Тяжелая железная дверь тюрьмы захлопнулась за моей спиной с таким звуком, что внутри всё оборвалось. Три года. Три года этой чёртовой тишины сменились шумом свободы. Я стояла, сжимая в руках пакет с вещами — всё, что осталось от моей прошлой жизни. Колени подкашивались. Хотелось то ли плакать, то ли кричать, то ли просто упасть на асфальт и не вставать.
Ну вот, я свободна. Только что с этим делать?
Родители даже не знали, где я пропадала эти годы. Представляю их лица, если бы узнали — дочь-отличница за решёткой. Да уж, не об этом мечтал папа, когда вбивал мне в голову, что "Ольга должна быть самой-самой". Я ведь действительно была примерной девочкой, пока не встретила Максима.
Адвокат — единственный человек, который ждал меня у ворот. Он протянул мне конверт.
— Твои документы, Оля. И немного денег на первое время.
— Спасибо, — губы еле шевелились. Я почти отвыкла говорить с людьми.
— Есть куда пойти?
Я кивнула. Врала, конечно. Куда мне идти? К родителям? Ни за что.
Автобусная остановка была пустой. Я села на скамейку, вдохнула воздух — настоящий, без запаха хлорки и дезинфекции. Мимо прошла женщина с маленькой девочкой. Девочка держала мороженое и улыбалась так искренне... У меня защемило в груди. Моя дочь. Моя маленькая девочка. Где она сейчас? С кем?
Память услужливо подкинула тот день, когда всё началось. Или закончилось — это как посмотреть.
***
Кафе было уютным, с запахом свежей выпечки и тихой музыкой. Я заказала капучино — такая маленькая радость после всех проблем с родителями. Мы снова поругались. Отец опять читал мне нотации о моём будущем, о том, как я должна закончить университет, выйти замуж за "приличного человека" и жить так, как положено.
— Привет, это место свободно? — голос был низким, с хрипотцой.
Я подняла голову и увидела его — Максим. Темные волосы, насмешливый взгляд, улыбка, от которой внутри что-то переворачивалось. Он сел напротив, даже не дождавшись моего ответа. Самоуверенный. Нахальный. Абсолютно не похожий на тех "приличных мальчиков", которых мне прочили родители.
— Ты всегда такая серьёзная? — спросил он, отпивая мой кофе. МОЙ кофе, черт возьми!
— Эй! — я попыталась выхватить чашку, но он рассмеялся.
— Теперь уже не серьезная. Так-то лучше.
Я не помню, о чём мы говорили в тот день. Помню только, как смеялась — впервые за долгое время. Как слушала его истории о путешествиях, вечеринках, приключениях. Он жил той жизнью, о которой я даже не смела мечтать.
Максим был... ярким. Как фейерверк. Такой же громкий, такой же притягательный и такой же недолговечный. Но тогда я этого не понимала.
Дома был скандал. Отец орал так, что соседи, наверное, всё слышали.
— С кем ты связалась?! — он ходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Этот твой Максим — обыкновенный альфонс! Безработный, безответственный... Он тебя использует!
— Неправда! — я кричала в ответ, задыхаясь от обиды. — Ты его даже не знаешь! Максим любит меня!
— Любит? — отец остановился и посмотрел на меня с такой жалостью, что захотелось ударить его. — Ольга, тебе 19 лет, ты ничего не понимаешь в жизни. Этому парню нужны только твои деньги и...
— ХВАТИТ! — я закрыла уши руками. — Не хочу это слушать! Ты всегда всё решаешь за меня! Всегда указываешь, как мне жить!
Мама молча стояла в дверях. Она никогда не вмешивалась в наши с отцом конфликты. Просто смотрела этими своими грустными глазами и молчала. Иногда мне кажется, что если бы она тогда сказала хоть слово, всё могло бы сложиться иначе.
— Я запрещаю тебе с ним встречаться, — отрезал отец. — И точка. Пока ты живешь в этом доме, ты будешь соблюдать мои правила.
Я хлопнула дверью так, что со стены упала фотография. Заперлась в комнате и разрыдалась от злости и бессилия. А потом написала Максиму. Сквозь слёзы, захлёбываясь обидой.
"Забери меня отсюда. Пожалуйста."
И он забрал. Той же ночью я спустилась по водосточной трубе с рюкзаком, набитым вещами и деньгами, которые копила на обучение. Украла мамины серьги — дорогие, с бриллиантами. Стыдно до сих пор. Но тогда мне казалось, что я имею право. Что это справедливо.
Максим ждал меня на углу улицы в старенькой "Ауди". Я прыгнула на переднее сиденье, и мы умчались в ночь. Свободные. Счастливые.
Вот только счастье длилось недолго.
***
Первые недели были похожи на сказку. Мы поселились в маленьком мотеле у моря. Просыпались поздно, гуляли по пляжу, целовались под закатным небом. Максим рассказывал о планах — как мы поедем путешествовать, как он найдет работу, как всё будет замечательно.
— Ты только верь мне, малышка, — шептал он, целуя меня в шею.
И я верила. Я была такой дурой.
Деньги кончались быстрее, чем я думала. Максим всё чаще уходил "по делам" и возвращался пьяным. Однажды я нашла в его телефоне сообщения от какой-то девушки. Интимные фотографии, признания в любви.
— Это ничего не значит, — сказал он, выхватывая у меня телефон. — Просто флирт. Не будь занудой, Оль.
Я плакала, кричала, угрожала, что уйду. Но куда? К родителям, которым я написала такое ужасное прощальное письмо? Нет, это было невозможно. Гордость не позволяла.
А потом я узнала, что беременна.
Максим отреагировал странно — сначала обрадовался, потом испугался, потом сказал, что "мы справимся". Но пить не перестал. И изменять тоже.
В тот вечер я вернулась из магазина раньше обычного. Мутило страшно — токсикоз не отпускал. Открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. На нашей кровати сидела полуголая девица, а Максим, в одних джинсах, открывал бутылку вина.
Не помню, что я кричала. Помню только, как она, эта девица, смотрела на меня с таким презрением, будто я была чем-то грязным, ненужным. И как Максим пытался меня успокоить.
— Детка, ты чего? Это просто подруга! Мы просто... разговаривали...
Он был пьян. Сильно пьян. А я... я была в ярости.
— Ты обещал! — я швыряла в него всё, что попадалось под руку. — Ты говорил, что любишь меня! Что у нас будет семья!
— И люблю! — он поймал меня за руки. — Перестань истерить! Ты беременна, тебе нельзя нервничать!
Девица тем временем собрала свои вещи и ушла, бросив на прощание:
— Позвони, когда разберёшься со своей психованной.
Я вырвалась из его рук и увидела на столе ключи от машины.
— Ты собирался куда-то ехать? В таком состоянии?!
— Да ладно, я нормально вожу, — он потянулся за ключами, но я оказалась быстрее.
— Нет! Я не дам тебе сесть за руль пьяным! Ты угробишься!
— Отдай ключи, Оль! — он схватил меня за плечи и встряхнул. Я почувствовала его дыхание — перегар, сигареты. Меня чуть не вырвало.
— Нет!
Не знаю, что на меня нашло. Может, я хотела его проучить. Может, просто сбежать от всего этого кошмара. Я выскочила из дома, прыгнула в машину и завела мотор.
Максим выбежал следом.
— Ты что творишь?! У тебя даже прав нет!
— Как будто тебя это когда-то останавливало! — крикнула я и нажала на газ.
Он прыгнул на подножку, схватился за дверь. Мы боролись, кричали друг на друга. Машина виляла по дороге.
А потом... Потом свет фар встречной машины. Визг тормозов. Удар.
И темнота.
***
Очнулась я в больнице. Разбитая губа, гематомы по всему телу, сломанная рука. Но жива. В отличие от Максима.
Он погиб на месте. А ребенка... ребенка я каким-то чудом сохранила.
Потом был суд. Меня обвиняли в непредумышленном убийстве, вождении в нетрезвом виде (хотя я не пила — это был Максим), вождении без прав. Мой адвокат, бедняга, из кожи вон лез, чтобы смягчить приговор. Говорил о моем состоянии, о том, что я жертва абьюзивных отношений.
Но факт оставался фактом — человек погиб, пока я была за рулем.
Три года. Могло быть и больше.
Дочку родила в тюремной больнице. Назвала Надеждой — слишком пафосно, наверное, но мне нужна была хоть какая-то надежда тогда. Ее забрали в детский дом. Я могла видеть ее только на свиданиях — раз в месяц, под присмотром надзирателя. Эти встречи и держали меня на плаву.
А теперь я вышла. И не знала, куда идти.
***
Первым делом я поехала на кладбище. Не знаю, зачем. Наверное, попрощаться. Или попросить прощения.
Могила Максима выглядела ухоженной. Свежие цветы, чисто. Кто-то следил за ней.
Я стояла, не зная, что сказать или сделать. В горле стоял ком.
— Кто вы? — голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Высокий мужчина, похожий на Максима, но старше и серьезнее, смотрел на меня с подозрением.
— Я... — голос сорвался. — Я Ольга. Я была...
— Ты та самая, — он не спрашивал, а утверждал. — Та, что была с ним в машине.
Я кивнула. Стыд обжигал щёки.
— Я Пётр, его брат, — сказал он после паузы. — Зачем ты пришла?
— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, попрощаться. Я... я только вышла. Из тюрьмы.
Пётр молчал, разглядывая меня. Я ждала обвинений, ненависти. Но он просто спросил:
— У тебя есть где остановиться?
Я покачала головой.
— Есть дочь, — вдруг сказала я. — От Максима. Ей почти три. Она в детском доме, я хочу ее забрать, но мне негде жить, нет работы, ничего нет...
Я разрыдалась. Прямо там, на кладбище, перед братом человека, в смерти которого меня обвинили. Разрыдалась как девчонка — громко, некрасиво, размазывая сопли по лицу.
Пётр неловко похлопал меня по плечу.
— Поехали, — сказал он. — Я знаю, где ты можешь пожить. И... отец должен узнать о внучке.
***
Отец Максима и Петра, Сергей Михайлович, был суровым человеком. Военным в отставке. Когда Пётр привез меня в их дом — старый, но ухоженный, с яблоневым садом — старик долго смотрел на меня молча, потирая подбородок.
— Значит, у Максима есть дочь, — сказал он наконец.
— Да, — я не могла поднять на него глаза.
— Как её зовут?
— Надя.
— Хорошее имя, — кивнул он. — Когда заберёшь её?
Я растерялась. Думала, придётся доказывать, объяснять, умолять.
— У меня нет денег, — начала я. — Нет работы, жилья...
— Жить будешь здесь, — перебил Сергей Михайлович. — Работу найдем. Надю заберёшь, как только оформишь документы.
Я не поверила своим ушам.
— Но... почему?
— Потому что она моя внучка, — просто ответил он. — А ты её мать.
***
В тот вечер я сидела на крыльце дома, смотрела на звезды и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на покой. Пётр вышел, сел рядом, протянул чашку чая.
— Ты не обязан был помогать, — сказала я.
— А ты не обязана была приходить на могилу, — пожал он плечами.
— Я... я действительно любила его. Максима. Несмотря на всё.
— Я знаю, — он смотрел куда-то вдаль. — Максим всегда был... сложным. Но в нём было что-то особенное.
Мы молчали. Тишина была уютной.
— Знаешь, — сказал Пётр, — отец сначала не хотел тебя видеть. Но когда я сказал о ребёнке...
— Да, я заметила.
— Он очень одинок. Мама умерла давно, я работаю в другом городе. Максим был... непутёвым, но он был его сыном. А теперь есть внучка.
Я кивнула. Странно, но я понимала старика. Мы все цепляемся за что-то, чтобы не упасть.
— Мои родители даже не знают, что я была в тюрьме, — сказала я. — Думают, я просто сбежала. Я оставила им ужасное письмо.
— Может, стоит их навестить?
— Не знаю... Не уверена, что они захотят меня видеть.
— Ты не узнаешь, пока не попробуешь.
***
Через неделю я забрала Надю из детского дома. Она не помнила меня — слишком редко виделись. Сначала боялась, пряталась за воспитательницу. А потом я показала ей фотографию, которую хранила все эти годы — я, беременная, и Максим. Одну из немногих счастливых фотографий.
— Это твой папа, — сказала я. — А это я, твоя мама.
Она внимательно разглядывала снимок, трогала его пальчиком. А потом посмотрела на меня и улыбнулась — той же самой улыбкой, что и Максим когда-то.
Сергей Михайлович плакал, когда увидел её. Настоящий военный — суровый, молчаливый — плакал, держа на руках маленькую девочку.
А через месяц я решилась. Позвонила родителям.
— Алло, — голос мамы, такой родной, такой далекий.
— Мама, — я чуть не задохнулась от волнения. — Это я, Оля.
Молчание в трубке. Потом всхлип.
— Оленька... Где ты? Что с тобой?
— Я... мама, можно мы приедем? Я и... твоя внучка.
Мы встретились на нейтральной территории — в кафе. Том самом, где я когда-то познакомилась с Максимом. Мама постарела, поседела. Отец осунулся, в глазах появилась усталость.
Я рассказала им всё. Про Максима, про аварию, про тюрьму. Про Надю. Про семью Максима, которая приняла нас.
Отец молчал, сжимая кулаки. Мама плакала.
— Мы искали тебя, — сказала она. — Нанимали детективов. Но ты словно исчезла.
— Простите меня, — я плакала вместе с ней. — Я была такой дурой.
— Да, была, — вдруг сказал отец. — Но ты наша дочь. И мы любим тебя.
Он взял на руки Надю, которая сначала настороженно смотрела на него, а потом дотронулась до его щеки.
— Она похожа на тебя в детстве, — сказал он.
***
Теперь мы живём в двух мирах. Дом Сергея Михайловича стал нашим домом. Но мы часто навещаем и моих родителей. Два дедушки, которые раньше ненавидели друг друга (заочно), теперь соревнуются за внимание внучки.
Петр приезжает на выходные. Мы много говорим — обо всём на свете. Иногда вместе ходим на могилу Максима. И я чувствую... нет, не любовь, еще нет. Но что-то очень похожее на зарождающееся чувство.
Я работаю в библиотеке — тихое, спокойное место. Учусь заново жить. Дышать полной грудью.
Иногда по ночам мне снится авария. Я просыпаюсь в холодном поту, задыхаясь от страха и вины. Но потом слышу дыхание Нади в соседней кровати, и становится легче.
Я не знаю, что будет дальше. Смогу ли я когда-нибудь простить себя полностью. Смогут ли мои родители простить мне все те годы боли, которые я им причинила.
Но я знаю одно — каждое утро, когда я просыпаюсь и вижу улыбку моей дочери, я говорю себе: "Сегодня я проживу этот день так, чтобы быть достойной этой улыбки".
И пока этого достаточно.
Хотя иногда, когда мы с Петром сидим рядом и молчим, глядя на закат, я думаю — может быть, жизнь даёт мне второй шанс? И может быть, на этот раз я не упущу его?
*****
Спасибо, что были со мной до конца 🙏
Каждая история, это маленький кусочек жизни, который я доверяю вам ❤️
Если хотите оставаться рядом — подпишитесь.
📚 А ещё вот мои другие рассказы — они разные, но все честные и живые: