Шли дни за днями. В перерывах между боями Саня строчил письма домой, не забывал про товарищей по училищу. За это время он успел уже получить от некоторых ответы.
Судьбы молодых офицеров оказались схожими. Все заступили не места погибших. Но Саня как то не задумывался об этом. Война. Так и должно быть. На место одних приходят другие. Это казалось само собой разумеющимся. Только вот себя он в этой цепочке не представлял. Точнее не хотел представлять.
Только в начале мая Сане почтальон принес долгожданное письмо из дома. Из уважения к начальству тот не заставил лейтенанта плясать, как остальных бойцов. Просто протянул треугольник.
- Вот, товарищ лейтенант, письмо Вам.
От Нины, ее почерк, ее неизменный цветочек в уголке треугольника. Саня поднес его к лицу, понюхал, показалось, что бумага сохранила запахи дома, забродившего теста, щей с крапивой из печи, мятой и полынью, развешанных на полатях пучками.
Мать писала письмо Нининой рукой, сперва шли поклоны ото всех. Потом про то, что с весны она ходит на работу. Лида с Анной остается. Ладно хоть есть на кого оставить. А то вон Елена свою Зинку с собой таскает. А у них с Лидой не больно разница велика. Да девать девчонку некуда, приходится с собой брать.
Потом Нина писала про то, как она учится, про деревенские новости. На кого пришли похоронки, а кто сам пришел изувеченный домой. Потом шли расспросы, как там Саня воюет.
Саня понимал, что тяжело им там. Голодно. Хоть и пишут, что трава пошла, сытнее стало. Да разве это еда, трава то. Если бы налогом на картошку не обложили, то картошки хоть бы досыта было. А тут и картошку экономить приходится.
- Терпите, мои родимые. Как не тяжело, но гоним мы фрицев на запад. Придет время и прогоним эту нечисть с нашей земли. Только потерпеть надо, выстоять. - подумал Саня про себя, перечитывая письмо по второму разу.
Как любил раньше Саня это время года. Весна, просыпается природа. Расцветает земля. Но сейчас он не замечал этой красоты. Да что там, он даже не заметил, как прошел май, пролетело лето.
Только тогда, когда их взвод расположился на краю березовой рощи, Саня словно очнулся ото сна. Листья то на деревьях желтые. Осень пришла. А он и лето не видел.
Он конечно помнил изнуряющую жару, теплые дожди, которым бы только радоваться. Но они размывали и без того плохие дороги. Приходилось передвигаться по тяжелой земле. Земле обиженной не людей. Вместо того, чтоб засеять поля, люди по ним топтались тяжелыми сапогами.
Многое изменилось за это время. Воздух и тот стал другим. Саня помнил, каким он был тогда, в марте, сырым и вязким. А теперь он стал горьким от пыли и гари, сухим и безжизненным.
После успехов на Курской дуге и освобождения Орла и Белгорода дивизия, в которой служил Саня, неудержимо стремилась на запад. Но чем успешнее было наступление, тем яростнее и ожесточеннее становилось сопротивление немцев.
Саня сильно изменился за это время. Сама жизнь, война заставляла его меняться. Он был уже не тем зеленым лейтенантом, что прибыл полгода назад. Загорелое, осунувшееся лицо, уверенные движения, спокойный, властный голос, который бойцы слушали безоговорочно.
А ведь совсем еще недавно случалось и такое, что он не мог поднять свой взвод в атаку. “Вперед! За Родину! За Сталина!” звучит приказ. А взвод лежит. Страшно подняться и бежать туда, где бьют беспрестанно пулеметы, пули свистят над головой. Каждому бойцу хочется жить. И каждый думает, что вот сейчас, немного все стихнет и я поднимусь, и брошусь вперед.
После одной из таких не начавшихся, а уже захлебнувшихся атак, к Сане подошел его помощник, тот самый старший сержант Крылов, с которым Саня познакомился в день прибытия. Тогда они еще не были друзьями, какими стали позже. Но Иван набрался смелости .
- Слушай, лейтенант. Я, конечно, не могу тебя учить. Да и по званию ты меня старше. Но поверь мне, что здесь не училище. И твои призывы “За Родину” не прокатят. Ты что, матом ругаться не умеешь. Тут только он и действует, только его понимает русский мужик. Мой тебе совет, поднимай в атаку трехэтажным, а то и еще выше. А уж потом “За Родину!”
Саня выслушал помощника, вытаращив глаза. Не очень то верилось в такое. Но в следующий раз воспользовался советом., не очень то веря в успех. Он первым выскочил из окопа с пистолетом в руке. А потом сам удивлялся, откуда у него брались такие слова. Ведь не приходилось раньше никогда говорить такое. Он бежал впереди не оборачиваясь. Только громогласное “Ура!” подсказало, что все получилось. Бегут его родимые вперед за командиром. Вот теперь и за Сталина можно кричать, подхватят.
Постепенно Саня изучал своих бойцов, старался узнать о каждом побольше. Он изучил их, их шутки, их страхи, их молчаливый язык. Он знал, что Кудряшов перед атакой всегда тихо напевает одну и ту же украинскую песню, а старик Михалыч крестится, прежде чем подняться из окопа. Лейтенант стал своим среди своих.
Даже Марья, доведись им встретиться сейчас, не узнала бы в этом офицере своего мягкого, ласкового сына. Даже голос стал совсем другим. .А уж услышав, как он поднимает бойцов в атаку, она бы вовсе онемела от удивления.
Двадцать третьего сентября их батальон получил приказ: выбить немцев из укрепленного узла сопротивления на подступах к одному из крупных населенных пунктов. Немцы засели в каменном здании бывшей школы на окраине села, превратив его в настоящий дот. Подступы простреливались пулеметным и минометным огнем.
Перед атакой командир батальона, капитан Громов, собрав офицеров, коротко бросил:
- Стрельцов, твоему взводу главный удар. Справа овраг, используй его для скрытого подхода. Задавишь огневые точки, рота пойдет вперед. .
Ровно в девять часов началась артподготовка. Небо взорвалось грохотом. Земля заходила ходуном. Саня, прижавшись к березе возле края оврага, смотрел на часы. Сердце билось ровно и часто, не от страха, а от сосредоточенного ожидания. Он поймал на себе взгляд Кудряшова, снайпер молча кивнул.
- Взвод, за мной! - его крик прозвучал, едва стихли последние разрывы наших снарядов.
Они рванулись из оврага короткими, отработанными перебежками. Немцы оправились быстро. Из амбразур второго этажа школы брызнули огненные струи пулеметов. Бойцы залегли.
- Противник справа, в окне со ставнями! - крикнул Саня. - Кудряшов! Гаси! Гранатометчики, под прикрытием к стенам!
Все происходило быстро и четко. Пулемет замолчал , Кудряшов сработал на отлично. Двое бойцов с РПГ поползли вперед. Немцы перенесли огонь на них. Один из гранатометчиков замер и больше не двигался.
Саня вскочил.
- Огонь на подавление! Все! Отвлекаем!
Весь взвод открыл бешеную стрельбу по окнам школы. Немцы на секунду замешкались. Этой секунды хватило. Второй гранатометчик, Пашка, тот самый шутник, вскинул противотанковое ружье. Раздался хлопок выстрела, затем грохот, в окне с пулеметом взметнулось пламя и дым.
- Взвод, вперед! Ура-а-а!
Они поднялись как один. Саня бежал в первых рядах, стреляя на ходу из пистолета. На минутку он остановился, чтоб оценить обстановку. Еще несколько десятков метров и они ворвутся в здание.
Каким то звериным чутьем Саня почувствовал на себе взгляд, Холодный, жесткий, чужой. Он повернулся в ту сторону. Успел заметить фашиста, целящегося в него. Инстинктивно сделал шаг в сторону.
И тут его как будто ударил в ногу огромный, раскаленный кузнечный молот. Удар был сильным, и Саня не сразу понял, что случилось. Резкая боль и ноги подкосились. Мир поплыл, затянутый серой пеленой.
Он попытался подняться, но левая нога не слушалась, была странно тяжелой и горячей. Сквозь звон он услышал чей-то крик: “ Лейтенант ранен!”
К нему подполз старшина Иван Семеныч. Его лицо было искажено гримасой.
- Где, товарищ лейтенант? Где рана?
Саня попытался что-то сказать, но только кашлянул, ничего не смог сказать. Старшина посмотрел вниз. Шинель командира в районе колена была разорвана в клочья и быстро темнела от крови.
- Санитары! Сюда, скорее санитары! Командир ранен! - закричал старшина, и в его хриплом голосе была неподдельная, яростная боль.
Боль, наконец, накатила. Тупая, разрывающая, волнами. Сознание начало плыть. Саня видел, как над ним склонились лица его бойцов, Пашки, Витьки, видел, как Кудряшов, не отрываясь, ведет огонь по школе, прикрывая их.
Последнее, что он почувствовал, прежде чем мир поглотила темнота, это чьи-то сильные руки, подхватившие его под мышки, и голос Ивана Семеныча, уже тихий, совсем рядом:
- Держись, орленок. Теперь мы тебя вытащим. Живым, понял? Живым вытащим.
И он поверил. Потому что это были его люди. Его взвод. И там, возле школы уже слышались крики “Ура!” И перестал строчить пулемет.