Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
А негодяй Алексей, меж тем, не замечая с каким нетерпением, иронией и презрением одновременно смотрит на него Маша, продолжал размышлять вслух:
— Конечно, я ценю вашу храбрость и отчаянность, которая, как мне кажется, не свойственна барышням моего времени…
«Это он Евгения Онегина ещё не читал», — перебила его мысленно Маша.
— … и я не могу не отметить, что со времени нашей последней встречи вы стали ещё краше.., — «разумеется, девушкам очень идет, когда все, кому не лень, пытаются их убить!» — однако я, как честный человек.., — «Чего?!» — должен вас предупредить. В моей жизни произошли некоторые изменения.., — Маша уже хотела остановить бессмысленный речевой поток, и потом долго радовалась, что не сделала этого. Алексей, в свою очередь, узнав подробности и истинную причину Машиного появления в Москве, ругал себя на чем свет стоит за болтливость. — Только здесь в Москве, неожиданно для себя, не желая того и не ища такого счастья, встретил ту, которая, я надеюсь, станет подругой моей до конца жизни!
Выпалив столь длинную и витиеватую фразу, Алексей, вспотел. Впрочем, есть основания предполагать, что испариной он покрылся не от усилий и волнения, а от страха публичного скандала, который может закатить девица, привезенная братом Андреем из будущего.
Но Маша, несмотря на все неудобства, которые продолжала испытывать, стоя на холоде, не смогла сдержать смех при виде покрасневшего шеей и ушами Алексея.
— Вот свезло кому-то! — расхохоталась она так громко, как совершенно точно не пристально смеяться благовоспитанным девушкам в центре Москвы начала девятнадцатого века. Алексей, приняв Машино веселье за попытку подавить истерику, скромно потупил взор — что же он поделать может, если вызывает у девиц столь сильные эмоции. — И кто же эта счастливица? — скорее автоматически, чем действительно предполагая, что ответ сыграет в будущей в ее судьбе значительную роль, спросила Маша.
Алексей, все еще не уверенный, что Мария Игоревна оправилась от шока и готова принять горькую правду, ответил уклончиво.
— Дочь моего дальнего родственника, в доме которого я остановился, — «остановился!» Нет, голубчик, тебя привезли в этот дом связанного, злого и влюблённого в ту, что теперь стоит перед тобой.
Но и эти мысли Маша оставила при себе. Их светская беседа и так затянулась. Пора опускать мерзавца похотливого на землю.
— Ну совет да любовь, флаг в руки и горячий кирпич под зад, — Алексей не до конца понял, что Маша имеет ввиду, поэтому глупо улыбнулся в ответ. — Ты мне нужен…
— Но я уже сказал, — вяло запротестовал Алексей, только Маша на этот раз быстро его остановила.
— Да успокойся уже — не покушаюсь я на твое комиссарское тело! Мне помощь твоя нужна. Если бы не особые обстоятельства, ни за что бы ни к одному из вашей чёртовой семейки ни в жизнь бы не обратилась, — Маша врала. Врала самой себе. И чем больше она с ненавистью думала о Николаевых в целом, тем больше скучала об одном конкретном Николаеве. И это ее просто выбешивало.
— Какие особые обстоятельства? — Алексей, хоть и захлебывался от тщеславия и самовлюбленности, дураком все же не был. Он сразу почувствовал, что «ничего хорошего» слова «особые обстоятельства» ему не сулят.
Если честно, то Маша была не готова столкнуться в своей любимой Москве с этими самыми «особыми обстоятельствами», как, впрочем, и Агафья, которая хоть и прожила в девятнадцатом веке на тридцать с лишним лет дольше Маши, но в Москве бывала лишь проездом и, ее визиты были столь краткими, что ничего понять про москвичей того времени, она не успела.
А ведь надо было просто читать классиков. Грибоедов наше все. Но «Горе от ума» обе путешественницы читали давно, в рамках школьной программы. А зря. Тогда бы, кто знает, еще в дороге подумали, что станут делать по прибытии в столицу — без документов, связей, рекомендаций и знакомств.
Не говоря уже о том, что с ними, изо всех сил вцепившись в Агафью, в Москву приехала беглая крепостная.
Так-то при желании Николаевы могут Машу и в тюрьму упечь (неужели он на это способен? Ага, с другой стороны, вспомни, как сама его чуть снотворным на тот свет не отправила! Эх, сложная штука — эти настоящие чувства).
Разумеется, Маша не думала, что нарушает закон, когда усаживала ошарашенную Дарью в ворованные дрожки своего несостоявшегося жениха Бархатова.
Про дрожки — понимала, про Дарью — смутно. Поэтому от дрожек «три грации» были вынуждены избавиться еще при подъезде к Москве, а вместо этого нанять до ближайшей гостиницы извозчика.
Но от Дарьи избавиться Маше не позволило ее благородное сердце. И немножко совесть.
Впрочем, как выяснилось, Дарья далеко не единственная их проблема. Оказывается — и как только Маша могла об этом забыть! — женщина в девятнадцатом веке не обладает практически никакими правами, особенно если за ее спиной не стоят богатые и знаменитые родственники. Проблемы начались, едва они зашли в гостиницу…
— Как особые обстоятельства? — нетерпеливо повторил свой вопрос Алексей, у которого радость первой встречи, быстро сменилась досадой, которой он не хотел омрачать ни этот день, ни свою юность.
— Ты должен срочно найти хорошего врача, во-первых, помочь за нормальные деньги продать эти чертовы драгоценности, во-вторых, и...
— И всего-то? — циник, о существовании которого пылкий Алексей и не подозревал. наконец, открыто дал о себе знать
— Нет, не все, — плевать Маша на его нежные чувства хотела. — Ты поедешь с нами в Питер и поможешь вернуться домой в будущее. Только, — она угрожающе и предостерегающе одновременно подняла палец. — Чтобы никто из твоих об этом не знал. Особенно брат.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"