Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Маша всерьез не думала, что Николаев будет ее преследовать. Он, наверное, уже много раз пожалел о своём предложении, которое сделал в благородной порыве. И не дал бы задний ход, даже если сама мысль о том, чтобы связать свою жизнь с Машей, казалась ему отвратительной и невыносимой.
Выбор его был не прост — предать то, во что он верил с младенчества и ради чего жил все тридцать с лишним лет, или бросить в беде, попавшую из-за него в прошлое Машу (хотя это как посмотреть, конечно). И как истинный рыцарь, Николаев не мог выбрать ни что иное, как жениться на взбалмошной хладнокровной эгоистке Маше Глинской.
Не раз в эти дни, вспоминая радость и лёгкость которые испытала, когда он предложил пожениться, Маша думала, а приняла бы она его благородную жертву, если бы не подвернулся шанс вернуться домой? И не находила ответ. Очень не хотелось думать о себе ещё хуже, чем есть на самом деле.
И все же Николаеву нечего знать, что она законтачилась с его младшим братом. Ему теперь вообще ничего о ней знать не надо.
О своём брате и тем более о просьбе Марии Игоревны сохранить её визит в тайне Алексей думал в последнюю очередь. Его не столько удивила просьба бывшей возлюбленной, сколько разочаровала. Теперь придётся искать причины, по которым он ей откажет, ведь не взваливать же на себя ответственность за эту женщину. Поможешь один раз, потом не отвяжешься. Они же такие беспомощные, такие слабые, такие бедненькие эти женщины. Ничего без мужчины не могут.
— Мария Игоревна, это так неожиданно. Но вы должны понять, — он не сомневался, что Маша должна его понять. Женщины такие чуткие! — Я никак, совершенно никак не могу поехать с вами в Санкт-Петербург! Моя избранница весьма впечатлительная девушка, а её отец так не расположен ко мне, что любое препятствие, особенно столь жестокое, как разлука, может разрушить наше счастье! Вы же понимаете, дорогая, нежная Мария Игоревна?
«Вот гад!», — подумала нежная Мария Игоревна и сощурилась. Этот ее взгляд означал верхнюю степень ярости, после которой Маша могла пойти на все ради достижения своей цели. Но Алексей, который, увы, знал Машу столь поверхностно, что искренне думал, будто Мария Игоревна вняла его словам и еще чуть-чуть, и слезы брызнут у нее из глаз от окончательного понимания того, что ее чары более не властны над ним, и поспешил достать платок.
— Нет, прошу вас, не надо слез. Я не стою их, поверьте. Я понимаю ваши чувства ко мне, но увы, жизнь так сложна и непредсказуема, — он философски закатил глаза и упустил момент, когда Маша не сильно, но ощутимо пихнула его грудь, чтобы привести в чувство.
— Эй, — уже совершенно другим тоном обиженного гимназиста воскликнул Алексей. — Больно же!
— Еще не больно, — хмыкнула Маша. — Но обязательно будет больно, если ты не замолчишь, перестанешь нести чушь и уяснишь, что я от тебя прошу, — Алексей, как уже было сказано, от идиотизма не страдал, поэтому, не переставая удивлённо хлопать глазами, в глубине которых затаилась обида на Машу, тем не менее, замолчал. — Да, ты прав, раньше я испытывала к тебе целую гамму чувств, среди которых презрение, разочарование и желание треснуть как следует по кумполу занимали не последнее место. Но это все в прошлом. Сейчас мне нужна просто твоя помощь. Врач, деньги и связи. Все. Совсем чуть-чуть, как видишь.
— Чуть-чуть, — повторил Алексей, не зная, как реагировать. Разве что рассмеяться. — Это невозможно, исключено. Да и денег у меня свободных нет. Это вам, Мария Игоревна, как раз к моему брату и надо.
— Деньги есть у меня, — с досадой отметив, что покраснела против воли при упоминании Николаева, сказала Маша. — Точнее драгоценности, которые мы можем превратить в большие деньги. Но не можем.
— Это как так? – не понял Алексей.
Маша разозлилась. Да что поделаешь, если в просвящённом девятнадцатом веке каждый, буквально каждый готов осудить и обмануть бедную одинокую женщину.
Неприятности началась ещё в гостинице. Наличных было в обрез, и Маша решила пару ночей перекантоваться в дешёвых номерах за пределами Земляного города (это в ее время квартиры в этом районе стоят, как все теткины драгоценности, а в девятнадцатом, если ты не монахиня, появляться тут без сопровождения мужчины, дюжины слуг и шикарной тачки (то есть, кареты, конечно) все равно, что сразу написать у себя на лбу «гулящая девка».
Судя по всему, именно за даму такого сорта и принял её хозяин гостиницы, которую и гостиницей назвать нельзя. Постоянный двор, в лучшем случае.
Денег, которые Маше удалось захватить с собой, с учётом, что ранее они потратились на извозчика, хватило на оплату двух ночей на этой помойке, где клопы падают на постояльцев, не дожидаясь, пока те выключат свет. Правда, хозяин намекнул, что ежели Маша или ее спутница (есть версия, что намекал он все-таки на Дарью, а не на Вилену) будут с ним ласковы, то он позволит, видя их бедственное положение, остаться в его шикарных апартаментах подольше. На что Маша, как могла ласково объяснила старому развратнику, куда ему в его возрасте следует ходить в поисках удовольствий. И хотя слова этого хозяин не знал, но догадался, что любви и ласки от странных гостий не дождётся, и выставил их вон ровно две ночи спустя.
К этому времени Маша уже поняла, что никакие несметные богатства не исправят того досадного недоразумения, что она родилась девочкой. Сбыть драгоценности по нормальной цене в этой дыре оказалось невозможно. И Маше пришлось расстаться с золотым колечком Софьи Петровны за сущие гроши, да поскорей уносить ноги от ростовщика, ибо, как только она начала орать на него, обвиняя в мошенничестве, он сам, ничуть не смущаясь, заявил, что сама барышня, видать, из девиц бывалых, история колечка сомнительная и, возможно, господам полицейским будет интересно ее узнать.
Вот только полицейских Маше и не хватало. Поэтому, подобрав юбки, она свинтила оттуда, на ходу обдумывая план «Б».
— Алексей Александрович, вы поможете, — Маша вновь перешла на светский тон, —продать нам драгоценности по достойной цене. Поверьте, я бы ни за что не стала прибегать к вашей помощи. Но врача без денег в этом чёртовом городе не найти. А тот, что найти, даже смерть определить с первого раза не сможет. И короче, чтобы наша беседа текла веселее, хочу со всей ответственностью заявить, что, если вы мне не поможете, я пойду к бедной девушке, которая, к своему несчастью, стала новым объектом вашей страсти, и расскажу, как вы хотели обесчестить меня — бедную сироту, за которую и постоять некому. Но ведь у вашей возлюбленной есть отец, верно? Он наверняка вызовет вас на дуэль и убьет.
Хотя у Алексея и возникли сомнения относительно дуэльных талантов своего дальнего родственника, который по совместительству являлся отцом дамы его сердца, перспектива объяснения с ним, а тем паче мысль о слезах милой Поленьки, смахнули остатки светской учтивости с красивого лица младшего Николаева. Он уродливо покраснел, но не равномерно, а пятнами, которые особенно затронули его нос, подбородок и лоб. И весь он сделался похожим на взбесившегося кролика, приготовившегося к атаке на волка.
Сходство особенно усиливалось из-за отвисшей от неожиданности челюсти.
Свирепо и необдуманно он сделал к Маше, стоявшей вплотную у дерева, короткий шаг, лишивший ее возможности извернуться и убежать, но никак не повлиявший на Машино настроение.
Не опустив глаз и не дрогнув, Маша только поморщилась.
— Алексей Александрович! Что вы на завтрак кушать изволили? Фу-фу-фу, — она подняла руку к лицу, а локоть уперся в грудь Алексея и легошенько его оттолкнула. — Чего вы надо мной нависли? Драться собираетесь? Не советую. Так просто вам со мной не справиться, а со стороны будет выглядеть очень странно наша потасовка. Боюсь, она нанесет больше вреда вашей репутации, чем моей. Не забывайте, что я для вашего времени единица несуществующая.
Алексей уже и сам одумался, отошел и со злостью сказал.
— Еще чего не хватало. Мы — Николаевы — дам не колотим, — «Хотя очень хочется», мысленно закончила за него Маша. — Одного не пойму. Зачем вам врач понадобился? Вид у вас вполне… вполне… цветущий, — долго он подбирал слово вместо того, что так и стремилось вырваться наружу.
Что правда, то правда. Ни долгое путешествие в обдуваемых со всех сторон дрожках, ни проживание в холодных комнатах, кишащих клопами, не подкосили Машино здоровье. Спасибо витаминам и трепетному ее отношению к собственному организму, регулярным обследованиям у лучших московских врачей и своевременной сдаче анализов.
Гораздо больше она беспокоилась за Агафью. В ее возрасте такие путешествия могут оказаться смертельно опасными.
Однако и Вилену спасла далекая от них теперь (как, впрочем, и от Маши, где бы она ни находилась) советская медицина.
А вот Дарья не выдержала. Легкий жар, который заметила у девушки Вилена на второй день после прибытия в Москву, сменился лихорадкой, уложившей Дарью в постель и сделавшей невозможным их дальнейшие передвижения.
Так что, как вы, теперь зная все, видите сами, только действительно крайние обстоятельства заставили Машу прибегнуть к помощи Алексея. Либо так, либо продолжить отдавать за бесценок теткины сокровища, похоронить, в конце концов, девчонку, упустить драгоценное время и, как следствие, очередного путешественника в милый Машиному сердцу двадцать первый век.
Был, правда, еще один вариант. Маша могла вернуться к Николаеву. Уж он бы точно не бросил ее в беде несмотря на то, что она сбежала от него, и глазом не моргнув (на самом деле, моргнув). И, может, в глубине души она хотела, чтобы обстоятельства вынудили ее (против воли, разумеется) воспользоваться помощью Андрея Александровича.
Но, нет. Пока не поздно, надо спасаться. Пока Маша любит себя больше. чем Николаева, она в безопасности. И пусть так все и остается.
Только очень бы не хотелось, чтобы за ее упрямство глупышка Дарья, по Машиной инициативе покинувшая имение Николаевых, поплатилась жизнью. А, она, судя по той картине, которую Маша наблюдала перед выходом из дома, была к этому поворотному событию близка как никогда.
— Алексей, — Маша облизала губы, опустила голову и включила режим «самой невинности». — Пока мы с вами тут тратим время на пустяки, может погибнуть хороший человек. Я не хотела вас шантажировать (и это правда — изначально Маша планировала его подкупить, а но Алешка сам ей козыри передал), просто.., — Маша шмыгнула носом, что в ее понимании символизировало слезы раскаяния. — Мне так страшно. Я никого тут не знаю. И мне так нужен врач…
Лицо Алексея постепенно приобретало привычный оттенок. Плачущие женщины — это нормально. Это вполне вписывалось в рамки его неглубоких познаний в области женской психологии.
— Хорошо, Мария Игоревна, я найду вам врача и завтра же пришлю…
— Сегодня, Алексей Александрович, позарез сегодня надо, — твердо поправила его Маша.
Алексей помялся, но в конце концов, согласно кивнул. Если честно, он испугался, что Мария Игоревна опять прибегнет к шантажу, и он, соглашаясь ей помочь, будет выглядеть крайне уныло.
— Тогда, с вашего позволения, я откланяюсь, чтобы более не терять драгоценные минуты…
— Погодите, — оборвала его Маша, одной рукой хватая за рукав, а другой извлекая из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги. Сюда она переписала имена тех, кого ей предстояло найти в Петербурге, когда они устранят все бытовые недоразумения.
— Вот, — она протянула лист Алексею. — Мне нужно найти этих людей. Срочно. Благодаря их скорой помолвке я смогу вернуться домой. Вы знаете их? — живо спросила Маша, увидев, как поменялся в лице Алексей Александрович, едва развернул лист и прочел написанные на нем имена.
Алексей, онемевший от потрясения, не смог даже кивнуть. Имя мужчины он прочел вскользь, а невеста была ему хорошо знакома. Но быть этого не может. Его Поленька помолвлена? Нет, нет. Он бы знал. Она бы сказала…
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"