Тот день начинался как самый что ни на есть идиллический. Мы устроились на нашей королевской кровати — огромной, мягкой, пахнущей счастьем и двуногими. Позиции были распределены с максимальным комфортом. Я возлежал на левом боку, устроившись в ложбинке между подушек. Рысь, нарушая своё обычное правило «никаких плебеев на моём горизонте», растянулась справа, её пушистый хвост элегантно свешивался с края. Котя, воплощение минимализма, свернулась калачиком в ногах, на одеяле, издавая тихое, размеренное посапывание. А в центре этого звериного оазиса, подобно большому, тёплому вулкану, лежал Рик. Он спал на спине, все четыре лапы растопырив в разные стороны, его брюхо поднималось и опускалось в такт храпу, а на морде застыла блаженная, ничего не подозревающая улыбка.
Царила гармония. Абсолютная, безмятежная гармония. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь штору, золотил шерсть Рыси. Я лежал, блаженно мурлыкая, и обдумывал планы на день. Мне пришла в голову блестящая идея — протестировать новую тактику игры «Шторм крепости», где Рик должен был изображать спящего великана, которого нужно было бесшумно атаковать, запрыгнув ему на живот.
Идея была настолько хороша, что ждать не хотелось. Я приподнял голову и тихо, деликатно, позвал его:
— Мрр-р-р-ряу? — что на нашем общем языке означало: «Вставай, толстяк, пора размяться!»
Рик не пошевелился. Только его ухо дёрнулось, сгоняя несуществующую муху.
Я не сдался. Я был Бетман. И если мир не готов к моим гениальным планам, тем хуже для мира. Я подобрался поближе и ткнул его лапой в бок. Аккуратно, без когтей.
— Эй, друг, ты слышал? Тактическая тревога!
Рик издал во сне недовольное «гр-р-р-мф» и перевернулся на бок, отворачиваясь от меня. Его мощная лапа чуть не задела меня, но я ловко увернулся.
Терпение — добродетель, но не для кота с блестящей идеей. Я решил пойти на эскалацию. Я подобрался к его морде и легонько тронул его за усы. Это был проверенный способ вывести его из ступора. Обычно он забавно чихал и просыпался.
Но в этот раз всё пошло не по плану. Рик не чихнул. Его глаза не открылись с привычным глуповатым блеском. Вместо этого он издал низкий, глубокий, утробный рык. Звук, который я никогда от него не слышал. Он шёл из самой глубины его собачьей души, и в нём не было ни капли нашего дружелюбного общения. Это был первобытный, пещерный рык существа, которого оторвали от чего-то очень важного. От сна, например.
Я отпрянул, ошеломлённый. Но моё бэтменское упрямство было сильнее инстинкта самосохранения. Я сделал последнюю, отчаянную попытку. Я прыгнул ему на спину. Ну, так, совсем чуть-чуть.
И тогда грянул гром.
Рик взревел. Нет, это был не лай. Это был оглушительный, яростный, сотрясающий стены взрыв звука. «ГАВ!!!» — но такое «ГАВ», от которого задрожали стёкла в рамах и, мне показалось, на мгновение погас свет. В этом одном слоге была вся мощь его породы, вся невысказанная досада за все испорченные тапочки и все незаслуженные упрёки.
Эффект был мгновенным и сокрушительным.
Я, Бетман, защитник Готэма, отпрыгнул от него, как ошпаренный. Мой хвост распушился до невероятных размеров, спина выгнулась дугой. Но я не просто отпрыгнул. Я полетел. Стремительно, как чёрно-белая ракета, я помчался прочь от кровати. Я не выбирал направление. Я выбирал спасение.
Свита последовала за своим лидером. Рысь, которую я считал непоколебимой, взметнулась в воздух с шипением, достойным разъярённой гремучей змеи. Её царственное спокойствие испарилось без следа. Она бросилась к двери, даже не потрудившись обойти меня, а просто перепрыгнув, как через препятствие.
Но самое невероятное произошло с Котей. Наша дряхлая, вечно сонная старушка, которая, как мы думали, передвигается только между лежанкой и миской, совершила невозможное. Она не побежала. Она исчезла. Один момент она была комочком в ногах, а в следующий — черной молнией, мелькнувшей в дверном проёме. Я даже не видел, как её лапы касались пола. Это было телепортацией.
Мы неслись по коридору, заплетаясь друг о друга. Я — впереди, задавая курс. Рысь — следом, её шипение создавало звуковой фон нашего бегства. Котя — бледная тень где-то сзади. Мы влетели в гостиную, и тут встал вопрос: куда дальше?
Рысь, не замедляясь, рванула на свой запасной командный пункт — под диван. Я, видя, что место занято, метнулся за штору. Котя же юркнула в первую же щель — под низкое кресло, откуда доносилось лишь её прерывистое, испуганное дыхание.
Мы затаились. Сердце колотилось у меня в груди, как сумасшедшее. Я сидел за шторой, в пыли и полумраке, и пытался осмыслить произошедшее. Рик? Наш Рик? Добродушный увалень, который виляет хвостом при виде пакета с кормом? Этот самый Рик только что изверг из себя звук, достойный Цербера, охраняющего врата Ада.
Из спальни доносилось виноватое поскуливание. Рик, очевидно, пришёл в себя и понял, что натворил. Но было поздно. Доверие было подорвано. Устои нашего мира пошатнулись.
Мы просидели в укрытиях до самого вечера, пока не вернулись Маша и Сергей. Выйти к ним было испытанием. Мы пробирались по стеночке, прижимаясь к плинтусам. Уши прижаты, хвосты поджаты. Мы бросали пугливые взгляды в сторону коридора, откуда мог снова донестись тот ужасный рёв.
Даже когда Рик, виляя хвостом и всем своим видом пытаясь показать, что он — просто милое пушистое облако, подошёл к своей миске, мы не расслабились. Мы ждали, пока он отойдёт, и только тогда, по одному, крадучись, подбегали к своим мискам, хватали еду и уносили её в укрытие.
Лоток... посещение лотка в те два дня превратилось в спецоперацию высочайшего уровня. Мы пробирались к нему окольными путями, озираясь и прислушиваясь к каждому шороху. Я, как лидер, шёл первым, проверяя обстановку. Рысь ждала моего сигнала — короткого мурлыкания, что путь свободен.
Прошло два дня, прежде чем мы постепенно начали возвращаться к нормальной жизни. Рик ходил за нами по пятам, тыкался носом и скулил, пытаясь загладить вину. И мы, в конце концов, простили его. Потому что он был Риком. Но что-то изменилось безвозвратно.
Мы поняли, что даже у самого солнечного и добродушного пса есть тёмная сторона. Что где-то там, под слоем дружелюбия и глупости, дремлет древний зверь, которого лучше не будить. И с тех пор, если Рик сладко спал, растянувшись на полу или на диване, мы обходили его за три метра. Потому что Готэм должен быть в безопасности. А безопасность, как знает любой Бетман, иногда заключается в том, чтобы просто дать спящим псам лежать.