— Ах ты, выскочка городская! — рявкнула Наиля Викторовна, врываясь в гостиную с порога, как ураган с Волги, и швырнула на диван пачку фотографий, что разлетелись веером по ковру с выцветшими розами.
Лиза, только что наливавшая кофе в старую чашку с трещинкой, замерла — ложка звякнула о край, и коричневая струйка потекла по столу, впитываясь в скатерть с пятнами от вчерашнего ужина.
В комнате пахло пылью и старым лаком — тем самым, что Наиля Викторовна натирала мебель каждое воскресенье, бормоча под нос про «порядок в доме». Лиза стояла, прижавшись спиной к буфету, где в стеклянных дверцах отражалось её лицо — бледное, с растёкшейся тушью от утренних слёз.
«Откуда она взяла эти снимки? — крутилось в голове. — Я же стёрла всё, удалила переписку, даже симку выкинула в мусорку у подъезда».
Наиля Викторовна не села — она нависла, как туча над дачным участком, где они каждое лето жарили шашлыки. Лицо её, обычно пухлое от домашних пирогов и чая с вареньем, теперь вытянулось в злую маску: губы сжаты в нитку, глаза — два чёрных угля, что вот-вот вспыхнут.
Она всегда была такой — принципиальной до дрожи, с фобией предательства, потому что в молодости муж ушёл к соседке, оставив её с Родионом на руках и долгами. С тех пор Наиля Викторовна коллекционировала улики, как марки: проверяла карманы, нюхала рубашки, звонила на работу.
«Никто больше не обманет», — повторяла она, как мантру, и вот теперь её принцип бил ключом.
— Думала, сыночка моего обведёшь вокруг пальца? — прошипела она, тыча пальцем в фото: Лиза на заднем сиденье такси, рядом — тот парень из фитнеса, с татуировкой на шее, что светилась под неоном. — И не вздумай отпираться! Дом — наш, машина — наша, и точка! Я уже к юристу сходила, бумаги на столе!
Лиза сглотнула — горло пересохло, как после бессонной ночи в этой квартире, где стены пропитаны запахом Наилиных супов и вечными упрёками. Она не была злодейкой: просто устала от рутины, от Родиона, что приходил с завода в масляных ботинках, падал на диван и храпел до утра, не замечая, как она худеет от недосыпа и одиночества.
Измена произошла случайно — в кафе у метро, где она ждала автобуса после йоги, он улыбнулся, угостил кофе, и вдруг — искра, как в молодости, когда Родион ещё дарил цветы с рынка. Но теперь всё рушилось, как старая дача под дождём.
Дверь хлопнула — Родион влетел с работы раньше, в куртке с логотипом автосервиса, лицо красное от мороза и злости. Он всегда был тихим, принципиальным в мелочах: никогда не опаздывал на смену, копил на новую резину для «Лады», но в душе — трусоват, боялся мамы больше, чем начальника.
— Мам, что за шум? — буркнул он, сбрасывая ботинки в прихожей, где валялись Жаннины кроссовки — племянница опять ночевала, сбежав от своей тёти Зины.
Жанна вынырнула из кухни, жуя бутерброд с колбасой, что Наиля Викторовна нарезала тонкими ломтиками — привычка с детства, когда денег едва хватало. Девчонка, восемнадцать лет, с синими прядями и пирсингом в носу, обожала интриги: подслушивала, сплетничала, мечтала о большой жизни в центре, а не в этом спальном районе с обшарпанными подъездами.
— Ого, тёть Лиз, ты влипла! — хихикнула она, подбирая фото с пола и разглядывая, как трофей.
— Заткнись, Жанна! — огрызнулась Лиза, впервые за вечер повышая голос.
Она схватила сумку — старую, потрёпанную, с ремнём, что всегда сползал, — и выскочила в коридор. Сердце колотилось, как мотор на холостом: «Куда бежать? К подруге? Или к нему?» Но ноги сами понесли вниз, по лестнице, где пахло кошачьим кормом и сигаретами от соседей.
Наиля Викторовна не отставала — спустилась следом, шаркая тапками по ступенькам, крича вдогонку:
— Беги, беги, вертихвостка! Всё равно вернёшься — ни копейки не дам!
На улице мороз щипал щёки, снег хрустел под ботинками. Лиза нырнула в метро у «Проспекта», толпа давила, как в час пик: бабки с авоськами, парни в наушниках. Она села в вагон, уткнулась в окно — огни туннелей мелькали, как вспышки тех фото. Вспомнила, как Родион когда-то был другим: катал её на той «Ладе» по ночному городу, останавливался у реки, целовал под фонарями. А теперь? Только работа, мама и её вечные претензии.
Тем временем в квартире разгорался новый скандал. Родион сидел на табурете в кухне, где на плите булькал борщ — Наиля Викторовна всегда варила на два дня, с капустой и свёклой из «Магнита».
— Мам, может, поговорим спокойно? — пробормотал он, но она уже звонила тёте Зине — своей сестре, вечно вмешивающейся, с её дачей в Подмосковье и привычкой всё знать лучше всех.
Зина, полная, с вечным платком на голове и страхом одиночества после развода, примчалась через час на такси, ввалилась с пакетами:
— Наиля, родная, что стряслось? Эта девка опять?
Жанна тем временем шныряла по комнатам, рылась в Лизином шкафу — нашла записку от того парня, спрятанную в кармане джинсов. «Интересно, — подумала она, — а если показать дяде Родику?» Но пока спрятала в свой рюкзак, мечтая о шантаже или просто драме.
А Лиза тем временем вышла на «Тверской», побрела по бульвару, где фонари отражались в лужах, а кафе манили теплом. Зашла в одно — заказала латте, села у окна, глядя на проезжающие машины.
«Что дальше? — крутилось в голове. — Развод? Или вернуться, умолять?» Телефон вибрировал — сообщения от Родиона: «Где ты? Мама в истерике». Но она выключила, впервые за годы чувствуя свободу, смешанную со страхом.
А в это время Наиля Викторовна с Зиной мчались на машине — той самой «Ладой», что Лиза водила в магазин, — по кольцевой, в сторону центра.
— Найдём её, — бормотала свекровь, сжимая руль. — И заберём всё подчистую!
Зина кивала, жуя семечки из пакета:
— Конечно, сестра, семья — святое.
Жанна осталась дома, включила музыку погромче, танцевала по гостиной, разбрасывая фото. В её голове крутились планы: а вдруг уехать с тётей Лизой? Или рассказать всё тому парню? Город шумел за окном — пробки, гудки, жизнь, что не останавливалась ни на минуту.
Лиза допила кофе, вышла на улицу — ветер трепал волосы, и она вдруг улыбнулась: «Пусть ищут. Я не пропаду». Но в глубине души знала — это только начало бури...
Лиза шагала по Тверской, каблуки цокали по асфальту, как метроном в пустой квартире. В голове — каша: «Вернуться? Нет, не сейчас». Она нырнула в переулок, где мигала вывеска бара «Ночной кот» — место, куда Родион никогда не заходил, боялся «пьяных рож и счетов». Внутри — полумрак, запах пива и жареных крылышек, музыка глухо бумкала. За стойкой — бармен с бородой, как у викинга, кивнул:
— Что берём, красотка?
— Водки, двойную, — выдохнула Лиза, садясь на высокий стул.
Руки дрожали, но не от холода — от злости на себя, на Наилю, на эту жизнь, где всё по полочкам, как в её серванте. Она всегда была «хорошей»: училась на бухгалтера, вышла за Родиона, потому что «надёжный», терпела свекровь с её супами и нравоучениями. Но внутри кипело — как чайник на плите, что забыли выключить. Тот парень из фитнеса, Дима, разбудил в ней что-то забытое: смех до слёз, поцелуи в лифте, ночи в съёмной квартире у метро. «Глупость», — шептала совесть, но тело помнило иначе.
Тем временем «Лада» Наили Викторовны петляла по центру. Свекровь вцепилась в руль, как в спасательный круг:
— Куда она делась, стерва?
Зина рядом хрустела чипсами из «Пятёрочки», пачкая сиденье крошками — привычка с детства, когда они с сестрой делили пачку на двоих. Зина всегда была «второй»: младшая, полнее, с неудачным браком и сыном, что сидит в колонии за драку. Она цеплялась за Наилю, как за якорь, — приезжала на дачу, помогала с консервацией, сплетничала о соседях.
— Найдём, сестра, — бормотала она, глядя в окно на огни. — Я ей устрою!
Родион остался дома — сидел на кухне, курил в форточку, хотя мама запрещала: «Какая же вонь стоит!» Он изменился за вечер: глаза ввалились, руки — в масле от работы, но теперь дрожали. Вспомнил, как Лиза когда-то встречала его с ужина, в фартуке, с улыбкой. «Где, что я сделал не так?» — думал он, глядя на пустую чашку.
Жанна крутилась рядом, листая телефон:
— Дядь Родь, а если она не вернётся? Дом-то на тебе.
Девчонка эволюционировала на глазах — из любопытной сплетницы в хищницу: уже написала Диме в Телегу, найденную по хэштегу на фото. «Привет, это про Лизу. Хочешь детали?»
Лиза в баре допила водку — обожгло горло, как правда. Вышла в туалет, зеркало показало растрёпанную женщину: помада стёрта, глаза красные. «Кто я теперь?» — подумала, смывая лицо холодной водой. Телефон мертв — батарея села, как её брак. Вдруг дверь бара хлопнула — вошла Жанна, в своей куртке с капюшоном, глаза блестят.
— Тёть Лиз! Я тебя нашла по геолокации — ты же лайкала это место!
— Зачем приперлась? — прошипела Лиза, выходя на улицу.
Мороз кусал уши, снег валил хлопьями.
— Помочь хочу! — Жанна схватила её за рукав. — Бабка с тётей Зиной едут сюда, я подслушала. У меня идея: давай к Диме? Я адрес знаю!
Лиза замерла. Жанна менялась — из девчонки с пирсингом в девушку с планом: сбежать от тёти Зины, что заставляла мыть полы и варить компот, к «свободной жизни». «Почему нет?» — мелькнуло у Лизы. Они нырнули в такси — старый «Рено» с потрёпанными сиденьями, водитель бурчал про пробки.
Наиля Викторовна тем временем припарковалась у бара — увидела пустой стул, след от стакана.
— Ушла! — взвизгнула она, тыча в бармена. — Куда?
Тот пожал плечами:
— С девчонкой синеволосой.
Зина ахнула:
— Жанна? Наша Жанна?
Свекровь побагровела — предательство в семье, как нож в спину. Они рванули дальше, по навигатору Зины, что пищал: «Поворот направо».
Дима жил в новостройке у «ВДНХ» — высотка с балконами, где соседи жарили шашлыки по выходным. Лиза с Жанной поднялись на лифте, пахнущем новой краской. Дверь открыл он — в трениках, с полотенцем на шее, после душа.
— Лиза? Что стряслось? — обнял её, и она уткнулась в плечо, пахнущее гелем.
Жанна влетела следом:
— Спасайте! Бабка с тётей на хвосте!
В квартире — хаос: гантели у стены, протеин на кухне, постер с боксёром. Дима, бывший спортсмен, теперь тренер, с принципом «живи ярко» и фобией скуки — поэтому и Лиза, как глоток воздуха. Он изменился: из флиртующего парня в защитника — налил чай, усадил на диван.
— Оставайтесь, разберёмся.
Но тут звонок в домофон — Наиля Викторовна с Зиной внизу, орут в трубку:
— Открывай, предатель!
Родион примчался отдельно — на метро, в поту, с сумкой Лизы, что нашёл дома.
— Лиза, прости, поговорим? — кричал он в камеру.
Жанна хихикнула:
— Шоу начинается!
Лиза встала у окна — город внизу сиял, как ёлка: машины, люди, жизнь. «Кого выбрать? — крутилось в голове. — Или никого?» Дверь дрожала от стука, голоса смешивались в какофонию. Буря набирала обороты...
Дверь дрожала, будто вот-вот слетит с петель. Дима прижал Лизу к себе:
— Не открывай, если не хочешь.
Жанна уже снимала сторис на телефон — глаза горят, как у кошки перед прыжком.
— Лиза, открой! — голос Родиона хрипел в домофоне. — Я один, маму отговорил!
Наиля Викторовна внизу орала в трубку Зине:
— Звони ментам, пусть выгонят эту дрянь!
Зина тыкала в кнопки жирными пальцами, семечки сыпались на снег.
Лиза оттолкнула Диму, подошла к домофону.
— Родион, поднимайся. Один.
Лифт скрипел, как старые качели на даче. Родион вошёл — без куртки, в свитере с дыркой на локте, лицо мокрое от снега и пота. В руках — её сумка.
— Я не знал, — выдохнул он. — Мама... сама всё. Фото, юрист... Я сказал: стоп. Дом — твой, машина — твоя. Уходи, если надо.
Жанна фыркнула:
— Ого, дядя, герой дня!
Дима молчал, скрестив руки — мускулы напряглись, как канаты.
Лиза взяла сумку, открыла молнию. Внутри — паспорт, ключи, пачка сигарет, что она прятала от Наили. И записка от Родиона: «Прости. Я был слеп».
— Ты серьёзно? — спросила она, голос дрожал, но не от слёз.
— Да. Мама сейчас внизу орёт, но я уйду с ней. Разведёмся тихо. Ты свободна.
Дима шагнул вперёд:
— Лиза, останься. У меня.
Она посмотрела на него — на татуировку, на гантели, на жизнь, что пахла свободой и протеином. Потом на Родиона — на дырку в свитере, на усталые глаза, на десять лет вместе.
— Нет, — сказала она. — Ни с кем.
Жанна ахнула. Лиза схватила куртку, вышла в подъезд. Внизу — Наиля Викторовна с Зиной, красные от мороза и злости.
— Куда?! — взвизгнула свекровь.
— Домой, — ответила Лиза. — Но не к вам.
Она прошла мимо, не оглядываясь. Снег падал на волосы, каблуки стучали по льду. В кармане — ключи от квартиры, что сняла с подругой на «Соколе». Месяц назад. На всякий случай.
Родион вышел следом, крикнул:
— Лиза! — но она уже садилась в такси.
Дверь хлопнула.
Наиля Викторовна осталась стоять, разинув рот. Зина обняла сестру:
— Ну и пусть. Сыночка у нас.
Жанна выбежала, махнула рукой:
— Тёть Лиз, подожди! — но машина уехала.
Девчонка осталась с Димой — тот закрыл дверь, пожал плечами:
— Жизнь — не сериал.
Лиза смотрела в окно такси. Город мелькал — огни, люди, свобода. В сумке — паспорт, деньги, сигареты. В голове — тишина. Впервые за годы.
Она не знала, что будет завтра. Но знала: назад — не вернётся. Ни к кому.