Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Все произошло так стремительно, что Маша спохватилась только после того, как карета, едва не взвизгнув колесами, но всколыхнув осеннюю грязь точно, тронулась с места. Оставалось только всплеснуть руками.
— Ничего себе! А мне-то теперь что делать?
В том, что на ее глазах произошло самое натуральное похищение Маша была уверена, но на данный момент куда больше беспокоилась о судьбе Даши (застанет ли она ее в живых при таком уровне медицины? а еще советскую власть ругали), чем Алексея, который, можно не сомневаться, заслужил, такой поворот в своей судьбе, загуляв с какой-нибудь девицей (не слишком Маша верила во внезапную и чистую любовь «того еще козла» Алексея Александровича), чьи родственники решили не церемониться с расшалившимся барином.
Поэтому гонимая исключительно корыстными соображениями Маша, попереживав не более секунды (на дольше у нее просто не было времени), подняла юбки и припустила во весь дух за похищенным Николаевым, лихорадочно соображая на ходу, как поступить, когда карета минует все повороты и колдобины, которые сейчас явно мешают ей развить ту скорость, на которую рассчитывали похитители, выскочит на широкую улицу и «поминай, как звали». А вместе с ней улизнет единственное лицо в этой дремучей Москве (что б ей пусто было), которое худо или бедно можно было заинтересовать Машиной судьбой (пусть даже с помощью легкого шантажа).
Но, видимо, в этот день, кто-то на краю Вселенной, в бесконечную силу которой Маша верила, разглядел в бинокль скачущую на глазах у редких, но от этого не менее изумленных прохожих, хорошо одетую барыню, посчитал число ее злоключений за последние недели, сжалился и столкнул на пути похитившей Алексея Николаева кареты двух пьяных извозчиков.
Маша едва успела затормозить, когда, завернув за очередной поворот, чуть не налетела на задние колеса той самой кареты и совершенно четко услышала брань кучера, которая была предназначена не для нежного женского слуха.
Вынужденная передышка дала Маше возможность лихорадочно подумать.
Она поостереглась самостоятельно кидаться на выручку Алексею, так как понятия не имела, сколько негодяев (или весьма достойных господ) скрывается за черной шторкой. Вместо этого она, пытаясь восстановить дыхание, прошмыгнула мимо окон кареты, ничего занимательного там не увидела и подошла к месту аварии.
Беглого взгляда хватило, чтобы оценить степень адекватности каждого «водителя», и пристроиться рядом с наименее хмельным, стараясь одновременно не привлекать внимания зевак, коих набежало аж штук пятнадцать, и оказаться в непосредственности близости, когда тот выскажет все, что думает о своем коллеге, выдвинет все версии случившегося, и наконец, будет готов следовать, куда ехал.
А надо сказать, спешить ему было уже некуда. Пассажиры и той, и другой задействованной в этом печальном эпизоде стороны, не заплатив, кинули в беде свои колесницы. Но тому извозчику, который был менее пьян, судьба (или Вселенная) уже сделала подарок в виде Маши.
Как только поток его красноречия иссяк, он раза три сплюнул, закрепив таким образом свое право на последнее слово, и вскарабкался на козлы, Маша оказалась тут как тут.
— Вы свободны? — спросила она его как опытный заговорщик опытного заговорщика шепотом.
— А тебе что за.., — мужик хотел сказать «а тебе что за интерес?» в пылу недавней ссоры перепутав низкие (особенно после дня проведенного на холодной улице) ноты Машиного голоса с речью рядовой простолюдинки, но обернувшись, проглотил окончание фразы, стянул картуз и улыбнулся такими изумительно черными и, похоже, никогда не чищенными зубами, что Маша подумала, лучше бы он этого не делал. — Чего изволите, барыня?
Не теряя времени, а еще пуще для того, чтобы пассажиры кареты (а в Машином воображении там сидело уже человек пять вооруженных до зубов братьев обманутой грузинской прачки) Маша уселась рядом с извозчиком и ткнула указательным пальчиком, который от обледенения не спасала никакая перчатка.
— Видишь ту карету? Да нет, — пальчик заходил из стороны в сторону. — Вот ту, которая сюда ближе. Да, да. Вот она с места теперь тронулась, — Маша обрадовалась, что они с извозчиком смотрят наконец в одном направлении. — Гони за ней! Да так, чтобы тамошний кучер нас не заметил. А упустишь, — Маша состроила самую высокомерную гримасу, на которую была способна, и у нее это легко получилось. — Упустишь — не заплачу.
Кучер, все еще улыбаясь, закивал, распуская вокруг себя перегарные пары.
— Все будет сделано, сударыня. Не извольте беспокоится. Только может.., — он замялся, явно не зная, как попросить у суровой барыни денег вперед. — Может для пущей скорости вы мне теперь и заплатите?
Лицо Маши стало еще более суровым и надменным.
— Я тебе для пущей скорости хлыстом сейчас дам, — так высоко, что выше некуда, задрав подбородок, процедила Маша. — Гони! Они вот уже где! Сейчас упустим, — а заметив сомнение в глазах кучера, кинула ему копейку, очень надеясь, что по местному курсу не слишком обогатила пройдоху. — Я что — похожа на нищую? — и когда извозчик тронулся с места, тем самым показывая, что на нищую суровая барыня никак не смахивает, Маша откинулась назад, нашла на сиденье что-то вроде мехового пледа и с облегчением им укрылась.
Как расплачиваться с кучером, Маша придумает позже, ибо та копейка была последним жалким остатком от теткиного кольца.
Тем временем, с противоположного конца города, к усадьбе Милосердовых подкатил другой экипаж. Окна его так же были плотно закрыты. Внутри, прикрыв глаза и старательно не замечая никого и ничего вокруг, сидел Андрей Николаев.
Напротив, нагло закинув ногу на ногу устроилась Елена Дмитриевна Рогинская.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"