Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Не успела Маша охнуть, как Алексей, спешно сложив лист, сунул его за пазуху.
— Эй! Куда?! — возмутилась Маша, но на сей раз Николаев-младший был непоколебим.
— Я разузнаю все про эту парочку и сообщу вам. А теперь, позвольте все же откланяться. Спешу исполнить ваше поручение.
Маша, глядя в спину стремительно удирающего Алексея, нахмурилась, выждала минуту и помчалась следом, стараясь, с одной стороны, остаться незамеченной, а, с другой, не упустить этого спринтера из вида.
Как же, доктора он побежал искать! А то Маша не увидела, как он перевозбудился, едва прочитал имена брачующихся. Что-то тут не так. Маша ни секунды не сомневалась в Алексее. Доверять ему нельзя.
К счастью для Маши, Милосердовы жили неподалёку от Тверского бульвара, ибо она понятия не имела, что будет делать, если Алексей возьмёт карету (жаль, что в девятнадцатом веке не было аналога приложения экстренного вызова извозчика). Но он, ни разу не оглянувшись, сделал несколько петель по безлюдным и в Машино время закоулкам, извивающимся параллельно Тверской улице, и скрылся за высокими воротами с изящным растительным орнаментом, где в глубине роскошного, но облысевшего теперь сада раскинулся трехэтажный особняк.
Но и Алексея, и Машу потревожил его вид.
Дом Милосердовых сиял огнями, а суетно мелькающие в окнах силуэты наводили на две мысли: либо его обитатели готовятся к балу, либо внутри что-то случилось.
К Алексею, едва он вошёл, кинулась заплаканная Поленька. Ах, как хороша была она в своём отчаянии. Еще никогда ее обычно счастливые смеющиеся глаза не выглядели так завлекательно, как в этот момент абсолютного горя. Ложь, совершенная ложь, что блондинкам не к лицу слезы. Или, быть может, речь идёт про обычных блондинок, про тех, кто и мизинца не стоит прекрасной Полины Милосердовой?
Невольно залюбовавшись, Алексей не сразу расслышал полный девичьего страдания шепот своей любимой.
— Нас различают, Алексей, мы не можем быть вместе! — рыдала Поленька. — Отец застал меня врасплох внезапным вопросом, и я не смогла ему солгать. Теперь же мы с маменькой уезжаем.
Алексей, ещё не до конца порозовевший после предыдущего, повергшего его в шок известия, вновь лишился краски на лице.
— Уезжаете?! Но как? Куда? Когда?
— В Петербург! — прогремел, насколько он вообще мог греметь в исполнении Анатолия Федоровича ответ с вершины главной лестницы. Поленька ойкнула, но проявила решимость не покинуть своего поста возле возлюбленного. — Немедленно! Сейчас! Ишь, чего удумали, — уже совсем привычным, с нотами мягкой добросердечности добавил старик Милосердов. — Любовь у них, — он поднял руку, точно хотел замахнуться на Алексея, но передумал и, в безнадежности опустил ее.
Полина Анатольевна заплакала пуще прежнего, от чего у Алексея сжалось сердце и во сто крат возросло желание обнять и приголубить свою ненаглядную, но он ни то, что при отце ее не смел позволить такого, да и вовсе в мыслях не имел оскорбить девушку неподобающим поведением.
— Анатолий Федорович! — воскликнул юноша. — Позвольте поговорить с вами наедине, — возможно, в его раненном сердце еще жила надежда убедить добрейшего старика передумать. Но, очевидно, что Милосердов и сам опасался передумать, потому как взвизгнул.
— Не о чем мне с вами, Алексей Александрович, разговаривать! Я уже написал вашему брату, что не могу далее видеть вас в своем доме гостем. Хоть и очень сожалению об этом, — не вынеся вспыхнувшего яростью взгляда Алексея, Милосердов отвел глаза на дочь. — Полина! Иди собирайся! Карета уже вас ждет.
Полина Анатольевна судорожно глотнула воздух, которого ей явно не хватало, повиновалась отцу, но на прошептала на прощанье Алексею «я вас люблю и никогда не забуду», придав тому решимости для объяснительной беседы с несостоявшимся тестем.
Когда девица скрылась в комнатах, Алексей, лавируя между мечущимися по дому в скорых сборах слугами, в несколько прыжков достиг той ступени, с которой не успел сбежать Милосердов, в чьи планы никакие душевнее беседы, как мы уже упоминали, не входили.
С трудом подавив в себе желание разговаривать исключительно на повышенных тонах, Алексей, подойдя к Анатолию Федоровичу вплотную, спросил.
— Как давно Полина Анатольевна помолвлена? Не пытайтесь отпираться — мне все известно, — однако изумленный взгляд Милосердова заставил его усомниться в том, что сведения Марии Игоревны достоверны.
— Полина не помолвлена! — воскликнул ее удивленный отец. — С чего вы выдумали! — и тут же, чтобы у Алексея не было ложных надежд, добавил. — Но она непременно выйдет замуж. За нормального человека, который не будет иметь никакого отношения к вашим великим делам. Она выйдет замуж за простого богатого и знатного юношу, достойного ее красоты. Поймите меня, Алексей Александрович! — Милосердов с болью в сердце вынужден был стать причиной страданий этих двух прелестных молодых людей. — Только ваша исключительность является преградой для вашей любви! Не будь вы из семейства… ну, вы понимаете… с особыми взглядами на жизнь, — подобрал он, наконец, слова, — я бы и слова не сказал против вашего брака.
Но Алексей его уже не слушал. Сжимая в кармане листок, отнятый у Маши, он размышлял.
Либо Мария Игоревна ошиблась, либо каким-то невероятным образом она знает куда больше о будущем Поленьки, чем сами Милосердовы. Ведь молодой человек, чье имя было начертано рядом с именем его ненаглядной происходил из самой что ни на есть древней «особой» семьи, против союза с которыми так протестовал Милосердов.
Надо срочно найти Марию Игоревну!
Алексей нахлобучил шляпу и выскочил из дома так же стремительно, как полчаса назад сюда вошел.
Маша даже не сильно успела замерзнуть, подкарауливая его, но все же очень обрадовалась, увидев, как он бежит к воротам. Даже удивительно, что он сдержал свое слово.
Однако не успела она перейти дорогу ему навстречу, как откуда ни возьмись, путь ей перекрыла карета с зашторенными темной тряпкой окнами. Когда Алексей подошел к ней ближе, дверца открылась, и сильная рука неожиданно и быстро втащила Николаева-младшего внутрь.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"