– Кто это? Кто это?.. – со слезами на глазах бросила вопрос Надежда, и её руки бессильно затряслись. – Кто этот молодой человек?!
– А... – только и выдохнула Мария Захаровна.
– Кто он?! – Тёмные омуты остановились на красно-жёлтом платке.
Надежда Ивановна стояла перед поникшим, потускневшим палисадником, который наконец вписался в убогий вид знаменитой серой панельки, рождённой функциональной фантазией заморского архитектора, и почти не дышала. Она переводила заторможенный, затуманенный взгляд со сломанной ветви сирени на вялые нарциссы, с бледных листьев тюльпана на засыхающую аквилегию, с жалкой россыпи флоксов на покрытые жёлтыми пятнами хосты. Женщина рассеянно потянулась рукой к тенистому уголку, потому что там мелькнуло яркое и зелёное, но её ноги мелко задрожали, колени подло подкосились и она неловко кувыркнулась через оранжевый забор. Ладони шлёпнулись о колкие комья земли, поломанные стебли и соцветия, но Надежда ничего не ощутила. Лишь бездонное горе, что капля по капле пробиралось в её измученное сердце.
– Ин-фло-рена... – одними губами прошептала она и уселась на землю, точно маленькая девочка. Она сгорбилась, уронила голову на грудь и надолго застыла в страшной, мертвенной неподвижности. Налетал прохладный ветерок, черные муравьишки переползали через холодные пальцы, опустился с сирени маленький чёрный паучок. Но всё проходило мимо, пробегало, словно мрачные волны угрюмой реки.
– Надя? – прозвучал где-то далеко осторожный, даже испуганный голос. – На-дя?
Женщина вдруг ощутила себя в теле, на холодной и влажной земле. Она попробовала пошевелить рукой и – о чудо! – та сдвинулась с места! Попробовала повернуть голову – ну надо же! – она тоже отзывается! И увидела скрюченную старостью и ревматизмом соседку. Красно-желтый платок нелепо сбился в сторону и оголил редкие, спутанные волосы, а водянистые, до смерти перепуганные глаза вперились в неё с любопытством и ужасом.
– На-дя? – не веря, что видит именно её, а не кого-то другого, переспросила Мария Захаровна и на всякий случай шагнула подальше.
– Да? – одним дыханием проговорила женщина и посмотрела каким-то пустым и вместе с тем наполненным мороком взглядом.
Пожилая соседка в ужасе отшатнулась и принялась креститься на все возможные лады: и двумя пальцами, и тремя, и всей пятернёй.
– Прости господи... Спаси и помилуй...
Надежда ещё некоторое время без интереса смотрела на старуху, а затем вернулась в прежнее неживое положение. Хотя снова что-то вдруг изменилось... Какая-то острая мысль, какое-то странное то ли понимание, то ли догадка мелькнуло ярким белым образом. Это отозвалась картинка бокового зрения.
Надежда резко повернулась обратно и увидела растёкшуюся в приторной улыбке Зинаиду, что целовала в щёку Александра Андреевича. Они стояли на другом конце двора, около подъезда, и явно прощались. Профессор ботаники остервенело поползла вперёд, вводя в глухое исступление и полный паралич Марию Захаровну, схватилась грязными пальцами за оранжевую оградку и попыталась неловко перелезть. Застывшая соседка завопила сиплым, тихим, кошмарным от ужаса голосом, но с места не тронулась.
– Кто это? Кто это?.. – со слезами на глазах бросила вопрос Надежда, и её руки бессильно затряслись. – Кто этот молодой человек?!
– А... – только и выдохнула Мария Захаровна.
– Кто он?! – Тёмные омуты остановились на красно-жёлтом платке.
– Внук ейный... – пролепетала полуживая пенсионерка.
– Ах, внук?.. Вну-у-ук... – Надежда погасла, мгновенно посерела и поникла. Она повисла на отвратительном оранжевом заборчике грязной, никому не нужной старой куклой. В палисаднике напротив между разветвлёнными стволами, на дощечках, на птичьих кормушках ей вторили такие же жалкие, убитые дождями и снегом, а, в общем-то, людьми, чёрно-серые плюшевые игрушки. Кто-то, когда-то, лет сто назад решил, что они будут отличным украшением двора...
Надежда Ивановна вернулась домой, рассеянно прикрыла дверь и вздрогнула от неожиданного, резко разрезавшего спёртый воздух телефонного звонка. Она, пошатываясь и покачиваясь, направилась в комнату и увидела мерцающий синим светом мобильник.
– Да, Кирочка, привет... – женщина слабо улыбнулась, держа трубку странно скрученными пальцами.
– У тебя всё в порядке? – мгновенно уловила опасные ноты дочь.
– Да-да, всё в порядке... – натужно радостным голосом ответила мать. – У меня тут маленькое недоразумение с... с Инфлореной. Но мы во всём разобрались.
– Недоразумение? Какое? Что случилось?!
– Да у нас фиалка погибла... Недоглядели обе... – рассмеялась Надежда, точно говорила о пустяке, а у самой высохли и остекленели глаза.
– Мамуль, пожалуйста, не расстраивайся, – кажется, поверила Кира. – Мы купим тебе ещё миллион фиалок! Так бывает, это жизнь, понимаешь?
– Да, понимаю, всё в порядке...
– Не нравится мне твой голос. Давай позвоним Георгию Владимировичу?.. – не успела она договорить, как мать поспешно и резковато оборвала её.
– Нет! Не надо никому звонить! У меня всё хорошо! Ты, главное, сама не волнуйся! Как малыш, как Роберт?
– У нас... всё хорошо, – замялась дочь, и где-то на заднем фоне прозвучали непривычные, незнакомые голоса, будто она говорила не из дома, а из какого-то другого места. – Может, давай я приеду? Или Роберт?..
– Не надо! У тебя своих забот хватает!
– Ты очень дорогой для меня человек, мама. И я для тебя сделаю всё, только скажи, – непонятным, обречённым тоном сказала Кира. – Ты же это понимаешь?
– И ты для меня, доченька, – расцвела и распылалась в искренней улыбке Надежда. На краткий миг краски мира, запахи и звуки обрушились на неё лавиной приятных ощущений, но через несколько секунд стали давить, прибивать к земле, сгибать шею и растравлять душу.
– Пожалуйста, скажи честно, тебе плохо?
– Нет.
– Мам?
– Если мне станет плохо и понадобится помощь, я обязательно тебе расскажу. А пока я просто живу, не волнуйся. Это всего лишь фиалка...
Из трубки донёсся незнакомый голос, говоривший на другом языке, и Кира скомканно попрощалась. Надежда Ивановна рассеянно положила телефон, полуонемевшими руками достала дневник и стала писать:
«Этот мир пронзителен и невыносим. В нём нет добра, нет совести, нет всего того, что придумали люди. Это просто бездушная планета, что мчится в космосе на бешеной скорости. Боль повсюду. Она нестерпима. И чем дальше, тем сложнее мне её не замечать. Я не понимаю, зачем всё это? Я не вижу никакого смысла...»
Предыдущая часть - Продолжение
В начало
А пока я пишу продолжение, вы можете почитать Радость моя, Песочные часы или выбрать что-нибудь ещё на Карте канала.
А также приглашаю в мой Телеграм-канал - закулисье автора☺️