Сижу на кухне, смотрю в окно. За стеклом метёт снег, хотя уже март на дворе. Чайник давно остыл, а я всё сижу. Дочка вчера звонила, спрашивала, как дела. Соврала, что нормально. Какое там нормально, когда всё рухнуло в один миг.
Началось всё с того, что Вадим стал задерживаться на работе. Я тогда ещё не придавала значения, думала, проект какой-то важный. Мы двадцать три года вместе прожили, зачем мне сомневаться? Готовила ему ужин, оставляла в холодильнике, сама ложилась спать. Утром видела пустую тарелку и радовалась, что хоть поел.
Дочка Лиза уже давно своей жизнью жила, в Москве училась на последнем курсе. Редко приезжала, но звонила часто. Я гордилась ею безумно. Отличница, стипендию повышенную получала, подрабатывала ещё репетиторством. Самостоятельная такая выросла.
А сын Антон совсем другой был. Тихий, домашний. Работал программистом, на удалёнке. Жил с нами, в своей комнате. Я переживала, что личной жизни у него нет, но он отмахивался:
— Мам, не парься. Время придёт, тогда и женюсь. А сейчас мне и так хорошо.
Вадим иногда ворчал, что пора бы сыну съезжать, но несерьёзно так, между делом. Квартира трёхкомнатная, места всем хватало.
В феврале Вадим стал совсем странным. Телефон от меня прятать начал, хотя раньше спокойно на столе оставлял. На звонки выходил в другую комнату. Я чувствовала, что что-то не так, но спрашивать боялась. Страшно было услышать правду.
Однажды вечером пришла его коллега Марина, с которой я пару раз на корпоративах виделась. Позвонила в дверь, стояла бледная, глаза красные.
— Галина Петровна, можно войти? Мне нужно с вами поговорить.
Я пустила её, заварила чай. Руки тряслись, чашка звенела о блюдце.
— Я не знаю, как вам сказать, — начала Марина, глядя в стол. — Но я считаю, что вы должны знать. Вадим Николаевич встречается с нашей новой бухгалтершей. Девчонке двадцать пять лет. Уже полгода это длится, все в офисе в курсе. Мне стыдно за него, честное слово. Такая семья, дети взрослые, а он...
Дальше я не слышала. Шум в ушах стоял такой, что слов не разобрать. Марина ещё что-то говорила, потом ушла. А я сидела на той же кухне и смотрела на обои, которые мы вместе с Вадимом клеили пять лет назад. Он тогда шутил, мазал меня клеем, мы смеялись.
Вадим пришёл поздно. Я сидела в гостиной, свет не включала.
— Гал, ты чего в темноте? — он щёлкнул выключателем, увидел моё лицо и замер.
— Марина приходила.
Он побледнел, опустился на диван.
— Слушай, я хотел сам сказать, просто момент подходящий искал.
— Какой момент? Через сколько лет измены момент подходящим становится?
— Не ори, Антон услышит.
— Пусть услышит! Пусть знает, какой у него отец!
Он потер лицо руками.
— Галя, я не хотел так. Просто она... Она меня слушает, восхищается мной. Я с ней чувствую себя живым, понимаешь? А дома я уже давно мебель, которую не замечают.
— Мебель? Ты серьёзно? Я тебе три раза в день готовлю, стираю, убираю. Жду тебя с работы каждый вечер. Это тебя не замечают?
— Это быт, Галина. А мне хочется чего-то большего. Страсти, чувств. Мне сорок шесть, я ещё не старик.
— И что ты хочешь?
— Я хочу развестись. Квартиру продадим, поделим деньги. Я съеду, буду помогать материально, не брошу.
Я рассмеялась. Странный такой смех вышел, истеричный.
— Помогать материально. Ты меня двадцать три года любил или помогал материально?
Он встал, пошёл к двери.
— Я в гостинице переночую. Завтра всё обсудим спокойно.
Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Утром рассказала Антону. Сын сидел, смотрел в монитор и молчал. Потом встал, обнял меня.
— Мам, ты главное не переживай. Я с тобой. Мы справимся.
Лизе звонить не стала, зачем расстраивать перед сессией. Время, думала, ещё будет.
Вадим приехал через три дня. Привёз какие-то бумаги, положил на стол.
— Вот, я с юристом консультировался. Квартира общая, продадим, поделим пополам. На твою половину сможешь однокомнатную купить.
— Однокомнатную? Вадим, тут Антон живёт.
— Пусть снимает что-нибудь. Он взрослый мужик, пора на своих ногах стоять.
Антон вышел из комнаты, встал рядом со мной.
— Отец, ты охренел совсем?
— Не груби. И вообще, это разговор взрослых.
— Взрослых? Ты себя взрослым считаешь? Семью бросаешь ради девчонки, которая годится тебе в дочери, и ещё умничаешь?
Вадим побагровел.
— Я не обязан перед тобой отчитываться. Захочу — квартиру через суд продам, и всё. Сейчас предлагаю по-хорошему.
— Отец, квартира мамина. Бабушка ей оставила по наследству, ты тут вообще ни при чём.
Вадим растерялся.
— Какая бабушка? Мы её вместе покупали!
Я достала из шкафа папку с документами, положила перед ним свидетельство о наследстве.
— Моя мама умерла как раз перед нашей свадьбой. Оставила мне эту квартиру. Ты тогда просто прописался сюда.
Он схватил бумагу, стал читать. Лицо его менялось, сначала недоумение, потом злость.
— Ты меня обманула! Я думал, это наша общая собственность!
— Я никого не обманывала. Ты просто никогда не интересовался. Женился и всё, решил, что это само собой разумеется.
— Сука ты, — прошипел он. — Всё продумала, да?
— Уходи, — я встала, открыла дверь. — И больше не приходи.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что штукатурка с потолка посыпалась.
Развод оформили быстро. Он не стал ничего требовать, видимо, понял, что квартиру не получит. Алименты на детей не платил, они уже совершеннолетние были. Просто взял свои вещи и исчез из нашей жизни.
Лиза приехала на весенние каникулы. Я ей всё рассказала. Дочка плакала, обнимала меня.
— Мам, как же так? Я думала, вы навсегда вместе.
— Я тоже так думала, солнышко.
— А ты как? Тебе очень плохо?
— Знаешь, Лиз, мне странно. Я не могу сказать, что мне больно. Скорее обидно. Столько лет прожили, а он просто ушёл, как будто ничего и не было.
— Он дурак, мам. Такую женщину бросить.
Я погладила её по голове. Волосы у неё длинные, русые, в меня. Красавица выросла.
А потом случилось то, чего я совсем не ждала. Лиза вернулась в Москву после каникул. Через неделю позвонила, голос весёлый.
— Мам, у меня новость! Я встретила парня! Он такой классный, старше меня на десять лет, у него свой бизнес. Зовут Егор.
Я обрадовалась за неё. Наконец-то личная жизнь наладилась.
Через месяц она приехала, привезла этого Егора. Высокий, красивый, в костюме дорогом. Говорит гладко, улыбается. Мне сразу не понравился чем-то, но я виду не подала. Главное, что Лиза счастлива.
Они уехали, а Лиза звонить стала реже. Я не обижалась, понимала, что влюблённым не до матери. Но как-то раз позвонила ей сама, спросить, как дела. Она ответила странно, голос тихий, как будто боится, что кто-то услышит.
— Мам, извини, я не могу сейчас говорить. Егор не любит, когда я по телефону долго сижу. Перезвоню позже.
Не перезвонила. Я начала беспокоиться, написала ей в мессенджере. Ответа не было целый день. Потом пришло короткое сообщение:
— Всё нормально, не волнуйся.
Я попросила Антона съездить в Москву, проверить, что там с сестрой. Сын согласился, собрался быстро.
Вернулся через три дня мрачный.
— Мам, там всё плохо. Лиза живёт с этим Егором, он контролирует каждый её шаг. Телефон проверяет, на учёбу не пускает, говорит, что зачем ей диплом, он её обеспечит. Я пытался с ней поговорить, но она защищает его, говорит, что он просто беспокоится о ней.
У меня внутри всё оборвалось.
— Антон, нужно её оттуда забрать.
— Она не хочет. Говорит, что любит его, что я не понимаю. Мам, она на него смотрит как зомби какая-то.
Я позвонила Лизе. Она взяла трубку, но говорила шёпотом.
— Мам, правда всё хорошо. Егор хороший, просто он переживает за меня.
— Лиза, ты слышишь себя? Он изолирует тебя от всех, это ненормально!
— Мам, ты просто не знаешь его. Он меня любит.
— Доченька, пожалуйста, приезжай домой. Хотя бы на пару дней.
— Не могу. Егор не разрешит.
— Как не разрешит? Ты взрослая девушка!
— Мам, мне надо идти. Он скоро придёт.
Она положила трубку. Я рыдала всю ночь. Сын сидел рядом, гладил по спине.
— Мам, давай напишем заявление в полицию.
— На каком основании? Она сама с ним живёт, по своей воле.
— Но так нельзя же!
— Ничего нельзя сделать, Антоша. Она влюблена, она не слышит нас.
Прошёл месяц. Лиза не звонила, на мои звонки не отвечала. Я написала ей длинное письмо, умоляла хотя бы дать знать, что она жива. Ответа не было.
Антон снова поехал в Москву. Вернулся ещё более мрачным.
— Мам, она съехала с того адреса. Соседи говорят, что они с Егором неделю назад уехали, куда — не знают.
Я подала в розыск. Полиция сказала, что дочь совершеннолетняя, уехала добровольно, искать не будут.
— Но она в опасности! Этот человек может ей навредить!
— У нас нет оснований так считать. Если будут факты насилия, тогда приходите.
Я ходила как в тумане. Работу бросила, сидела дома, смотрела в телефон. Может, напишет, может, позвонит.
Антон пытался меня отвлечь, но я видела, что ему самому плохо. Он винил себя, что не смог забрать сестру тогда, в первый приезд.
— Мам, надо было просто силой увезти её.
— Она взрослая, Антоша. Нельзя силой.
— А теперь что? Мы просто будем ждать?
— А что ещё нам остаётся?
Однажды ночью мне позвонили с незнакомого номера. Я схватила трубку, сердце колотилось.
— Алло?
— Мама? — голос Лизы, тихий, испуганный.
— Лизонька! Ты где? Что случилось?
— Мам, я больше не могу. Он бьёт меня. Забери меня, пожалуйста.
— Где ты? Скажи адрес!
— Я не знаю точно. Какая-то деревня под Тверью. Мам, у меня телефон разряжается, он отобрал зарядку. Я с соседского звоню, пока он в магазин ушёл.
— Лиза, включи геолокацию!
— Не могу, он все приложения удалил. Мам, я боюсь. Он говорит, что если я попытаюсь уйти, он меня убьёт.
— Лиза, милая, держись. Мы тебя найдём. Антон уже едет, слышишь? Сейчас же выезжает!
Но в трубке уже были короткие гудки. Связь оборвалась.
Я разбудила Антона, рассказала. Он схватил ключи от машины.
— Мам, звони в полицию. Объясни ситуацию. Пусть ищут по вышкам сотовой связи.
Я звонила, но мне снова отвечали, что оснований нет.
— Она сама позвонила, просила о помощи! Её избивают!
— Подайте заявление в отделение по месту жительства. Мы зафиксируем, передадим по инстанциям.
Антон уехал в Тверскую область. Ездил по деревням, показывал фотографию Лизы, спрашивал, не видел ли кто. Искал три дня. Вернулся ни с чем.
Лиза не звонила больше. Я чувствовала, как схожу с ума. Не спала, не ела. Антон уговаривал сходить к психологу, но какой психолог, когда дочь пропала?
А потом позвонила полиция. Лизу нашли в больнице в Твери. Она сама туда пришла, избитая, с переломом руки и сотрясением мозга.
Мы с Антоном приехали в больницу той же ночью. Лиза лежала в палате, лицо в синяках, рука в гипсе. Увидела меня и заплакала.
— Мам, прости. Я дура. Ты была права.
Я обнимала её, гладила по волосам, шептала, что всё хорошо, что главное — она жива.
Егора нашли через неделю. Судили. Дали три года условно. Я кричала в зале суда, что это несправедливо, что он должен сидеть. Но судья сказала, что преступление небольшой тяжести, первая судимость, условный срок вполне достаточен.
Лиза переехала обратно домой. Бросила учёбу в Москве, устроилась работать продавцом в местный магазин. Ходила мрачная, ни с кем не разговаривала. К психологу ходить отказывалась.
Я пыталась её растормошить, разговорить, но она отмалчивалась. Сидела в своей комнате, смотрела в стену.
Через полгода она сказала, что хочет уехать. Куда — не знает, просто подальше отсюда.
— Лиза, но зачем? Мы же с Антоном рядом, мы тебя поддержим.
— Мам, я не могу здесь жить. Мне всё напоминает о том, что случилось. Я чувствую себя сломанной.
— Доченька, пожалуйста, не уезжай. Ты моя единственная...
— Мам, я уже взрослая. Мне надо начать жизнь заново, в другом месте.
Она уехала в Питер. Звонит раз в месяц, коротко. Как дела, всё нормально. Не приезжает, говорит, что работы много.
Антон тоже изменился после всей этой истории. Стал замкнутым, перестал выходить из комнаты. Работал всё больше и больше, иногда по двадцать часов в сутки. Я говорила, что так нельзя, что здоровье угробит. Он отмахивался.
А месяц назад он сказал, что нашёл работу в Германии. Удалённо работать будет, но хочет там жить.
— Антоша, ты же домашний был. Зачем тебе заграница?
— Мам, мне тут душно. Извини. Я не могу больше.
— Но я же останусь одна...
— Мам, ты сильная. Справишься. А я буду звонить, приезжать.
Он уехал две недели назад. Звонил один раз, сказал, что долетел нормально, квартиру снял. Больше не звонил.
Сижу на кухне, за окном метёт снег. Чайник давно остыл. В квартире тихо, только холодильник гудит. Раньше здесь всегда был шум, смех, разговоры. Вадим ворчал на Антона из-за компьютера, Лиза пела в душе. А теперь пустота.
Я потеряла семью. Сначала мужа, потом дочь, потом сына. Все разлетелись в разные стороны, как осколки разбитой чашки. Собрать обратно невозможно.
Вадим иногда пишет в мессенджер, спрашивает про детей. Я не отвечаю. Зачем ему знать, если его это не касается? Он выбрал свою жизнь, пусть и живёт.
Лиза звонила вчера. Голос усталый.
— Мам, как ты?
— Нормально, доченька. А ты как?
— Работаю много. Устала.
— Может, приедешь на выходные? Я пирогов напеку, как ты любишь.
— Не смогу, мам. Работа.
— Лиз, ты хоть отдыхаешь иногда?
— Отдыхаю, мам. Не переживай.
Но я слышу в её голосе, что она врёт. Не отдыхает она, не живёт. Существует просто. Как и я. Как и Антон, наверное, там, в своей Германии.
Встаю, наливаю себе остывший чай. Невкусный, горький. Выливаю в раковину, ставлю чайник греться заново. Может, сегодня кто-нибудь позвонит. Может, Антон напишет. Или Лиза заглянет.
А может, и нет. И тогда я снова буду сидеть на кухне, смотреть в окно и думать о том, куда делась моя жизнь. Где те люди, которых я любила? Почему они все ушли? Что я сделала не так?
Но ответа нет. Есть только пустая квартира, остывший чай и снег за окном. Метёт и метёт, заметает следы, стирает прошлое. Как будто ничего и не было. Двадцать три года брака, двое детей, семья. Всё ушло в никуда, растворилось.
Телефон молчит. Чайник закипел. Наливаю себе новую чашку, сажусь обратно к окну. Может, завтра будет лучше. Может, послезавтра. А может, никогда.
Но я сижу и жду. Потому что больше мне ничего не остаётся.