Анна утром проснулась раньше всех. Марья ночью спала плохо, Сколько раз просыпалась, чтоб проверить, все ли ладно с девчонкой. До зыбки вчера дело не дошло. Уж больно скоро все получилось и неожиданно. Поэтому малышка спала рядом с матерью и Марья боялась, как бы не приспать ее ночью.
Утром оеа проснулась. Малышка проголодалась, заворочалась, подала голос. Марья прямо лежа начала кормить ее, тут Анна подсуетилась.
- Ты лежи, не вставай покуда. Вот ужо покормишь, я сама ее перепеленаю.
Марья даже удивилась. Что это с Анной то. Обычно раньше она боялась с совсем маленькими возиться, а тут сама предложила. Она даже не догадывалась, что Анна тянет время, чтоб Настю дождаться. Пусть та сама все скажет.
Надо сказать, что у Анны все получилось как надо. Руки то они ведь и по те года всегда делили пополам. Дите росло будто две матери у него. Марья даже ревновала ребятишек к Анне.
Вот и сейчас все вспомнилось, хоть и много лет уже прошло. Чтоб не мешать снохе отдыхать после бессонной ночи, Анна унесла малышку на кухню. Даже помыть такую кроху не побоялась, запеленала как надо, потом в огибку завернула и свивальником завязала.
Чтоб не разбудить Марью, положила девчонку на печь. Там тепло, пусть спит теперь, сухая да сытая. Анна даже печь не стала рано затоплять, пусть в тишине все спят. А то ведь все равно чем-нибудь да шуму наделаешь. А когда стараешься, так и вовсе бесы подталкивают, чтоб досадить.
Она потушила лампу и тоже забралась на печь. Легла с самого краешка. Только сон уже не шел. Привыкла рано вставать.
Утро вступило в свои права. В декабре поздно светает. Как не береги керосин, жечь его и утром, и вечером приходится. Анна слезла с печки, подошла к окошку. Пригляделась. Тусклые, чуть заметные огоньки в избах напротив. Видно все уж хозяйки проснулись. Время знать много уже.
Она зажгла лампу, прикрутила фитиль. Ей, чай, не шить. Видно и ладно. Затопила печь. От разгоревшихся дров стало светлее. У Анны все уже готово. Чугуны, как солдаты, стоят на шестке и ждут своего часа.
Проснулась Нина. Анна на нее шикнула, чтоб не разбудила мать. Та на цыпочках подошла к кровати, затаив дыхание начала приглядываться, а потом так же тихо пришла к Анне.
- Баба, а Лида то где.
- На печи спит. Не тревожь ее только. А так посмотри. Ты чё, босоногая то ходишь. Пол от студеный. Носки хоть надень.
Нина забралась на печь. Маленький сверточек, даже и не подумаешь, что там ребеночек. Девочке не приходилось видеть таких маленьких. Только вот личико то не видно. Оно и так чуть выглядывает, да и темно еще на печке.
Хоть и хотелось хотя бы пальчиком потрогать крохотный носик , но побоялась. Вдруг разбудит. Тогда Анна с печки ее метлой выгонит.
На улице стало серо. Значит восьмой час пошел. Скоро и Настя должна подойти. Анна была как на иголках. Она уж давно сбегала, открыла калитку. Наконец то послышались шаги. Кроме Насти никого не ждали. И она пришла. Румяная с улицы, Марья, услышав ее говор, тоже проснулась.
Медичка сразу огорошила Марью, что все равно придется им с ребенком в город ехать. Она сейчас сразу пойдет к бригадиру договариваться.
Словно почувствовав, что мать проснулась и готова ее накормить, на печи сначала закряхтела, а потом расплакалась Лида. Наконец то Нина смогла увидеть свою сестренку. Она уселась рядом с матерью и смотрела, как малышка сосет. Вчера Анна привела ее домой от Федосьи уже поздно, так что познакомиться с сестрой у нее не получилось.
Но как не тяни время, все же надо было сказать Марье главное, о чем она не знала. Марья не закричала, не заохала, только слезы покатились по ее щекам, когда она увидела Лидины ножки. За что ей такое наказание.
- Вот и поедем в город с тобой. Пусть там врачи глядят. Может поправить их как то можно. Да ты не переживай. Ладно, что остальное то у нее ничего не повреждено. И ест вон как хорошо. Значит ничего не болит.
Чтоб еще больше успокоить Марью, Настя разоткровенничалась и сказала то, что не должна бы говорить. Просто вырвалось.
- Вон, знаешь, чай, у Натолия то Елена родила недавно. У девчонки тоже ноженьки то не нормальные. Тоже в больницу возили. Только рано пока сказали. Может еще и поправятся. Вот и у твоей. Может израстется.
Настя говорила эти слова, хоть и не верила сама себе ни на минуту. Ничего не израстется. Так и будет мучиться. Но ведь привыкают люди и живут со всякими болячками. Вот и она привыкнет.
Настя вздохнула облегченно, когда все это сказала. Словно гору с себя свалила А то ведь вчера весь вечер думала. Жалко младенчика. А Марья молодец. Вон как держится. Ну поревет, да перестанет.
А Марья думала, что видно доля ее такая, крест ее, который надо будет нести всю жизнь. Только вот непонятно, за что ее Бог так наказал. Ну ладно ее, а дитё то невинное.
Настя дала наказы, которые должна была давать по долгу своей службы. Наказала, чтоб пеленки то застирывали, а не вешали к печке сразу сушиться. Дух то в избе тяжелый будет, да и ребенку то не хорошо. А еще лучше не на печи сушить, а на улице вымораживать.
- Ну, Настя, ты и сказала. Да где мы столь пеленок то наберемся, на воле чтоб их морозить. Ладно уж, пусть в избе сохнут. А застирать то я застираю, не больно долго. - ответила ей Анна.
А Марье было не до пеленок. Думала она о том, как будут жить дальше. Надо вот Роману написать. Что он скажет. Хоть и не хотелось расстраивать его, а куда деваться.
Вечером опять забежала Настя. Посмотрела Марью, малышку. Сказала, чтоб завтра с утра были готовы. С лошадью она уже договорилась. Потом Зойка прибежала. Прикинула заделье, когда они завтра в Исаково пойдут. Узнав, что Марья их возьмет с собой на лошади, девчонка обрадовалась. Все не пешком идти.
Потом бочком, бочком подошла к малышке.
- Ой, какая маленькая, - разочарованно протянула девочка. Даже Марья улыбнулась над ее словами.
- А ты думаешь, какая была. Такая же, а то и еще меньше.
Зойка бы нще у них посидела, да МАрья бесцеремонно выпроводила ее.
- Ступай домой. Насмотришься еще. А Нине надо письмо отцу написать. А то кто мне там в городе то напишет.
Марья подсела к столу, рядом пристроилась Нина с чернильницей и бумагой.. Марья обдумывала, как лучше то написать, чтоб не больно сильно Романа напугать. Заставляла Нину перечеркивать написанное и переписать по другому. Нина аккуратно зачеркивала, потом писала дальше.
Наконец письмо было написано.
- Ладно, Сане из общежития напишешь. Только завтра же и напиши и на почту отнеси. Смотри у меня, не забудь.
Да разве могла Нина забыть. Она всегда помнила про брата и гордилась, что тот скоро станет офицером.
Зыбку решили пока не вешать. Кто знает, сколько их там в больнице продержат. Вот проводит Анна их и, не торопясь, все сделает. Только ведь с подловки снять. Если что, так Федосью позовет, или Павлину. Да никто не откажет помочь в таком деле.
Она притащила из чулана тулуп, положила на печку, чтоб нагрелся за ночь хорошенько. Собрала Нине сумку с собой. Не забыла про Марью.
Утром все чуть свет встали. Анна настояла, чтоб Марья поела перед дорогой. Кто знает, как там будут кормить. А то вдруг да не будут. Заодно и Нина с ней поест.
Настя будто всю жизнь возчиком при лошади была. Лихо подкатила к Марьиному дому. Зашла в избу. Внесла с собой холод зимнего утра.
- Ну что, все собрались? Девчонку то получше заверни. Холодно сегодня.
- Да уж куда получше. И так как куфтырь. Сейчас еще в одеяло свое заверну. Да тулуп вон на печи греется.
- Ой, Зойки то еще нету. Тетка Настя. Ты если чё, так у Зойкиной избы остановись, - забеспокоилась Нина о подруге. Только беспокоилась она зря. Подружка уж пришла и поджидала всех возле лошади. Решила, что зря она холоду то пускать в избу не будет.
Наконец все собрались. Марью с Лидой закутали в тулуп, девчонки уселись рядом с ней. Настя дернула лошадь за вожжи, легонько хлестнула по боку. Анна только успела перекрестить их в дорогу и повозка скрылась в темноте зимнего утра.