Я сидела на кухне и перебирала старые коробки с бумагами. Муж давно просил разобрать антресоли, освободить место. Пыльные папки с квитанциями, детские рисунки, выцветшие фотографии. И вот оно, в самом дальнем углу потертой шкатулки, между пожелтевшими открытками.
Письмо.
Конверт стал тонким, почти прозрачным от времени. Знакомый почерк на выцветших чернилах. Двадцать лет я хранила его, переезжая из квартиры в квартиру, пряча всё глубже, но так и не решаясь выбросить.
Я достала письмо и развернула исписанные листки.
— Мама, ты чего там копаешься, обед готов? — окликнула меня дочка Даша.
— Иду уже, — быстро сунула я письмо обратно.
За столом муж Олег листал какую-то газету, дочка что-то рассказывала про работу. Я кивала, поддакивала, но мысли были совсем о другом. О том лете. О Викторе.
Мы познакомились в санатории, куда я поехала подлечить спину. Мне было тридцать два, я только развелась с первым мужем. Тяжелый развод, скандалы, дележ квартиры. Измотанная, обиженная на весь мир, я приехала в этот санаторий просто отсидеться, побыть одной.
Виктор жил в соседнем номере. Высокий, с проседью на висках, спокойный. Мы столкнулись в коридоре, когда я тащила огромную сумку.
— Разрешите помочь, — он перехватил у меня ручку сумки.
— Спасибо, я сама справлюсь.
— Вижу, что справляетесь, но зачем надрываться?
Он донес сумку до моего номера, улыбнулся и ушел. Я тогда подумала, что больше его не увижу. Санаторий большой, народу много.
Но на следующий день он сидел за соседним столиком в столовой.
— О, соседка, — кивнул он. — Как спина?
— Нормально, а откуда вы знаете?
— Ну, в санаторий обычно не отдыхать приезжают. Я вот сердце подлечиваю. Говорят, стрессы заедать нельзя, а я всю жизнь так и делал.
Он рассмеялся, и я невольно улыбнулась. Мы разговорились. Оказалось, что Виктор тоже недавно развелся. Жена ушла к другому, забрав сына.
— Пятнадцать лет вместе, — говорил он, размешивая сахар в чае. — И вот так легко всё закончилось. Она сказала, что я скучный. Что с ней рядом настоящая жизнь, а со мной болото.
— Мой говорил, что я пилю его постоянно, — призналась я. — Хотя я просто хотела, чтобы он хоть что-то по дому делал, а не только на диване лежал.
Мы оба засмеялись, и стало как-то легче.
С того дня мы стали встречаться постоянно. Гуляли по парку, ходили на процедуры вместе, сидели вечерами в холле и разговаривали. О жизни, о детях, о работе. Виктор оказался инженером, работал на заводе. Рассказывал про свои проекты так увлеченно, что я слушала, раскрыв рот, хотя в технике ничего не понимала.
— А вы чем занимаетесь? — спросил он как-то.
— Бухгалтером работаю. Скучно ужасно, одни цифры.
— Зато стабильно.
— Да уж, стабильное болото, — усмехнулась я, и мы снова рассмеялись.
Через неделю он поцеловал меня. Мы стояли на мостике через речку, смотрели на закат. Он обнял меня за плечи, я прижалась к нему, и вдруг он развернул меня к себе и поцеловал. Осторожно, нежно.
— Извините, — пробормотал он. — Не сдержался.
— Не извиняйтесь, — шепнула я.
Мы провели вместе каждый оставшийся день в санатории. Это было похоже на сон. Мы гуляли, смеялись, целовались, как подростки. Он читал мне стихи, я пела ему песни. Глупости всякие, но так было хорошо, так легко.
А потом пришло время уезжать. Мы обменялись адресами, телефонами. Он жил в другом городе, в шестистах километрах от меня.
— Я буду звонить, — обещал Виктор, обнимая меня на прощание. — Каждый день. Мы найдем способ быть вместе.
Я верила ему тогда. Верила всем сердцем.
Первую неделю он действительно звонил каждый день. Рассказывал, как вернулся на работу, как скучает. Я тоже звонила, писала письма. Длинные, исписанные мелким почерком листы.
Потом звонки стали реже. Раз в три дня, раз в неделю. Он ссылался на работу, на командировки. Я понимала, что расстояние убивает чувства, но надеялась.
А через месяц пришло письмо.
Я помню, как дрожали руки, когда я его открывала. Помню каждое слово.
Он писал, что встретил бывшую жену. Что они разговорились, что она призналась, что совершила ошибку. Что ради сына они решили попробовать еще раз. Что он очень сожалеет, что я замечательная женщина, что он никогда меня не забудет.
Я перечитала это письмо раз десять, а потом разрыдалась. Кричала, била подушки, ненавидела себя за то, что поверила. За то, что позволила себе полюбить.
Потом пришла злость. Я хотела разорвать это письмо, сжечь его. Но не смогла. Положила в шкатулку и спрятала подальше.
Через полгода я встретила Олега. Спокойного, надежного. Он ухаживал настойчиво, но деликатно. Делал предложение три раза, прежде чем я согласилась. Мы поженились, родилась Даша. Жизнь наладилась, стала обычной, размеренной.
Я иногда вспоминала Виктора, но всё реже и реже. Жизнь закрутила, заполнила собой. Работа, дом, ребенок. Некогда было думать о прошлом.
А письмо так и лежало в шкатулке. Я находила его при переездах, смотрела на конверт и убирала обратно. Зачем хранила? Сама не знаю. Может, как напоминание о том, что чувства проходят, что нельзя верить красивым словам.
И вот теперь, двадцать лет спустя, я снова держала его в руках.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, я достала письмо и перечитала. Странно, но злости уже не было. Была какая-то грусть, светлая такая. Я думала о том, что Виктор, наверное, был хорошим человеком. Просто он выбрал семью, сына. Имел право.
А я выбрала своё. И не жалею ни о чем.
— Света, ты спать не идешь? — заглянул в кухню Олег.
Я быстро сложила письмо.
— Иду уже.
Он подошел, обнял меня со спины.
— Что это?
— Старое письмо. Нашла в коробке.
— От кого?
Я помолчала. Можно было соврать, но зачем?
— От человека, которого я знала давно. До тебя.
Олег напрягся, я почувствовала.
— И что с ним стало?
— Ничего. Жизнь разошлись. Он вернулся к жене, я встретила тебя.
— Почему хранила?
Я повернулась к нему.
— Не знаю. Наверное, чтобы помнить, что я когда-то умела любить так сильно, что готова была всё бросить. А потом поняла, что настоящая любовь — это не всплеск чувств, а то, что рядом каждый день. Что ты рядом каждый день.
Олег смотрел на меня внимательно.
— Ты жалеешь о чем-то?
— Нет, — ответила я честно. — Ни о чем не жалею. Жалеть можно только о том, чего не сделал. А я сделала всё, что было нужно. Пережила боль, встретила тебя, родила дочь. Построила жизнь.
Он поцеловал меня в макушку.
— Я рад, что ты выбрала меня.
— Я тоже рада.
Олег ушел в комнату, а я села за стол и еще раз посмотрела на письмо. Потом встала, подошла к мусорному ведру и порвала конверт. Медленно, на мелкие кусочки. Двадцать лет — достаточно. Пора отпустить прошлое по-настоящему.
Кусочки бумаги упали на дно ведра. Странно, но на душе стало легче. Как будто сняла груз, который тащила все эти годы, даже не замечая его тяжести.
Утром дочка спросила:
— Мам, ты вчера какая-то грустная была. Всё нормально?
— Нормально, Дашуль. Просто вспомнила кое-что из прошлого.
— Плохое?
— Нет. Просто прошлое. Оно уже не важно.
Даша обняла меня.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, солнышко.
В тот день я выбросила все старые коробки с ненужными бумагами. Оставила только фотографии и детские рисунки Даши. Всё остальное полетело в мусорный контейнер. Квитанции двадцатилетней давности, открытки от забытых знакомых, записки, потерявшие смысл.
Олег вечером заметил:
— Ого, ты разгулялась. Половину антресолей освободила.
— Пора было. Зачем хранить то, что уже не нужно?
Он улыбнулся и поцеловал меня.
— Правильно. Место новому освобождать надо.
Я смотрела на него и думала о том, что письмо научило меня главному. Не бояться чувств, но и не цепляться за них, когда они уходят. Принимать жизнь такой, какая она есть. С ее болью, радостью, потерями и обретениями.
Виктор был частью моей жизни, но только частью. Маленьким эпизодом, который научил меня ценить то, что есть. Благодарить судьбу за Олега, за Дашу, за этот обычный, спокойный дом.
Может, если бы Виктор не написал то письмо, я бы ждала его годами. Придумывала себе несуществующее будущее, отказываясь от настоящего. А так я отпустила его вовремя и встретила человека, с которым прожила двадцать лет. И проживу еще столько же, если Бог даст.
Письмо больше не нужно. Урок выучен. Пора жить дальше, легко и свободно. Без груза прошлого, без сожалений. Просто жить и радоваться каждому дню рядом с теми, кто рядом сейчас. Кто выбрал быть рядом не на месяц романтики, а на всю жизнь. Это и есть настоящее.