Машину здорово мотало на ухабах фронтовой дороги. Сане порой казалось, что еще немного и он вывалится из кабины..
- Как вы только тут ездите, - не удержался он от высказывания.
Водитель только хохотнул в ответ, пообещав, что и товарищ лейтенант скоро привыкнет и даже внимания не будет обращать на такие неудобства.
Саня вновь погрузился во вспоминания. В училище, на ускоренном курсе, им вдалбливали тактику, уставы и материальную часть. Ему казалось, он знает войну. Но здесь, на фронте, он вдруг с острой ясностью осознал, что не знает ровным счетом ничего. Воздух был другим, звуки были другими, не четкими командами на плацу, а глухим, непрерывным гулом где-то за горизонтом, от которого сжималось сердце.
Машина остановилась у полуразрушенного сарая, который служил КП батальона.
- Ну вот, товарищ лейтенант и прибыли на место. Мне дальше, а Вам сюда. Счастливой службы.
Водитель махнул рукой куда то в сторону. Саня даже не понял, куда ему дальше идти. Пока осматривал местность, машина уже умчалась дальше, если можно было это так назвать. Скорее она ползла, а не мчалась.
Первым, кто его встретил, был старшина с умными, усталыми глазами и густой щетиной. Он вышел из того самого сарая, который служил КП. Старшина, представившийся Иваном Семенычем, бегло, по-хозяйски оглядел нового командира, и в его взгляде Саня прочитал ту самую мысль, которой боялся больше всего "Господи. Дитя еще совсем".
Саня достал из нагрудного кармана направление, протянул его старшине. Иван Семенович долго вчитывался в написанное на листочке, рассматривал его со всех сторон, словно не верил, что такая серьезная бумага могла принадлежать этому пацаненку. Какой командир. Ему бы с деревянной шашкой в казаки-разбойники играть еще, а не тут, под бомбами людьми командовать. Конечно, ничего этого старшина не сказал вслух. Откозырял, как положено и сообщил.
- Товарищ лейтенант, ваш взвод во втором окопе, - голос у старшины был хриплый, прокуренный, но без тени неуважения. - Пойдемте, я вас проведу.
Дорога на передовую была долгой. Они шли по колено в грязи, по пояс в слякоти, как шутливо заметил старшина. Саня спотыкался о невидимые под ногами ветки, а Иван Семеныч шел легко и бесшумно, как тень.
Саня удивился, что так тихо кругом. Получается ведь он сейчас уже на передовой. А кругом тишина. Только где то там, далеко, чуть слышны отдельные взрывы.
Наконец добрались до места. Вот он, его взвод, которым предстоит командовать молодому офицеру. Не стройные шеренги курсантов, а десяток уставших, обветренных лиц, выглядывающих почти из под земли. Брезентовые плащ палатки, натянутые на жердях, закопченные котелки. Взгляды бойцов были тяжелыми, испытующими. Они видели его юность, его неуверенность, его чистую, еще не обстрелянную шинель. Многое можно было прочитать в этих взглядах. И главным в этих взглядах был вопрос, как ты, сможешь ли заменить недавно погибшего командира. Сможешь ли так же, как он прикрыть собою солдат. Кто ты, как поведешь себя в бою.
- Внимание, бойцы! Представляю вам нового командира взвода, лейтенанта Стрельцова! - прокричал старшина.
Раздалось негромкое, нестройное «здравия желаем». Саня, пытаясь скрыть дрожь в голосе, скомандовал: "Вольно!" Голос прозвучал тоньше, чем он хотел, совсем не по-командирски.
Первый вечер стал для него суровой школой. Старшина, видя растерянность молодого офицера, тихо, чтобы не слышали бойцы, объяснил ему расклад.
- Вон тот, Кудряшов, снайпер, золотые руки. А этот, Михалыч, старожил во взводе, крестный всех новеньких, в окопе с сорок первого, ему сорок пять, держится мужик. А эти двое, Пашка и Витька, подшутить любят, иногда и злые шутки у них случаются. С ними построже надо. Но в бою ребята надежные.
Так Иван Семенович познакомил Саню с теми бойцами, которые в тот момент находились в поле его видимости. Он хотел провести лейтенанта ко второму отделению, чтоб познакомить с новым командиром, но тут немцы открыли огонь. Заработала артиллерия. Чтоб не подвергать офицера опасности, старшина повел его в землянку.
- Фашисты забавляются. Для острастки каждый вечер огонь открывают в нашу сторону. Да позиции далеко. Не бойся. Приказа наступать не было. Можно и отдохнуть. С дороги чай, проголодался
Как то незаметно старшина перешел на ты. Он достал откуда то банку тушенки, подкинул дров в печурку, на которой стоял чайник. Расстелил на столе газету, положил ломоть хлеба,
- Давай, командир, подкрепляйся, - радушно, как хозяин, пригласил Саню к сколоченному наспех столу.
Саня достал из мешка кружку, ложку. Подкрепиться и вправду не мешало. Он только утром позавтракал, а сейчас уж дело к вечеру.
В это время в землянку ввалился здоровенный парень, с руганью на немцев, которые покоя не дают. Увидев офицера, он замолчал, отдал честь и представился.
- Помощник командира взвода старший сержант Крылов прибыл с расположения отделений взвода.
Так Саня познакомился со своим помощником. Оказалось, что его зовут так же как и посыльного, Иваном. Иван оказался легким в общении парнем. Он частенько впоследствии многое подсказывал Сане, наставляя на путь истинный.
Первая ночь на передовой стала для Сани адом. Немецкая артиллерия вела беспокоящий огонь. Снаряды с воющим звуком пролетали над головой и рвались где-то позади. Земля содрогалась. Саня сидел в тесной, насквозь сырой землянке и не мог сомкнуть глаз. Каждый взрыв заставлял его вздрагивать. Помощник ушел проверять посты. А Саня сидел сжавшись в комочек и сжимал кулаки, чтобы не выдать свой страх. Хотя никто этот страх и не видел. От самого входа, со скамейки доносился ровный, спокойный храп Семеныча. Будто и не было кругом этих воющих и заставляющих стынуть кровь, снарядов. Этот спокойный солдатский храп унижал его больше, чем любые насмешки.
Утром, с красными от бессонницы глазами, Саня познакомился с остальными бойцами, осмотрел позиции. Даже попытался, отдать первые распоряжения по обустройству позиций. Бойцы выполняли приказы, но без той быстроты, на которую он рассчитывал. Чувствовалась что бойцы примеряются к новому командиру. Незримая стена все еще стояла между ними. Надо было что то сделать, доказать этим уставшим от войны людям, что он не мальчишка, что он не будет скрываться за ними. Он командир. И в первую очередь он будет думать о каждом из них.
Все изменилось через три дня.
Их позиции внезапно накрыла минометная атака. Это был не беспокоящий огонь, а ураган стали и огня. Земля вздымалась фонтанами. Саня, оглушенный, на мгновение растерялся. Он увидел испуганное лицо молодого бойца, прижавшегося к стенке окопа. И в этот миг в нем что-то щелкнуло. Не страх за себя, а ответственность. За них. За их жизни.
- По укрытиям! Не высовываться! - его голос, наконец, обрел металл, отточенный на плацу. Он увидел в бинокль, как прямой наводкой бьет засевший на нейтралке немецкий пулемет, не давая поднять головы его бойцам..
- Кудряшов! - крикнул он снайперу. - Видишь вон ту развалину, справа от одинокого дерева? Гаси огневую!
- Так точно, товарищ лейтенант! - последовал немедленный ответ.
Пока Кудряшов вел дуэль с фашистским пулеметным расчетом, Саня, не думая о приличиях, ползком, по-пластунски, перемещался по окопу, подбадривая бойцов, указывая, куда лучше перебежать. Он был грязный, мокрый, его шинель порвалась о колючую проволоку. В какой-то момент рядом разорвалась мина, и его с силой швырнуло о бруствер. В ушах зазвенело. Пулеметчик затих. Саня сперва даже испугался, что оглох. Только звон в ушах.
Но звук пролетающей над окопами мины вернул его в реальность. Нет он не оглох. Это Кудряшов мастерски снял пулеметчика. Молодец, справился с задачей!
Когда огонь стих, он, отряхиваясь, поднялся. Первое, что он увидел, руку, протянутую ему старшиной Иваном Семенычем. В руке старшины была фляжка. Он плеснул из нее в кружку какую то жидкость и протянул Сане.
- Выпейте, товарищ лейтенант. - в глазах старшины читалось нечто новое. Не снисхождение, не жалость, а уважение.
- Спасибо, старшина.
Саня взял кружку и одним махом хлебнул все, что там было. Ему показалось, что он сейчас задохнется, Горло обожгло, как огнем, перехватило дыхание. А Иван Семенович уже протягивал ему котелок с дымящимся чаем.
Только когда Саня хлебнул сладкого чайку, он смог произнести.
- Это что было?
- Это, - старшина невинно усмехнулся, - это спирт был. С боевым крещением вас. Не бойся, он разбавленный.
Вечером того же дня, когда Саня проверял посты, к нему подошел Михалыч.
- Лейтенант, вот, - он протянул Сане самокрутку. - Курите, командир. От сырости помогает.
Это был простой жест. Но для Сани он значил больше, чем любая похвала из штаба. Стена рухнула. Его приняли. И хоть Саня никогда не курил, но самокрутку принял, еще и поблагодарил за это.
Он не стал своим в один день. Война продолжала преподавать ему свои суровые уроки. Но теперь он знал главное, что его звание это не погоны на плечах. Это ответственность за жизни этих уставших, закопченных, но несгибаемых людей. А его возраст... Что ж, на то и война, чтобы рано взрослеть.. Лейтенант Стрельцов принял свой взвод, а взвод принял его. И фронт стал его домом.