Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Кучер остановил карету, не доезжая до роскошных, украшенных кованными павлинами, ворот (Милосердов любил окружать себя красивыми вещами, будь то балдахин в спальне или причудливый орнамент на въездных воротах). Как раз в этот момент отчий дом покидала безутешная Полина Анатольевна.
Не обнаружив в доме Алексея, она высунула из окна своей картеры еще более, чем ранее в холле, где разыгралась душераздирающая сцена расставания возлюбленных, свидетелями которой мы стали, умытое слезами лицо, и хорошенькие глазки забегали в надежде отыскать милого друга на улице.
Из другого окна с горящим, полным предвкушения взглядом, выглядывала ее матушка. Ох, и давно она в столицу не ездила! Как же чудно муж ее, Анатолий Федорович, придумал!
Не обнаружив и тени Алексея Николаева, не говоря уже о нем самом в полный рост, Полина Анатольевна завыла пуще прежнего, чем окончательно разбила сердце отца.
— Трогай. Быстрее! — крикнул он кучеру, стоя на дороге, не по-осеннему легко одетый и несчастный.
В руке Милосердова был платок, которым он зачем-то махал вслед карете, хотя ни одна из его женщин не оглянулась — у одной сил не было от горя после предательства (как она думала) Алексея, а вторая сгорала от нетерпения, как можно скорее прибыть на место. В Санкт-Петербург!
Проезжая мимо кареты с Андреем Александровичем Полина подняла лицо, и поскольку он тоже по счастливому стечению обстоятельств открыл глаза, то взгляды их пересеклись. И если Николаев испытал лишь мимолетное сочувствие к горю незнакомки (Поленьку он в последний раз видел в столь нежном возрасте, что шансов узнать в красавице маленькую дочь дальнего родственника у него не было), то Полина Анатольевна мгновенно уловила фамильное сходство со своим возлюбленным, быстро сделала неправильный вывод и откинулась назад — кажется в бесчувствии.
Однако же Елена Дмитриевна не упустила случая продолжить беседу, которую Николаев считал завершенной.
— Будьте уже мужчиной, Андрей Александрович! Вы не можете нарушить однажды данное слово! — Николаев поморщился, но спорить с Рогинской не стал.
Он вообще недоумевал, как она оказалась в его карете. Впрочем, он вообще мало что помнил и понимал из событий последних дней.
Его последнее четкое воспоминание — холодные губы и щеки Марии Игоревны, которые он, забывшись, покрывал такими огненными поцелуями, что обязательно растопил бы ее, отогрел, заставил посмотреть на себя другим, пылающим взглядом, если бы не оказалось, что свидание с ней — лишь агония его наследственного дара. И что дар исчезнет именно в тот миг, когда решалась его судьба.
Его разлучили с Машей. Оторвали от нее, подбросили вверх и… Больше Николаев ничего не помнил. Не помнил, как очутился в своем кабинете, не слышал, как пошуршала у замочной скважины, но и не подумала звать помощь Наталья Павловна Рогинская.
Не знал, что обеспокоенная его длительным отсутствием Настя, не спросив ни у кого, что они думают по этому поводу, стащила запасные ключи, открыла кабинет и подняла крик на весь дом, обнаружив своего любимого хозяина без чувств.
К счастью для нее, в последовавшей вслед за этим суматохе никто не заметил ее своеволия.
Говорят, невеста Наталья Павловна не отходила от его кровати ни днем, ни ночью, но вот что странно — в те редкие минуты, когда Андрей открывал глаза, он видел рядом Настю — неудобно устроившуюся на полу и худеющую день за днем верную Настю.
Окончательно в себя Николаев пришел лишь спустя неделю после бегства Марии Игоревны. Он был все еще очень слаб, но спустился к завтраку, где и узнал новости, от которых его тщательно оберегала Настя.
— А мы, Андрей, — поморщилась Ольга Павловна Николаева — не правильное варенье девки сварили! Дрянь, а не варенье. — А мы отъезд внезапный нашей милой Марии Игоревны Глинской обсуждаем уже который день.
Не только мама, но и невеста, Павел Аполлонович и даже всегда держащая при себе свое мнение Елена Дмитриевна замерли, вперив в него пытливый взгляд, каждый из которых говорил свое: «Ну? Что я говорила — и на ком вы теперь, Андрей Александрович, женитесь? Поторопись, ой, поторопились вы помолвку разрывать», — ехидно поднялась бровь у Натальи Павловны. «Говорила я тебе надо было кончать с этим приблудышем! Где ты ее теперь, Андрей, искать собираешься? Каких она там дел наделает без нашего контроля! А то, что Дашку с собой увела — не прощу. Это ей так с рук не сойдет, увидишь!» — не дрогнув ни одним мускулом лица пригрозила Ольга Павловна. «Вот и ладно, вот и хорошо теперь все будет. Как надо», — подмигнула — и ему это не привиделось — бесцветная моль Елена Дмитриевна. «Нет ли у вас чего-нибудь покрепче? Знаю, что рано, но такие обстоятельства — сами понимаете…», — скосил глаза в сторону буфета Павел Аполлонович.
Бежать в Москву вслед за Машей Андрей решил тем же вечером. Понятия не имея о наследстве покойной тетки, перепавшей случайно Маше, Николаев был уверен, что Мария Игоревна в Москве без денег, связей, с беглой крепостной на горбу, о пропаже коей собирается заявить (если уже не заявила, пока он был в беспамятстве) его мать, пропадет. Или влипнет в историю.
Нет, пусть она его не любит, и никогда не полюбит. Но бросить ее в беде Николаев не может никак.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"