Знаете, что самое паршивое на похоронах матери? Встретить там бывшего мужа. Вот просто стоишь такая у гроба, держишься из последних сил, чтобы не разреветься, а он подходит с дурацким веночком. И в глазах — то ли сочувствие, то ли... что-то ещё. Что-то такое, от чего вдруг захотелось ударить его прямо там, при всех.
— Алла... — только и сказал. Но это его «Алла» с хрипотцой в голосе, с этой его дурацкой паузой...
Двадцать лет прошло. Двадцать! И вот он стоит, как будто и не было ничего. Ни предательства, ни слёз моих, ни того кошмара, в который превратилась моя жизнь из-за него. Виктор. Витенька, чтоб его.
Я только кивнула. Не смогла ни слова выдавить. А он рядом встал, плечом к плечу. Не ушёл.
Вы представляете? На кладбище торчал всё время, пока не закончилось. Потом у могилы. Потом в этой ужасной столовой, где поминки. И всё смотрел, смотрел...
— Ты что, Виктор, призрака увидел? — не выдержала я наконец, когда он в третий раз подошёл «просто спросить, как дела».
— Не призрака... чудо, — сказал он и улыбнулся. Я чуть чашку не выронила. — Ты всё такая же.
— Какая же? — спросила я, хотя совершенно точно не хотела знать ответ.
— Особенная.
И тут меня накрыло. Всё сразу — и мамина смерть, и эта встреча не ко времени, и то, что «особенная»... Я ведь из-за этой «особенности» столько пережила. А началось всё...
Да, началось это, пожалуй, в тот день, когда я собиралась на работу, а соседка Татьяна Михайловна зашла за солью. Смотрит на меня странно так и говорит:
— Алла, дочка, ты сегодня домой не торопись. И вообще... ты бы к матери съездила, а?
У меня аж в животе ёкнуло. Предчувствие такое... нехорошее.
— С мамой что-то?
— Да нет... — замялась она. — Просто так подумалось.
Это у меня от бабушки. Весь наш маленький городок знал, что Шура-цыганка (хотя никакая она не цыганка была) может и судьбу предсказать, и от порчи отчитать, и траву нужную дать. И ко мне это перешло. Нет, я не гадаю, упаси боже. Но иногда... просто знаю вещи. Ну вот как с Татьяной Михайловной — только она зашла, я сразу поняла: неспроста.
Поехала к матери в тот же вечер. Вроде обычный пятиэтажный дом в соседнем районе, а подниматься было... страшно. И дверь мне открыла не мама, а какой-то мужчина.
— Вы к Елене Сергеевне? — спросил он. — А вы...
— Дочь, — я его отодвинула и прошла в квартиру. — Мама!
Она вышла из кухни с опухшими глазами. Тихо так говорит:
— Аллочка, познакомься. Это Андрей Павлович. Он... он директор моей школы. Теперь вот... друг.
Представляете, в пятьдесят шесть лет «друг»! У моей матери, которая после развода с отцом только и делала, что работала да меня растила.
— Очень приятно, — я руку протянула. А когда он пожал её, вдруг словно током ударило. И я увидела... Не знаю, как объяснить. Увидела будущее. Мамины слёзы. Ложь. Обман какой-то крупный.
— Ай! — я отдёрнула руку. — Извините. Статическое электричество.
Он улыбнулся. Такой представительный мужчина, седина на висках, костюм хороший. Директор, всё-таки.
— Алла, — говорит, — ваша мама столько о вас рассказывала! Вы преподаёте?
— В художественной школе, — ответила я и повернулась к маме. — Можно тебя на минутку?
В её спальне я сразу выпалила:
— Мам, он тебя обманывает. Не знаю, в чём именно, но... не надо с ним.
— Аллочка! — мама всплеснула руками. — Ты его первый раз видишь! Какие глупости.
— Помнишь, как с папой было? — я понизила голос. — Я же тогда тоже знала. И с Витей моим. Неужели не веришь?
Мама села на кровать.
— Верю, — сказала она тихо. — Но, Алла, мне пятьдесят шесть. Я не хочу одна. И Андрей... он хороший.
— А если нет?
— Значит, так тому и быть.
Я вернулась домой злая. На маму — за упрямство. На себя — за то, что не могла объяснить. И что с этим знанием делать, тоже не понимала.
Наутро поехала в художку, где вела занятия. Дети-то не виноваты в моих проблемах. У меня была группа 10-12 лет, самый благодарный возраст. Уже что-то могут, но ещё слушаются.
Вхожу в класс, а там новенькая сидит. Мальчишки вокруг крутятся, а она такая невозмутимая, только глазами зыркает.
— Здравствуйте, ребята! У нас пополнение?
— Лиза, — буркнула она. — Елизавета.
Я сразу узнала — глаза. Те же, что у Андрея Павловича.
— Отлично, Лиза. Сегодня мы рисуем натюрморт с тыквой. Бери бумагу, карандаши...
А она вдруг:
— А вы та самая ведьма?
Дети захихикали, а у меня в горле пересохло.
— Простите?
— Папа сказал — у моей училки мама ведьма. Карты раскладывает, судьбу предсказывает, порчу снимает.
Ох, ну дела. Выходит, маму мою приворожить решил через меня? Я набрала воздуха, чтобы ответить этой девчонке повоспитательнее, но... глаза. Глаза у неё были такие... испуганные, что ли. Она же ребёнок, в конце концов. Не она виновата, что отец у неё...
— Нет, Лиза, я не ведьма. Я учитель рисования. И моя мама не ведьма. Она просто... интуиция у неё хорошая.
— А у вас?
И тут я совершила ошибку. Страшную. Вместо того, чтобы отшутиться и начать урок, я сказала правду:
— И у меня.
До конца занятия Лиза просто рисовала, как все. А потом, когда дети разошлись, подошла ко мне.
— Алла Викторовна, а вы мне погадать можете?
— Лиза, я не гадаю. Это... сложно объяснить. Иногда я просто знаю вещи. Но специально — нет.
— Пожалуйста! — она схватила меня за руку. — Мне правда очень надо. Хоть что-нибудь. Про маму.
Её мама. Ну конечно. У Андрея Павловича семья была, а он к моей матери клинья подбивал. Бедная девочка.
— Я попробую, — сказала я. — Только... не здесь. И это будет наш секрет, хорошо?
— Да! — она аж подпрыгнула.
— Приходи завтра на большой перемене. Только никому ни слова.
Вечером позвонила мама.
— Алла, ты зачем наговорила Андрею про эти... способности?
— Что? Я с ним вообще не разговаривала после знакомства!
— Он дочери твоей что-то сказал, а она ему...
Вот же чертовка! Побежала прямиком к папаше.
— Мам, Лиза сама спросила, я не собиралась...
— Ох, Алла, — мама вздохнула в трубку. — Эта девочка... Ты бы знала, как она пытается нас разлучить. Он вдовец, и Лиза просто... боится, что я займу место её матери.
Вдовец? Так вот в чём дело. Мои «видения» о лжи и обмане относились к девочке, а не к Андрею. Вот я дура-то.
На следующий день Лиза прибежала на перемене, как договаривались. Глаза горят:
— Ну что? Скажете?
Я достала из сумки простую колоду карт. Не таро, не гадальные — обычные игральные. Бабушка меня научила: настоящее гадание не в картах и свечах, а в том, что видишь.
— Дай руку, — сказала я. Она протянула ладошку — тоненькую, с обгрызенными ногтями. — Закрой глаза и подумай о маме.
И вот тут я поняла, что натворила. Потому что когда коснулась её руки, увидела всё. Как умирала её мать — долго, мучительно, от рака. Как отец сидел ночами у постели. Как Лиза прятала свои слезы, чтобы папе было легче. И как она молилась каждый вечер — только бы мама не уходила...
— Она любит тебя, — сказала я, не открывая глаз. — Даже сейчас. Особенно сейчас. И она хочет, чтобы ты была счастлива.
— Правда? — прошептала Лиза.
— И она не обидится, если папа найдет себе... друга. Даже будет рада. Понимаешь? Твоя мама хотела бы, чтобы вы оба не были одиноки.
Лиза всхлипнула.
— Откуда вы знаете?
Я открыла глаза:
— Лиз, я же говорила. Иногда я просто... знаю.
После уроков меня перехватил Андрей Павлович. Он стоял у ворот школы — высокий, прямой, сама уверенность.
— Алла Викторовна! — окликнул он. — Разрешите вас подвезти?
— Я на автобусе, спасибо.
— Тогда позвольте проводить до остановки. Нам нужно поговорить.
Мы шли молча первую минуту. Потом он сказал:
— Лиза рассказала мне про вашу... беседу.
— Она не должна была.
— Но рассказала. Что вы сделали с моей дочерью?
В его голосе было столько... я даже не знаю. Злость? Страх? Отчаяние?
— Ничего, что могло бы ей навредить. Просто... выслушала.
— Она плачет с обеда. Говорит, что... — он запнулся, — что мама дала ей знак. Через вас.
— Андрей Павлович, — я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ваша дочь скучает по матери. И боится, что если вы... найдёте кого-то, то предадите её память. Я просто сказала, что любая мать хотела бы, чтобы её близкие были счастливы. Это правда.
— Вы не знали мою жену. Откуда вам знать, чего она хотела бы?
Я промолчала. Потому что ну как объяснишь? Не скажешь же: «Я видела её, когда взяла Лизу за руку».
— Если хотите встречаться с моей матерью — это ваше дело, — сказала я наконец. — Только не надо использовать меня и мои... особенности... в ваших целях.
— Особенности? — он горько усмехнулся. — Все эти гадания, предсказания... Чушь! Я учёный человек, я не верю в эту ерунду. И то, что вы заморочили голову моей дочери...
— Ничего я не морочила! — возмутилась я. — Она сама пришла. И потом, я не говорила, что могу предсказывать! Это... сложнее. Просто иногда я вижу то, чего другие не видят.
— Вот как? — Андрей Павлович скрестил руки на груди. — И что же вы видите обо мне?
Я взглянула на него. Сначала ничего. А потом вдруг накрыло — да так сильно, что в глазах потемнело. Я увидела его в больничной палате. Один. Держит фотографию жены. И такая тоска в глазах...
— Вы очень одиноки, — сказала я тихо. — И очень любили свою жену. И винили себя, что не уберегли. Что не заметили болезнь раньше, что не настояли на лечении за границей... И сейчас вините. Хотя вам говорили, что ничего нельзя было сделать.
Он побледнел. А потом схватил меня за руку — так резко, что я вскрикнула.
— Откуда вы... — хрипло начал он. — Лиза рассказала? Или моя тёща? Кто?!
— Никто! — я пыталась вырвать руку, но он держал крепко.
— Так не бывает! Не бывает! — он почти кричал, прямо на улице, люди оглядывались. — Что вы хотите? Денег? Моего расположения? Чего?
— Отпустите! — я наконец вырвалась. — Я ничего не хочу! И можете не верить, мне всё равно!
Я бросилась к автобусной остановке, как раз подходил мой автобус. Запрыгнула в него и уткнулась в окно, пытаясь отдышаться. Какой же он... невыносимый! И как мама могла связаться с таким...
Мама позвонила вечером. Голос дрожал:
— Алла, что ты наделала?
— Что ты имеешь в виду?
— Андрей! Он... он сказал, что ты какая-то шарлатанка, что запудрила мозги его дочери, а мне... он сказал, что не хочет иметь со мной ничего общего, раз я поддерживаю этот бред!
— Мама, — я глубоко вздохнула, — его дочь сама попросила меня... ну, не совсем погадать, но...
— Гадать?! Аллочка, мы же договорились! После того случая...
После того случая. Да, мы договорились. Когда мне было девятнадцать, я познакомилась с Виктором. Все подружки завидовали — красавец, на пять лет старше, на мотоцикле. А я, как только его увидела... поняла. Что он не тот. Что будет горе. Но от судьбы не уйдёшь, да?
В общем, я влюбилась, мы поженились, и всё вроде бы хорошо. А потом в баре, где мы отмечали годовщину свадьбы, я взяла за руку его друга — и увидела их вместе. Витю и его жену. Законную. С которой они растили троих детей в соседнем городе.
Когда я закатила скандал, Витя не отпирался. Сказал: да, есть семья. Но с ней скучно, а я — его отдушина, его счастье. Представляете? Потом, правда, признался, что женился на мне, потому что, ну... влюбился. И не мог выбрать.
Мама тогда меня еле отходила. А потом мы договорились: никаких гаданий, никаких предсказаний. Просто нормальная жизнь.
— Мам, — сказала я в трубку. — Лиза спросила сама. Я ничего такого... Просто помогла ей понять, что мама бы не возражала, если папа будет с кем-то встречаться.
— О боже! — мама охнула. — Ты сказала это Андрею?
— Ну... вроде того.
— Алла! Он же только начал отходить от горя! Четыре года прошло... Лиза вообще не разговаривала с женщинами, которые пытались... А теперь! Я не знаю, что с ней творится, она всю комнату завалила рисунками с изображением какой-то женщины! Андрей думает, что ты внушила ей... Господи, какой кошмар.
Я закрыла глаза. Значит, Лиза всё-таки что-то увидела. Что-то почувствовала в тот момент, когда я взяла её за руку. Может, и не мама ей привиделась, но что-то... особенное.
— Прости, мам. Я не хотела никому навредить.
— Я знаю, солнышко. Но теперь... теперь Андрей не хочет меня видеть.
— Он остынет, — сказала я, хотя совсем не была в этом уверена.
Прошло две недели. Лиза перестала ходить на мои занятия, и я не решалась спросить, почему. Директриса художки вызвала меня в кабинет и сообщила, что на меня поступила жалоба — якобы я занимаюсь «эзотерическими практиками» с детьми. Пришлось писать объяснительную.
С мамой стало совсем плохо. Она осунулась, побледнела, перестала краситься. Я заходила к ней каждый вечер, привозила продукты. Но она только вздыхала и смотрела в окно.
А потом случилось непредвиденное. В школе был педсовет, и Андрей Павлович, как директор, выступал с докладом. Внезапно ему стало плохо — прямо посреди речи схватился за сердце и упал. Скорая, реанимация, интенсивная терапия... Диагноз — инфаркт миокарда.
Мама узнала от коллег. И с тех пор не находила себе места.
— Алла, — сказала она мне по телефону, — я должна его увидеть. Вдруг он... вдруг он не выкарабкается? И я даже не смогу попрощаться?
— Мама, его пока не выписали из больницы. Тебя к нему не пустят.
— А я... я просто постою в коридоре. Просто...
В общем, мы поехали. Я и мама. В областную больницу, где лежал её директор. И вот стоим мы в коридоре, мама нервничает, теребит сумочку, и тут из палаты выходит... Лиза.
Увидела нас — замерла. Потом подбежала и вдруг крепко-крепко обняла мою маму.
— Елена Сергеевна! Вы пришли! Я знала, что вы придёте!
— Лизонька, — мама гладила её по голове, — как твой папа?
— Плохо, — девочка шмыгнула носом. — Врачи говорят, что он слишком... что у него нет воли к жизни. Понимаете? Он не хочет бороться.
Мама побледнела:
— Можно... можно мне с ним поговорить?
— Да! — Лиза потянула её за руку к палате. — Идёмте!
Я осталась в коридоре. Прошёл час, другой. Наконец Лиза выскочила — глаза горят, волосы растрепались.
— Алла Викторовна! — она подбежала ко мне. — Идите скорее! Папе лучше! Он... он говорит с вашей мамой! Врач сказал, показатели улучшились!
Я не пошла. Почему-то чувствовала — не нужно мне там быть. Это их момент.
И вот... прошло полгода с того дня. Андрей Павлович поправился, вернулся к работе. Они с мамой встречаются. Лиза снова ходит на мои занятия. Я столько раз извинялась перед ней за тот случай...
— Ничего, — ответила она, светло улыбаясь. — Я рада, что вы мне тогда... сказали. Я поняла, что мама правда хотела бы, чтобы мы были счастливы. И папа, и я. А с Еленой Сергеевной... нам хорошо.
Так что у них всё наладилось. А я... я по-прежнему одна. Иногда думаю — может, это расплата? За то, что видела чужие судьбы, а своей не разглядела?
И вот теперь мамы не стало. Внезапно, нелепо. Просто поскользнулась на мокрой плитке в ванной. Врачи боролись, но... не спасли.
А на похоронах объявился Виктор. С веночком. С глазами этими своими...
— Алла, — сказал он после поминок. — Можно я тебя домой провожу?
— Зачем? — резко спросила я.
— Поговорить. Ты одна теперь...
— И что? Жена уехала, решил развлечься с бывшей?
Он замялся:
— Алла, я... я развёлся. Десять лет назад. Искал тебя, но ты переехала, номер поменяла...
— И? — я скрестила руки на груди. — Чего ты хочешь сейчас?
— Просто... поговорить. Я часто думал о тебе. О том, как ты сразу поняла про мою жену, хотя я никогда...
— Ты лгал мне, Витя. Три года. Три года делил постель с двумя женщинами. А теперь что? Хочешь снова всё начать? Думаешь, я такая отчаянная, что кинусь в объятия предателю?
— Нет, — он покачал головой. — Не думаю. Но... можно хотя бы посидеть, выпить чаю? Столько лет прошло...
Я смотрела на него и видела... ничего не видела. Никаких знаков, никаких предчувствий. То ли дар пропал, то ли... всё уже решено.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Чай. Только чай.
И мы поехали ко мне. Просто чай попить, поговорить... А может, и что-то ещё?
*****
Каждое ваше внимание для меня — как беседа на кухне за чашкой чая ☕️
Если вам уютно здесь — подпишитесь, я буду ждать вас снова 🙏
📚 А ещё загляните в мои другие истории… там и смех, и слёзы, и всё то, из чего состоит жизнь: