И снова - новогодние статьи! Если вдруг пропустили:
Новогодние традиции Коломны.
Традиция ёлки в России. Откуда?
Как яростно отменяли ёлку.
Новый год в Коломне до войны. Как это было?
А мы идём дальше по страницам новогодней истории родного города.
Устройство новогодних праздников во Дворце Культуры коломенского машиностроительного завода им. Куйбышева Василию Васильевичу Немову полагалось «по должности», но это были приятные обязанности. Ему нравилась та атмосфера, которая возникала в предпраздничные дни, та радость взрослых и детей, которым он дарил праздник, чувствуя себя немножечко волшебником. Хороводы вокруг елки. Сказочные спектакли-утренники. Загадки, прибаутки Деда Мороза и Снегурочки для детей. Новогодние маскарады для взрослых. Все это изначально создавалось Немовым и его помощниками. До них ничего подобного не было. Они были первыми. От них пошла именно та, советская традиция, которую мы унаследовали.
В преддверье каждого Нового года людям свойственно мечтать, и надеяться на лучшее. Ну, а там уже как получится. В конце декабря 1940-го года газета «Коломенский рабочий» опубликовали подборку писем коломенских старшеклассников, делившихся своими мечтами о будущем.
Ученик 9 класса школы №3 Борис Благовещенский написал так:
«Каждый прошедший год оставляет у меня много хороших впечатлений, а наступающий дарит надеждами. Я знаю, что наступающий год будет ещё более лучшим и счастливее чем предыдущий. Новый 1941-й год для меня замечателен тем, что я перехожу в 10-й класс средней школы, а по окончании его я пойду служить в Красную Армию. Мысли о службе в рядах Красной Армии постоянно волнуют меня. Хочется, чтобы этот счастливый в моей судьбе день наступил поскорее. Вот почему с чувством волнующей радости я встречаю каждый новый год.
Я уже 9-й год учусь в школе и каждый провожаю отличными оценками по всем предметам. Первую половину этого учебного года я окончил кругом «на отлично». Наступают зимние каникулы. Они принесут много развлечений и радости. Постараюсь организовать свой отдых так, чтобы физкультурой и спортом закалить и укрепить свое здоровье, набраться новых сил для продолжения учебы в новом году».
Ученица той же школы №3 Зоя Сурина изъяснялась с детской простотой и непосредственностью:
«Мне очень радостно встречать новый 1941-й год, потому что для меня он будет не менее счастливым, чем 1940-й. Первое полугодие я окончила очень успешно, на круглые «отлично». Думаю и во втором полугодии учиться «на отлично». В дни каникул буду помогать маме по хозяйству, читать книги, кататься на коньках и лыжах, а когда придет время занятий, снова возьмусь за учебу с ещё большим упорством и настойчивостью».
Ученик 8-го класса школы №7 Владимир Кожанкин был серьезный парень, уже вполне определившийся с выбором жизненного пути:
«Наступает новый год. Я хочу, чтобы он был ещё лучше, чем прошлый 1940-й. В 1940-м году я перешел в 8-й класс и как член агрономического кружка при доме пионеров, стал кандидатом на поездку на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. В наступающем году я выращу улучшенные сорта помидоров и сладкую культивированную вишню «Владимировку». У себя в саду я уже в этом году проводил много интересных опытов. Уже с 7-го класса готовлю себя к поступлению в Тимирязевскую Академию и буду агрономом. Я очень увлекаюсь агрономией, особенно плодоводством и думаю, что выполню свои заветные мечты».
Ему буквально вторила десятиклассница Леся Смирнова:
«В 1941-м году у меня открывается большая дорога жизни – я кончаю школу и обязательно поступлю в ВУЗ. Хочу быть инженером, строить машины для нашей советской родины. Много предстоит сложностей: экзамены, самостоятельная жизнь, углубленная учеба. Но всё это я ожидаю с радостью, и готова перенести любые трудности, только чтобы иметь возможность работать на заводе инженером. Вот почему я с такой радостью ожидаю новый год- год больших для меня событий. Но я знаю, что страна заботится о детях, заботится обо мне, о моем воспитании и знаниях, и ждет от меня ответа за свою заботу. Мой ответ любимой родине будет отличная учеба».
Были и другие письма, менее серьезные, детские, чуть наивные, но очень чистые, а главное, наполненные верой в то, что грядущее будет всё лучше и лучше, светлей и радостней. Новый 1941 год встречали очень весело, а после новогодних праздников жизнь покатилась своим чередом. Никто ни сном, ни духом не чуял, что вот-вот-вот случится чудовищная катастрофа, которая разнесет вдребезги всю эту только что вроде бы устоявшуюся жизнь.
***
К июню 1941 года Василию Васильевичу Немову исполнилось 46 лет. Когда грянула война, в армию его не призвали по возрасту и состоянию здоровья. Он не уехал в эвакуацию, оставшись в Коломне, и руководил Зимним театром, после того как здание ДК забрали под госпиталь. Зимний театр – бывший Народный дом общества полезных развлечений коломенского машиностроительного завода, был построен в конце XIX века. Как говорили рабочие, «ещё при хозяине». Туда перебрались кружи и творческие коллективы, которые по мере сил старались «обеспечивать культурную программу», выступая перед рабочими оборонных предприятий, ранеными в госпиталях, красноармейцами формировавшихся в городе частей. Организовывал и направлял эту работу Василий Васильевич Немов.
В самые опасные дни войны, когда все вообще висело на ниточке надежды и упрямства, Василий Васильевич совершил ещё одно новогоднее чудо.
В исходе декабря 1941 года, когда немцев только-только отогнали от Каширы, но Коломна всё ещё считалась прифронтовым городом, Немова вызвал к себе исполнявший обязанности председателя заводского Комитета профсоюза, который попросил помощи в одном важном деле:
- Я достал ящик печенья, конфет и прочие сладости для детей фронтовиков. – объяснил председатель профкома:
- Но у дирекции завода и завкома нет денег, а гостинцы нужно выкупить. Так что вот и просим тебя, Василий Васильевич, оплатить покупку! У тебя же есть наличные.
В руках у Немова, и впрямь, тогда собралась весьма немаленькая сумма денег. Всё оборудование ДК увезли вместе с остальным имуществом в Киров, куда эвакуировали машиностроительный завод осенью 41-го года. Оставшиеся в Коломне киномеханик Марина Ивановна Смирнова со своим учеником Вовкой Гусевым, при помощи старшего киномеханика «Москино» товарища Силаева восстановили кинопроектор, давно списанный, как «старая марка». При помощи этого аппарата показывали кинофильмы для раненых эвакопункта (в дни прихода санитарных поездов раненных располагали в театре, стоявшем поблизости от железной дороги, там они дожидались отправки в коломенские госпитали), для солдат, останавливавшихся в театре на отдых. После войны выросший Владимир Гусев не расстался с кино – он стал оператором-документалистом.
Когда же здание Зимнего театра было свободно, там давали платные киносеансы. Это было единственное на тот момент доступное развлечение для горожан и приезжих, а потому, несмотря на все невзгоды военной поры, народ валом валил в кино. Люди в зрительном зале сидели одетыми. Некоторые покуривали «для тепла», скрывая огоньки папиросок в ладони, выпуская дым в рукав. Люди старались «надышать в помещении», чтобы было потеплее.
Уголь и торф давал завод, выделяя по полтонны на месяц. Приходилось экономить. За топливом ездили сотрудники театра — сами грузили и выгружали. От редкой топки лопались трубы верхней и нижней проводки, заливая сверху фойе, снизу зрительный зал, окутывая их паром. Слесарей-ремонтников на заводе осталось немного, да и они были заняты ремонтом прибывавших с фронта подбитых танков. Ремонтировать трубы пришлось самому директору. Сначала Василий Васильевич просто заматывал разрывы тряпками, а потом один из слесарей научил его «чеканить» трубы. Выучился он этому делу так, что новые разрывы происходили не на «зачеканенных» местах. Чиненые трубы только слегка шипели.
Истопником в театре работала Ольга Кошелева — экспедитор, доставлявшая киноленты с кинобазы в Воскресенске. То есть на ней было и тепло, и репертуар. Порой по дороге ей приходилось попадать в передряги военного времени. Бывало, что из-за бомбежек линии железной дороги поездом доехать ей удавалось только до станции Пески, а оттуда Кошелева шла до Коломны пешком, неся коробки с лентами в заплечном мешке. Она знала — ее ждут! Люди хотят кино.
***
Киносеансы давали хорошие сборы, и это прибавляло Немову мороки. Отделение Госбанка в Коломне еще в ноябре 41-го года эвакуировали со всем работникам, и положить наличные на счет не имелось возможности. Деньги — несколько тысяч рублей — хранились прямо в театре. Бухгалтер Н. Деева запирала наличность в железном сундучке и страшно переживала, опасаясь, что про деньги пронюхают уголовники. Тогда запросто могли обокрасть или ограбить, а отвечать ей. Могли «пришить статью» за халатность, а то и обвинить в соучастии – дескать, собрала денежки и «навела». Или сама сперла подотчетные суммы, имитировав кражу. И докажи, что это не так! Настоящих воров, поди еще поймай, а бухгалтер – вот она: бери да сажай, закрывай дело!
В Коломне и пригородах пошаливали шайки молодых хулиганов. Острастки им дать было не кому. У милиции разных дел хватало по горло. Взрослые мужчины кто в армию ушел, кто уехал с предприятиями в эвакуацию. Женщин они не боялись. Те сами их опасались, потому что детки были склонны к весьма дерзким поступкам.
Школы заняли под госпитали. В армию подростков не брали по возрасту. Карточки им полагались «иждивенческие», на которые полгалось 400 гр. хлеба в день. Предоставленные сами себе, голодные, «оборзевшие» от чувства безнаказанности, сбиваясь в стаи, юнцы чувствовали себя хозяевами положения в наполовину опустевшем городе.
Опасения бухгалтера были весьма обоснованы, но Бог миловал, в театральную бухгалтерию злоумышленники не забрались. Может не додумались, а может… Может, и не поднялась у них рука на святое. Кино оно ведь и для них было тоже. Другого-то ничего же не было. Вообще ничего, кроме войны, голода, опасности, скверных новостей и пугающих слухов. Зимний театр в Боброво оставался единственной культурной отдушиной, приносившей людям хоть на время радость. Кино давало возможность побыть в другом мире. Пусть придуманном, но светлом. Правильном. Каком хотелось. Где все всегда непременно хорошо заканчивается, как бы плохо не было вначале.
***
Айсберг культуры в море беды военного времени устоял, не пострадав от разгула уголовщины. Бухгалтерский сундучок-касса остался нетронутым, и из сумм, вырученных за киносеансы, выплатили стоимость сладостей, которые доставили в театр. Женский актив заводского профкома сформировал комиссию, которая собирала подарочные кульки и готовила приглашения, наблюдая за тем, чтобы в первую очередь подарки достались детям фронтовиков.
Сам же Василий Васильевич возглавил экспедицию в составе сотрудников театра Сидоркина, Корешева и Демидова, которые, вооружившись лопатами, чтобы в случае надобности проложить тропу через сугробы, топорами и пилой, в санях, запряженных лошадкой, поехали на тот берег Оки, за деревню Ларцевы поляны, на артиллерийский полигон. В октябре 1941 года полигон был эвакуирован, а заповедный лес, куда посторонних до войны не пускали, был удивительно красив.
Пока в лесу на полигоне выбирали елку, оставшиеся в театре сотрудники разобрали ряды кресел в зрительном зале. Огромное дерево привезли в театр, поставили его в центре зала и закрепили. Украшали символ Нового года сам Немов и общественники. Традиция была сохранена.
Несмотря на то, что шла война, враг был совсем недалеко, праздник Нового года снова принес радость и детям, и тем, кто устраивал это веселье. Этим новогодним праздником и завершился 1941 год, первый год войны. Пошел отсчет нового военного года, и никто не мог сказать, сколько их еще будет. Люди надеялись на лучшее. Уж таково свойство человеческой натуры.
***
Традиция празднования Нового года в коломенском театре, а потом и в возвращенном городе ДК не прервалась ни разу, не смотря на войну, послевоенное лихолетье, всяческие политические пертурбации. Празднуется Новый год с ёлкой и всем чем положено, и по сей день. Однако многострадальную новогоднюю ёлочку никак не хотят оставить в покое! Теперь отменить этот праздничный атрибут требуют представители народов исповедующих ислам, а их мнение сейчас расценивается как очень весомое. Опять достается деду Морозу – на этот раз уж с совсем неожиданной стороны - запретить его требуют православные активисты, узревшие в этом персонаже некую профанацию образа святого Николая Чудотворца, втайне творившего добро, откуда и повелась традиция рождественских даров, которые ночью выкладываются под ёлочку. Дескать этот дед Мороз суть явление языческое, дохристианское. Но самое любопытное то, что стараниями других активистов «отменили» Санта-Клауса, как чуждое русскому духу явление Запада, откуда, ясное дело, ничего хорошего не жди. Странная судьба у этого персонажа! Был он «поповским прихвостнем» и «чуждым идеологическим явлением» в дни лютых гонений на христиан, и вот нате вам, дожили – теперь его запрета требуют православные. Ну, скажем так – как бы православные. Из числа тех, кто боролся с Санта-Клаусом, чуждым русской традиции западноевропейским явлением. По-видимому, спех «отмены» Санты, окрылил многих, но сдается мне, с дедом Морозом у них этот номер не пройдет. Однако, похоже, вокруг ёлочки долго ещё будут не только водить хороводы, но и ломать копья сторонники различных учений, идеологий, и религиозных доктрин.
Но и ёлка не сдается! В Израиле потихоньку, частным образом, в новогодние дни ёлку наряжают в домах «наших евреев», выехавших «на историческую родину» уже взрослыми, сложившимися людьми. В Японии, далеко не самой христианской стране, Рождество с ёлками и Санта-Клаусом давно уже празднуют как национальный праздник, не усматривая в наряженных ёлках ни символа веры, ни знамени идеологии. И знаете, японцы правы. Воевать против веселых праздников - дело глупое. Жизнь наша коротка. Проходит быстро. Праздников в ней не так и много. Так будем радоваться тому, что есть, и поступать согласно народной присказке: «Давай выпьем кума тут, на том свете не дадут». Вполне подходящий тост для праздничного застолья. Хоть новогоднего, хоть рождественского. Да и для Масленицы сгодится тоже.