Если бы меня, Бетмана, спросили, кто мой верный комиссар Гордон, моя правая лапа и самое преданное существо в этом Готэме, я бы, не задумываясь, указал на Рика. Да-да, на того самого лабрадора с мозгами, как у восторженного щенка, и сердцем, размером со всю нашу квартиру.
Наши игры были не просто играми. Это были стратегические учения. Рик был моим испытательным полигоном для всех боевых тактик. Он — неподвижный оплот вражеской армии, который нужно было взять стремительной атакой с фланга. Он — громадный, неповоротливый монстр, от которого нужно было уворачиваться с помощью акробатических кульбитов. Он — верный пёс, который всегда подносил снаряды (в виде мячиков и пищащих уток) и никогда не задавал лишних вопросов.
— Рик, тактическая задача «Клещи»! — объявлял я, и мы начинали гонять мяч так, чтобы он оказался зажатым между нами.
— Понимаю! — радостно лаял он, и его хвост превращался в метроном счастья. — Я буду большими клещами!
Он не всегда понимал суть манёвра, но его энтузиазм с лихвой компенсировал стратегические провалы. А ещё он был прекрасной грелкой. В прохладные вечера мы укладывались на диване спина к спине, и его тёплое, размеренное дыхание убаюкивало лучше любой колыбельной.
Но истинное таинство начиналось, когда Маша и Сергей, наши двуногие, утром надевали свою уличную шкуру и, помахав нам на прощание, скрывались за дверью. Наступало наше время. Время Власти.
Тишина. Щёлк замка. И мы, два правителя Готэма, оставались одни. Нет, не совсем одни. Где-то на своём шкафу дремлет Рысь, а в кладовке, в коробке, — Котя. Но они не в счёт. Это была территория Рика и Бетмана.
Мы выжидали минуту-другую, прислушиваясь к затихающим шагам в подъезде. Потом переглядывались. В моём взгляде читался приказ: «Вперёд!» В его — безоговорочное согласие: «Ура!»
Мы синхронно срывались с мест и неслись в спальню. К нашей кровати. Да-да, вы не ослышались. Это наша кровать. Мы просто великодушно позволяем Маше и Сергею пользоваться ею по ночам. Днём же — это тронный зал двух монархов.
Запрыгнуть на постель — это целый ритуал. Я делал это с грацией и лёгкостью, одним упругим прыжком. Рик же запрыгивал с разбегу, ковылял и плюхался на одеяло, сметая всё на своём пути. Но это было неважно. Важно было то, что происходило потом.
Мы устраивались. Я занимал стратегическую позицию на подушке Маши — самом мягком и возвышенном месте. Оттуда я мог контролировать всю комнату и часть коридора. Рик же валился на сторону Сергея, занимая почти всё остальное пространство, и почти сразу засыпал, посапывая и подрагивая лапами, снова гоняя во сне котов.
Мы не просто спали. Мы — правили. Лежа на этой кровати, мы охраняли покой нашей империи. Каждый шорох, каждый скрип за дверью тут же фиксировался моими ушами-локаторами. Рик, даже во сне, чутко реагировал на подозрительные звуки с улицы коротким, сонным «гав».
А запахи! Божественные, запретные запахи наших двуногих, которые так густо пропитывали простыни и подушки. Запах Маши — цветочный и нежный. Запах Сергея — древесный и надёжный. Это был аромат безопасности, аромат дома. Зарываться мордой в подушку и вдыхать его — было высшей формой блаженства.
Иногда, если нам было особенно скучно, мы решали провести ревизию тумбочки. Рик, с его талантом к неуклюжести, обычно случайно сталкивал что-нибудь на пол. Однажды это была книга Сергея. Другой раз — пульт от телевизора. Мы внимательно изучали упавший предмет, обнюхивали его и, признав неинтересным, оставляли лежать. Пусть двуногие знают, что мы не даром едим свой хлеб. Вернее, свой корм.
Но вот наступал вечер. За окном темнело, и мы знали — скоро вернутся Хозяева. Мы торжественно покидали тронный зал, спрыгивая с кровати. Я шёл вылизывать свою шерсть, приводя себя в божеский вид. Рик тщательно вылизывал простыню, пытаясь загладить следы своего пребывания.
Когда дверь открывалась, мы встречали их с видом невинных ангелов, которые всё это время мирно дремали на своих лежанках. Маша иногда подозрительно щурилась, заходя в спальню.
— Опять у вас тут будто ураган побывал, — говорила она, поправляя смятое одеяло.
Но мы лишь невинно смотрели на неё, и Рик вилял хвостом так, что сносил всё в радиусе метра. А я громко мурлыкал, подходя тереться о её ноги.
Они ничего не могли доказать. И даже если бы и могли... что с того? Это же наша кровать. Мы просто делимся. Потому что мы — великодушные правители. А они — наши самые любимые подданные. И ради их счастливого мурлыканья и виляния хвостом мы готовы были делить с ними даже свой тронный зал.
Продолжение...