— Настенька, открой дверь, я знаю, что ты дома!
Я замерла с чашкой кофе в руках. Голос свекрови за дверью звучал требовательно, с той особой интонацией, которая не предполагает отказа.
— Минутку, Галина Викторовна, — отозвалась я, быстро натягивая джинсы вместо домашних штанов.
Открыла. На пороге стояла моя свекровь во всей красе: строгий костюм, уложенные волосы, запах дорогих духов. Она окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей старой футболке с котом.
— Ты что, весь день дома сидишь? Максим на работе вкалывает, а ты...
— Я работаю удалённо, — перебила я, пропуская её в прихожую. — Кофе будете?
— Буду. И поговорить нужно, — она прошла на кухню, не снимая туфель, хотя прекрасно знала наше правило.
Я проглотила раздражение и поставила турку на плиту. Галина Викторовна расположилась на стуле, положив сумочку на стол.
— Настя, мы ведь теперь одна семья, верно?
— Верно, — я настороженно помешивала кофе.
— Тогда объясни мне, почему у матери нет ключей от квартиры сына?
Я медленно обернулась. Вот оно.
— У нас есть запасные ключи, они висят на крючке. Если что-то случится...
— Нет-нет, ты меня не поняла, — она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня всегда сжимались кулаки. — Мне нужны свои ключи. Чтобы я могла зайти, когда нужно. Проверить, всё ли в порядке. Принести продукты. Убраться, наконец.
Кофе начал подниматься. Я сняла турку с огня.
— Галина Викторовна, это наша с Максимом квартира. Нам не нужно, чтобы кто-то приходил без предупреждения.
— Кто-то? — её голос стал выше. — Я — кто-то? Я мать! Я вырастила Максима, вложила в него всё! И теперь какая-то девочка будет указывать мне, когда я могу видеть сына?
— Я не указываю, — я разлила кофе по чашкам, стараясь говорить спокойно. — Просто у нас есть личное пространство. Вы можете приходить в гости, мы всегда рады, но предупреждайте заранее.
— Личное пространство! — она презрительно фыркнула. — Да я квартиру эту помогла купить! Или забыла, кто дал вам на первоначальный взнос?
Вот тут она ударила больно. Да, свекровь дала нам триста тысяч. Мы возвращали их год, последний платёж сделали три месяца назад. Но для Галины Викторовны эти деньги стали вечным аргументом.
— Мы вернули долг полностью, — я поставила чашку перед ней чуть резче, чем планировала.
— Речь не о деньгах! — она отпила кофе, поморщилась — видимо, слишком крепкий. — Речь о том, что я имею право знать, как живёт мой сын. В каких условиях. С кем.
— Со мной он живёт. С женой.
— Пока женой, — процедила она, и я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Что вы имеете в виду?
— А то, милая моя, что браки распадаются. Особенно когда жена слишком много о себе возомнила. Максим — мужчина терпеливый, но всему есть предел.
Я поставила свою чашку на стол. Пить уже не хотелось.
— Галина Викторовна, давайте откровенно. Вам нужны ключи, чтобы контролировать нашу жизнь. Приходить, когда вздумается. Проверять, что я готовлю, как убираюсь, во сколько встаю. Это не забота — это вторжение.
Она выпрямилась, и я увидела, как её лицо наливается краской.
— Да как ты смеешь! Неблагодарная! Максим для тебя из кожи вон лезет, семью обеспечивает, а ты...
— Я тоже работаю и зарабатываю, — перебила я. — И веду хозяйство. И готовлю ужины. И не требую от Максима ежедневных отчётов.
— Потому что не умеешь мужем управлять! — выпалила она и тут же осеклась, но слова уже прозвучали.
Я медленно кивнула.
— Вот как. Значит, мужем нужно управлять?
— Не извращай мои слова!
— Галина Викторовна, мой ответ — нет. Ключей я вам не дам.
Повисла тишина. Свекровь смотрела на меня так, словно я только что плюнула ей в лицо. Потом резко встала, схватила сумочку.
— Хорошо. Посмотрим, что скажет Максим.
— Пусть скажет, — я тоже поднялась. — Но решение принимаем мы вдвоём. А не вы за нас.
— Ты пожалеешь об этом разговоре, — она прошла к двери, развернулась на пороге. — Запомни мои слова: пожалеешь.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять посреди прихожей, чувствуя, как дрожат руки.
Максим пришёл поздно, усталый и голодный. Я разогрела ему ужин, налила чай, ждала. Знала, что свекровь уже позвонила — он слишком долго копался в телефоне, пока ел.
— Настя, — наконец сказал он, отодвигая тарелку. — Мама звонила.
— Знаю.
— Почему ты с ней так разговаривала?
Я удивлённо посмотрела на мужа.
— А как я разговаривала?
— Грубо. Сказала, что не дашь ключи.
— Максим, она требовала ключи от нашей квартиры. Без спроса. Как что-то само собой разумеющееся.
— Ну и что? — он пожал плечами. — Она мама. Хочет помогать.
— Помогать? — я почувствовала, как внутри закипает. — Или контролировать?
— Не начинай, пожалуйста, — он потёр лицо руками. — Я устал. Мама переживает за нас, это нормально.
— Нормально — звонить заранее. Нормально — уважать границы. А вот требовать ключи и устраивать скандалы — нет.
Максим встал, начал ходить по кухне.
— Слушай, ну дай ты ей ключи, что здесь такого? Реально проблема из ничего.
— Для тебя — из ничего, — я тоже поднялась. — А для меня это принципиально. Я не хочу, чтобы твоя мать входила сюда, когда ей вздумается.
— Моя мать, между прочим, дала нам денег на квартиру!
— Которые мы вернули!
— Не в этом дело! — он повысил голос, и я вздрогнула — Максим редко кричал. — Дело в уважении! Ты не уважаешь мою семью!
— А ты не уважаешь меня, — тихо сказала я. — Ты даже не спросил моего мнения. Просто решил, что так будет.
Он замолчал, глядя в окно.
— Максим, посмотри на меня, — попросила я. — Ответь честно: ты хочешь, чтобы твоя мама приходила сюда в любое время? Проверяла нас? Комментировала, как я готовлю, убираюсь, одеваюсь?
— Она не такая, — буркнул он.
— Сегодня она сказала мне, что я не умею тобой управлять. Это нормально?
Он дёрнул плечом, не ответил.
— Максим, — я подошла ближе. — Мы женаты два года. Когда ты наконец выберешь меня, а не маму?
— При чём тут выбирать! — он развернулся. — Можно любить и жену, и мать!
— Можно. Но нельзя позволять матери решать за нас. Это наша жизнь. Наша квартира. Наши правила.
— Ты ставишь меня перед выбором?
— Нет, — я покачала головой. — Это ты сам делаешь выбор каждый раз, когда встаёшь на её сторону.
Он схватил куртку с дивана.
— Мне нужно проветриться.
— Куда ты?
— К маме. Хотя бы там меня не пилят.
Дверь снова хлопнула. Я осталась одна в квартире, которая вдруг показалась слишком большой и холодной.
Ночь я не спала. Максим вернулся под утро, лёг на диван в зале, даже не зайдя в спальню. Утром я нашла его уже одетым, со спортивной сумкой.
— Куда собрался? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— К маме. На несколько дней. Нам нужно остыть.
— Максим...
— Настя, я не хочу сейчас говорить, — он избегал смотреть мне в глаза. — Просто... подумай. Может, ты не права?
— А может, не прав ты? — тихо спросила я.
Он не ответил. Просто ушёл.
Три дня я жила как во сне. Работала, готовила себе еду, убиралась. По вечерам сидела с чашкой чая и думала. О нас. О том, какими мы были в начале отношений. Когда Максим защищал меня от чужих людей, но всегда оправдывал свою мать.
На четвёртый день он позвонил.
— Можно я приеду? Поговорим.
— Приезжай.
Он пришёл через час, выглядел измождённым. Сели на кухне, на тех же местах, где всё началось.
— Мама настаивает на ключах, — сказал он сразу. — Говорит, что пока у неё их нет, она не хочет с тобой общаться.
— И что ты ответил?
— Что поговорю с тобой.
Я кивнула, вдруг почувствовав странное спокойствие.
— Максим, у меня есть вопрос. Кого ты видишь рядом с собой через десять лет?
Он растерянно посмотрел на меня.
— Тебя. Конечно.
— А маму?
— Ну... тоже. Она же семья.
— Вот в этом и проблема, — я взяла его руку. — Ты не видишь разницы. Мама — это семья, в которой ты родился. А я — семья, которую ты выбрал. И между нами должна быть граница. Не стена — граница. С дверью, в которую можно постучаться. Но не врываться.
— Ты хочешь отдалить меня от мамы, — обречённо сказал он.
— Нет. Я хочу, чтобы у нас было своё пространство. Чтобы твоя мама была желанной гостьей, а не хозяйкой в нашем доме.
Он долго молчал, глядя на наши сцепленные руки.
— А если я не смогу?
Вот он, момент истины.
— Тогда нам не по пути, — сказала я, и голос удивительно не дрожал. — Максим, я люблю тебя. Но я не буду жить в квартире, куда твоя мать входит, когда захочет. Проверяет мой холодильник. Даёт советы, как мне одеваться. Намекает, что я недостаточно хороша.
— Она не так делает!
— Делает. Ты просто не замечаешь, потому что для тебя это норма.
Он встал, прошёлся по кухне.
— То есть ты ставишь условие: либо я выбираю тебя, либо маму?
— Нет, — я тоже поднялась. — Я говорю: либо ты учишься выстраивать границы и защищать нашу семью, либо я ухожу. Потому что так больше нельзя.
— Это ультиматум.
— Называй как хочешь. Но это моё решение.
Максим смотрел на меня долгим взглядом. И я вдруг поняла, что не знаю, что он выберет. Впервые за два года брака — не знала.
— Мне нужно время, — наконец сказал он.
— Сколько?
— Неделю. Может, две.
— Хорошо, — я кивнула. — Только это будет твой выбор. Окончательный.
Он ушёл, унося с собой остатки моих иллюзий о крепкой семье.
Прошло десять дней. Я продолжала жить, работать, встречаться с подругами. Рассказала маме — она молча обняла, не спрашивая лишнего. Смотрела сериалы, которые мы с Максимом откладывали на потом. И понимала: если он не вернётся — я справлюсь.
На одиннадцатый день в дверь позвонили. Я открыла — на пороге стоял Максим. С букетом полевых цветов, которые я люблю, и виноватым лицом.
— Можно войти?
Я молча посторонилась.
Он прошёл на кухню, поставил цветы в вазу.
— Я разговаривал с мамой. Долго. Серьёзно.
— И?
— Сказал, что ключей она не получит. Что может приходить в гости, предупредив заранее. И что если она будет вести себя с тобой неуважительно — я встану на твою сторону.
Я почувствовала, как перехватывает дыхание.
— Как она отреагировала?
— Плохо, — он грустно улыбнулся. — Очень плохо. Кричала, плакала, говорила, что я её предал. Потом не разговаривала три дня.
— И что дальше?
— А дальше она позвонила, попросила приехать. Мы ещё раз всё обсудили. Спокойнее. Я объяснил, что люблю её, но мы с тобой — отдельная семья. У нас должны быть свои правила.
— Она согласилась?
— Не сразу, — он подошёл ближе. — Но пообещала попробовать. Настя, я понял одну вещь. Мама всегда будет пытаться влиять на меня. Это её способ показывать любовь. Но я должен уметь говорить нет. Для нас.
Я смотрела на него, пытаясь понять, насколько это искренне.
— Максим, если это повторится...
— Не повторится, — он взял мои руки. — Обещаю. Я не хочу тебя терять. Ты важнее. Мы — важнее.
Я не заплакала. Просто обняла его, крепко, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое. Надежда, наверное.
— Ты вернёшься домой? — спросила я.
— Если примешь, — улыбнулся он.
— Приму. Но с условием: при первом же твоём колебании я ухожу. Окончательно.
— Справедливо, — кивнул он и поцеловал меня. — Пойдём посмотрим сериал?
Мы устроились на диване, под пледом, как раньше. И я знала: впереди будут ещё конфликты. Галина Викторовна не изменится за один разговор. Но главное произошло — Максим сделал выбор. Сознательный, трудный, правильный.
И этого было достаточно для начала.