Время шло. Оно даже не шло, а бежало, словно кто то невидимый подстегивал его. В окна училища постучался Новый год. Одна тысяча девятьсот сорок третий год.
Новый год не радовал курсантов. Они внимательно следили за событиями на фронте. Битва под Сталинградом. Боль каждого гражданина страны.
Поэтому и не сверкали елки в украшенных залах, не водили хороводы, не играла музыка. Город словно замер в ожидании. В эту ночь Сане выпало стоять в карауле. Настроение было хуже некуда. Мечты о встрече с Зоей так и остались мечтами. Письма, что от них толку. Это ведь не письма от мамы.
Перед самым новым годом Саня получил еще одно письмо от матери. Он сразу понял, что писала его Нина под диктовку. Только письмо это тоже не принесло ему радости. Марья писала, что выписали их из больницы, приехали домой. Спасибо Гавриле Никитичу, прислал за ними лошадь.
Только вот ничего они в той больнице не вылежали. Только зря пролежали. Лиду приходили смотреть разные врачи, но все сошлись в одном, что слишком маленькая она еще. Пока ничего нельзя делать. А вот вырастет побольше, там видно будет, в Киров отправят на лечение. Может операцию сделают.
Только тяжелая эта операция, лежать долго придется. И неизвестно, будет ли лучше или нет. Только то радовало Марью, что Роман не словом не обвинил ее, что такого ребенка принесла. Сказал, что вырастет не хуже других. А ходить и на таких ногах научится.
Вспомнив это, Саня улыбнулся. Хороший у него отец. И мать всегда поддерживает, о нем с Ниной печется. Ведь если бы не он, то мать не отпустила бы его дальше учиться, а Нину уж тем более. Вот и тут отец мать даже словом, или каким намеком не обидел. Другой бы всю вину на нее свалил, а отец только и сказал, что “вырастим”.
С первых дней нового года опять начались солдатские будни. Учения в полевых условиях, стрельбы, марш-броски. Да политзанятий больше прибавилось.
Все ближе и ближе окончание курсов. Иногда Саню охватывал страх. Нет, это был не страх, что погибнет он на поле боя, а страх, что предстоит ему стать командиром, командовать людьми, которые может, да что там может, старше его. А командиру то восемнадцать лет всего. Страшно было, что не будут его слушаться солдаты, не будут исполнять приказы. Как он будет подчинять их себе.
Своими страхами он поделился со Степаном. У того всегда был какой то ответ. Вот и сейчас он уверенно, словно всю жизнь командиром был, ответил, что нашел чего бояться.
- Ты же командир. Как тебя слушать не станут. Отдал приказ и пусть выполняют. Только приказывай поувереннее да погромче, а не мямли про себя.
Саня улыбнулся. Молодец Степа. Таким вот и надо быть уверенным в жизни.
- Ну, Степка, ты молодец. Вот бы нам с тобой в одну часть служить попасть. Да вряд ли только получится.
Прошел январь, февраль пришел с оттепелями, да вьюгами. Все смешалось в этом месяце. И не поймешь, то ли весна, то ли снова зима вернулась. Учеба подходила к завершению. Каждый день сдавали какие то нормативы, экзамены.
В один из серых и мрачных дней, почтальон выдал Сане письмо. От Зои, обрадовался он, увидев знакомый почерк. Он только начал его читать, как улыбка сползла с лица. Зоя писала, что курсы еще больше ускорили. Они закончили учиться на две недели раньше. Весь их поток отправляют туда, где сейчас идут бои, ближе к городу С. Девушка видимо боялась, что цензура замажет ее писанину, поэтому и старательно скрывала, куда их отправляют.
Сталинград. В самое пламя. У Сани даже холодок пробежал по спине. Девушка написала дату когда их отправляют. Саня прочитал дату отправки и понял, что Зои уже нет в городе. Только сейчас он заметил, что чернила расплылись в некоторых местах. Зоины слезы капали на листочек, когда она писала это письмо. Видимо писала она его перед самой отправкой и плакала, что им не удалось встретиться.
Маленькая приписочка в самом конце о том, что она сразу напишет ему, как прибудет на месте.
Саня сжал зубы и закрыл глаза. Куда, куда она напишет, если они тоже заканчивают через две недели учиться. Пока ее письмо будет плутать по дорогам войны, Сани уже тоже не будет в Кирове.
Степка в этот раз не шутил и не подначивал друга. Видел, как тот переживает. Только спросил, может Саня знает, как называется Зойкина деревня. Тогда бы можно было написать ей письмо в деревню. Глядишь, мать бы потом переслала.
Саня только головой покачал. Что то ему и в голову не пришло спросить об этом. А сама Зоя не говорила.
А потом все закрутилось и завертелось. Обучение было закончено. Присвоено звание лейтенанта. После такого важного события курсантам, точнее сказать теперь уже офицерам, выдали новенькое обмундирование. На плечах погоны, которые только недавно ввели в красной армии.
В здании театра устроили прощальный вечер с напутственными пожеланиями отличной службы. И все. Учеба закончилась, впереди война. Было грустно прощаться с училищем, с казармой, которая за это время стала им домом. Пятого марта бывшие курсанты, а теперь уже офицеры, в последний раз прошагали маршем по улицам Кирова к железнодорожному вокзалу.
Дорогой к вокзалу юные офицеры представляли, как их сейчас разместят в вагонах и они поедут к месту назначения, поглядывая в мутные окна вагона.
Но странное дело, они даже не прошли через вокзал, какими то окольными путями их провели к длинному товарному поезду. Потом прозвучала команда погрузиться в один из вагонов.
По сброшенным сходням поднялись в вагон. Посредине печка буржуйка немного дров возле нее. По стенам и поперек сколочены нары. Кое где на них брошена солома, кое где - голые доски.
На улице серый день. С неба сыплется снежная изморозь. Пасмурно и уныло. А в вагоне почти совсем темно. Маленькие узкие окна вроде щелей у самой крыши заколочены досками, чтоб хоть как то сохранять тепло.
Степа быстро сориентировался. Занял места на нарах поближе к буржуйке.
- Ты чё, Степа, жарко ведь будет. - возразил было Саня. Но друг только усмехнулся. - На улице то март. Ночью морозы, как зимой. Кругом щели. Это сейчас не дует, пока поезд стоит, а как поедет, так в каждую щелку засифонит. Так что не зажаришься.
Саня в который раз подивился практичности и дальновидности друга. Он даже и не подумал об этом. Саня бросил свою шинель и вещмешок на нары, сам подошел к раздвинутым дверям.
Составы, составы стоят на рельсах. Хотелось ему попрощаться с городом. Как-никак это была последняя ниточка, связывающая его с родными местами. Сейчас поезд умчит его в полную неизвестность.
Жаль, что не довелось ни с кем из своих попрощаться. Даже сестренку свою маленькую не увидел. В этот момент Саня почувствовал к малышке такую нежность, когда представил ее, кроху, у матери на руках. Как та ее кормит грудью, а Лида лежит и старательно чмокает своими маленькими губками.
Еще он подумал, что теперь , как офицер, он будет получать денежное довольствие. Саня еще не знал, какая это будет сумма, но про себя решил, что часть, ее он будет посылать матери, а может даже большую часть. Глядишь им все полегче жить будет.
Состав дернулся, медленно проплыли станционные постройки, потом дома, машины на дорогах. Командир, сопровождающий молодых офицеров приказал задвинуть двери. Куряки побросали свои папиросы и нехотя выполнили приказ.
В вагоне стало совсем темно. Постепенно глаза привыкли к темноте, стали видны очертания людей. Колеса мерно постукивали на стыках. Делать было нечего. Оставалось только спать. Сколько времени им придется так ехать, не знал даже сопровождающий командир. Единственное, что ему было известно, что направляются офицеры в распоряжение третьей ударной Армии второго Белорусского фронта.