт с деньгами. — Извините, что не вся квартира, но хотя бы так.
Марина открыла конверт, посмотрела на сумму и заплакала. Беззвучно, слёзы просто текли по щекам.
— Я смогу купить однокомнатную квартиру, — прошептала она. — Свою. Впервые в жизни.
— Это ваше, — Ольга обняла её. — То, что должно было быть вашим двадцать лет назад.
Александр съехал в маленькую студию на окраине, общаться перестал. Ваня поддержал мать, даже гордился ею.
— Мам, ты сделала правильно, — сказал он однажды вечером. — Не каждый способен отказаться от квартиры ради справедливости.
— Это была не моя квартира, сынок. Просто я долго этого не знала.
Марина иногда писала Ольге, присылала фотографии своей новой квартиры, благодарила. А однажды пригласила на новоселье. Ольга пришла с тортом и цветами. В маленькой однушке пахло свежим ремонтом и кофе, на подоконнике стояли фиалки.
— Спасибо вам, — Марина обняла её на пороге. — Вы дали мне не просто деньги. Вы дали мне веру в то, что справедливость существует.
Ольга улыбнулась. Ей было легко, впервые за много лет по-настоящему легко. Она не жалела ни о чём. Письмо Антонины Сергеевны изменило её жизнь, но оно изменило и жизнь Марины. А ещё оно вернуло Ольге саму себя, ту женщину, которая умела отличать правду от лжи, совесть от выгоды.
Она посмотрела в окно, на вечерний город, и подумала, что свобода иногда стоит дорого. Но цена эта всегда справедлива.