– Ты серьезно? – Дмитрий медленно опустил документы на стол, не веря услышанному. Руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть это предательское дрожание.
Екатерина стояла у окна, скрестив руки на груди. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне вечернего света, пробивавшегося сквозь тюль. Она даже не обернулась.
– Абсолютно серьезно, – сухо ответила она. – Квартира досталась мне от родителей. По закону это моя личная собственность, не подлежащая разделу.
Дмитрий почувствовал, как внутри поднимается горячая волна возмущения. Семь лет брака. Семь лет совместной жизни в этой самой квартире, которую она сейчас называет исключительно своей.
– Катя, – он попытался говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал, – мы вместе делали здесь ремонт. Я вложил в эту квартиру больше миллиона рублей. Заменил все коммуникации, поставил новую сантехнику, кухню...
– Никто тебя не заставлял, – она наконец повернулась к нему, и в ее глазах он не увидел ни капли сомнения. – Ты делал это для себя тоже. Мы здесь жили вместе.
– Жили вместе, – повторил он, чувствуя, как слова застревают в горле. – Именно. А теперь, когда мы разводимся, вдруг оказывается, что это только твоя квартира?
Екатерина прошла к дивану и села, поправляя прядь темных волос за ухо. Этот жест когда-то казался Дмитрию таким трогательным. Сейчас он видел в нем только холодную отстраненность.
– Дима, давай говорить как взрослые люди, – начала она тоном, каким разговаривают с не особо сообразительным ребенком. – Наследство не делится при разводе. Это прописано в Семейном кодексе. Можешь проверить у любого юриста.
– Я уже проверял, – отрезал Дмитрий. – И знаешь что? Если в наследованную квартиру вкладывались значительные средства из семейного бюджета, которые существенно увеличили ее стоимость, второй супруг имеет право на компенсацию.
Екатерина вскинула брови, но выражение ее лица не изменилось.
– Докажи, что средства были общими, – ее голос звучал вызывающе. – И что стоимость квартиры увеличилась именно благодаря твоим вложениям.
Дмитрий сглотнул. Она была права – у него не было чеков на все материалы. Многое покупалось за наличные, часть работ делал сам вместе с друзьями. Тогда, четыре года назад, когда они счастливо планировали совместное будущее, ему и в голову не приходило собирать доказательства своих расходов на их общий дом.
– Не могу поверить, что ты так говоришь, – пробормотал он, опускаясь на стул. – Это же я. Дима. Отец твоего ребенка.
Екатерина на мгновение дрогнула, что-то промелькнуло в ее взгляде, но она быстро взяла себя в руки.
– Именно поэтому я и хочу сохранить квартиру, – сказала она тише. – Мише нужна крыша над головой. Стабильность. Я не могу позволить разменять или продать это жилье.
– Так я о том же! – Дмитрий вскочил, не в силах больше сидеть спокойно. – Миша – наш сын. Наш! Я тоже хочу, чтобы у него было нормальное жилье. Но почему ты считаешь, что только твое мнение имеет значение?
– Потому что квартира моя, – упрямо повторила Екатерина. – И мне решать.
Дмитрий прошелся по комнате, пытаясь успокоиться. Взгляд зацепился за встроенный шкаф, который он собирал две недели, за светильник, который они выбирали вместе в магазине, за подоконник, который он лично устанавливал, разбив в процессе палец молотком.
– Знаешь, что самое обидное? – произнес он, останавливаясь перед ней. – Не то, что ты хочешь оставить квартиру себе. А то, с какой легкостью ты обесцениваешь все, что я сделал. Как будто семь лет моей жизни, мой труд, мои деньги – ничего не значат.
Екатерина молчала, глядя в пол.
– Ты помнишь, в каком состоянии была эта квартира, когда твои родители ее оставили? – продолжал он, чувствуя, как боль превращается в холодный гнев. – Советский ремонт восьмидесятых годов. Трубы проржавели насквозь, соседей снизу дважды заливали. Проводка искрила. Я по ночам разбирал старый паркет, выносил мешки со строительным мусором, укладывал новый пол...
– Никто тебя не просил делать это в одиночку! – вспыхнула Екатерина. – Ты сам хотел все контролировать! Ты же знаешь, что я предлагала нанять бригаду!
– За какие деньги? – Дмитрий горько усмехнулся. – Ты тогда была в декрете с Мишей, а мой доход был не таким, чтобы платить профессионалам. Поэтому я пахал как проклятый, чтобы мы могли жить в нормальных условиях!
– И теперь требуешь за это плату? – в ее голосе появились стальные нотки. – Как наемный рабочий?
Дмитрий застыл. Эти слова ударили больнее, чем он мог ожидать.
– Значит, по-твоему, я наемный рабочий, – медленно проговорил он. – А не муж, который делал все ради семьи.
Повисла тяжелая тишина. Где-то за стеной включили телевизор – голоса ведущих новостной программы казались нелепо обыденными на фоне разворачивающейся в их квартире драмы.
– Дима, я не это имела в виду, – Екатерина потерла виски, и Дмитрий заметил, как сильно она выглядит уставшей. Темные круги под глазами, напряженные плечи, сжатые губы. – Просто... я не могу рисковать жильем. Это все, что у нас с Мишей есть.
– У нас с Мишей, – повторил Дмитрий. – Вы. Без меня.
– Не передергивай, – она поднялась с дивана. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. После развода я останусь с ребенком на руках. Где мне искать съемное жилье? На какие деньги? Моей зарплаты хватит только на однушку на окраине, в лучшем случае.
– А я, значит, должен остаться ни с чем? – Дмитрий почувствовал, как внутри закипает обида. – Потому что квартира досталась тебе по наследству, а значит, твой труд и твоя забота важнее моих?
Екатерина сжала челюсти.
– Закон на моей стороне.
– К черту закон! – не выдержал он. – Я говорю о справедливости! О том, что по-человечески!
– Жизнь не всегда справедлива, – холодно ответила она. – И чем быстрее ты это примешь, тем лучше для всех нас.
Дмитрий посмотрел на женщину, с которой делил постель, мечты, радости и горести последние семь лет. Сейчас она казалась ему совершенно чужой. Когда произошла эта метаморфоза? Когда любящая, мягкая Катя превратилась в эту жесткую, расчетливую особу?
А может, она всегда была такой, просто он не видел? Не хотел видеть?
– Мне нужно подумать, – устало произнес он, направляясь к выходу из комнаты.
– Думай сколько угодно, – отозвалась Екатерина ему в спину. – Но решение не изменится. Квартира останется у меня.
Дмитрий вышел на балкон, закрыв за собой дверь. Прохладный вечерний воздух обжег легкие. Он облокотился на перила, глядя на знакомый двор, детскую площадку, где через пару часов Миша будет играть с соседскими ребятами.
Миша. Единственное, что еще связывает его с Екатериной. Единственная причина, по которой он до сих пор не хлопнул дверью и не подал на развод через суд с требованием разделить все по максимуму.
Он достал телефон и открыл фото сына. Улыбающийся пятилетний мальчик с его карими глазами и Катиным носиком. Что будет с этим мальчиком, если родители начнут грызться из-за квартиры? Какие шрамы на психике оставит война между мамой и папой?
Дмитрий сжал телефон в руке до боли. Он оказался в ловушке. С одной стороны – чувство справедливости, желание отстоять свои права, получить компенсацию за вложенное. С другой – страх навредить сыну, страх, что борьба за квадратные метры превратит его в чудовище в глазах ребенка.
А Екатерина это прекрасно понимает. И использует.
За его спиной открылась дверь на балкон.
– Миша скоро придет из садика, – тихо сказала Екатерина. – Бабушка обещала привести его к шести.
– Я помню, – не оборачиваясь, ответил Дмитрий.
Она подошла ближе. Он чувствовал ее присутствие, запах знакомых духов, которые когда-то дарил ей на день рождения.
– Дима, давай не будем врагами, – в ее голосе появились просящие нотки. – Ради Миши. Нам еще восемнадцать лет общаться по поводу ребенка. Зачем портить отношения из-за денег?
Он обернулся и посмотрел ей в глаза.
– Это не деньги, Катя. Это мое достоинство. Мой труд. Мое право на уважение.
– Я уважаю тебя, – она попыталась взять его за руку, но он отстранился. – Просто... я боюсь. Боюсь остаться без жилья. Боюсь не справиться. Боюсь...
Голос ее дрогнул, и Дмитрий увидел в ее глазах слезы. Настоящие слезы, не манипулятивные.
– Чего ты боишься? – спросил он мягче.
– Будущего, – просто ответила она. – Неизвестности. Я не знаю, что будет с нами. С Мишей. Квартира – это единственная стабильная вещь в моей жизни сейчас. Пойми, я не со зла. Я просто... защищаюсь.
Дмитрий вздохнул. Возможно, он и правда был слишком резок. Возможно, ее страхи имели основания. Но это не делало ситуацию менее несправедливой по отношению к нему.
– Мне тоже страшно, – признался он. – Я тоже не знаю, что будет дальше. Но это не значит, что нужно обнулять вклад друг друга в общую жизнь.
Екатерина кивнула, вытирая глаза.
– Может, мы сможем договориться как-то? – предложила она. – Без судов и адвокатов?
– Не знаю, – честно ответил Дмитрий. – Сейчас я просто устал. От всего этого. От споров, от дележки, от ощущения, что семья превращается в бизнес-партнерство.
Он посмотрел на нее еще раз и пошел в прихожую. Нужно было уйти. Подышать воздухом. Подумать. Понять, что делать дальше.
– Ты вернешься к Мише? – окликнула его Екатерина.
– Конечно, – бросил он через плечо. – Я же отец. Несмотря ни на что.
Выходя из подъезда, Дмитрий понял, что битва только начинается. И исход ее определит не только его финансовое положение, но и всю его дальнейшую жизнь.
Следующие несколько дней прошли в тягостном молчании. Дмитрий и Екатерина общались только по необходимости – в основном по поводу Миши. Кто забирает из садика, что приготовить на ужин, нужно ли записать ребенка на дополнительные занятия по рисованию.
Внешне все выглядело почти нормально. Но оба чувствовали висящее между ними напряжение, как туго натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент.
Дмитрий записался на консультацию к юристу. Молодая женщина в строгом костюме выслушала его историю, время от времени кивая и делая пометки в блокноте.
– Ситуация сложная, – резюмировала она, когда он закончил. – Наследство действительно не подлежит разделу. Но статья Семейного кодекса предусматривает исключение. Если в имущество одного супруга были вложены средства другого супруга, и эти вложения значительно увеличили стоимость имущества, второй супруг вправе требовать компенсацию.
– Я так и думал, – Дмитрий наклонился вперед. – Что нужно для доказательства?
– Чеки, квитанции, договоры с подрядчиками, выписки из банка, – юрист загибала пальцы. – Желательно иметь оценку квартиры до и после ремонта. И показания свидетелей тоже не помешают.
– У меня есть не все чеки, – признался Дмитрий. – Многое покупал за наличные. А часть работ делал сам.
– Это усложняет дело, – женщина нахмурилась. – Но не делает его безнадежным. Можно привлечь экспертов, которые оценят стоимость проведенных работ. Можно запросить документы в магазинах, если помните, где покупали материалы. Можно...
– Сколько это займет времени? – перебил Дмитрий. – И денег?
– Несколько месяцев минимум. Если жена будет активно сопротивляться – до года, а то и больше. По деньгам... – она назвала сумму, от которой у Дмитрия свело живот.
– Столько?
– Оценка, экспертизы, госпошлины, мои услуги, – пояснила юрист. – Судебные тяжбы – дорогое удовольствие. И главное, помните: даже если выиграете, получите не половину стоимости квартиры, а компенсацию за вложенные средства. И то если докажете, что именно ваши деньги пошли на ремонт.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Год судебных разбирательств. Огромные расходы. Стресс. И все это – пока маленький Миша будет разрываться между враждующими родителями.
– Есть альтернативные варианты? – спросил он.
– Договориться мирно, – просто ответила юрист. – Это всегда лучше, чем суд. Особенно когда есть несовершеннолетний ребенок.
Вечером Дмитрий долго сидел на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Екатерина укладывала Мишу спать, из детской доносился ее тихий голос, читающий сказку про трех поросят.
Когда она вышла, Дмитрий поднял голову.
– Нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.
Екатерина замерла в дверном проеме, потом кивнула и села напротив.
– Слушаю.
– Я был у юриста, – начал он. – Она сказала, что у меня есть шансы. Но процесс будет долгим, дорогим и изматывающим. Для всех нас.
Екатерина побледнела.
– И что ты решил?
– Ничего пока не решил, – честно ответил Дмитрий. – Но подумал вот о чем. Мы можем год драться в суде, потратить кучу денег на адвокатов, превратить жизнь Миши в ад. А можем попытаться найти решение, которое устроит обоих.
– Какое решение? – в ее голосе прозвучала надежда.
– Не знаю, – он развел руками. – Думал, может, ты предложишь что-то.
Екатерина долго молчала, глядя в окно на огни ночного города.
– А что, если, – начала она медленно, – что, если мы оформим квартиру не на меня, а на Мишу? В доверительное управление до его совершеннолетия?
Дмитрий удивленно посмотрел на нее. Это предложение он не ожидал услышать.
– Продолжай.
– Квартира будет принадлежать нашему сыну, – развивала мысль Екатерина. – Мы оба будем иметь право жить в ней как его родители, но не сможем продать или разменять без согласия органов опеки. Это гарантирует Мише стабильность. А когда ему исполнится восемнадцать, он сам решит, что делать с жильем.
Дмитрий задумался. С одной стороны, это означало, что он не получит компенсацию за ремонт. С другой – его сын будет обеспечен жильем. И самое главное – не будет войны между родителями.
– А где я буду жить после развода? – спросил он.
– Это же наша квартира, – неуверенно начала Екатерина. – То есть, Мишина. Технически, ты имеешь право...
– Катя, я не могу жить с бывшей женой, – устало перебил Дмитрий. – Даже ради сына. Это не здорово ни для кого.
Она кивнула.
– Я понимаю. Тогда... – она снова замолчала, подбирая слова. – Тогда я готова выплатить тебе компенсацию. Не за всю квартиру, конечно. Но за то, что ты вложил в ремонт.
– У тебя есть деньги на это? – удивился Дмитрий.
– Нет, – призналась Екатерина. – Но могу взять в рассрочку. Растянуть на год-два. Мы же не враги, правда?
Дмитрий посмотрел на нее внимательно. В ее глазах он увидел усталость, страх, но и искреннее желание найти выход.
– Сколько ты готова выплатить? – спросил он.
– Я не знаю точной суммы, которую ты потратил, – ответила она. – Может, мы вместе попробуем подсчитать? Хотя бы приблизительно?
Они просидели на кухне до двух ночи, вспоминая каждый этап ремонта. Сантехника – пятьдесят тысяч. Плитка в ванной – тридцать. Натяжные потолки – сорок пять. Кухонный гарнитур – восемьдесят. Ламинат во всей квартире – семьдесят.
Список рос. К концу подсчетов набралось около восьмисот тысяч рублей – и это только то, что они смогли вспомнить и более-менее точно оценить.
– Господи, – пробормотала Екатерина, глядя на итоговую цифру. – Я даже не думала, что так много.
– Это без учета моей работы, – напомнил Дмитрий. – Если считать стоимость подобных услуг на рынке, выйдет еще тысяч триста-четыреста минимум.
Екатерина закрыла лицо руками.
– Я не смогу выплатить столько. Даже в рассрочку. Моей зарплаты не хватит.
Дмитрий смотрел на ее сгорбленную спину, трясущиеся плечи, и вдруг понял кое-что важное. Она не жадная. Она просто напугана. Напугана перспективой остаться одной с маленьким ребенком, без поддержки, без стабильности.
А он? Он тоже напуган. Напуган тем, что весь его труд, все усилия, вся забота о семье будут обесценены. Что он станет просто проходным персонажем в жизни своего сына и бывшей жены.
– Послушай, – тихо сказал он. – Давай подумаем не о прошлом, а о будущем. Не о том, кто сколько вложил, а о том, что будет с Мишей.
Екатерина подняла на него заплаканные глаза.
– Что ты предлагаешь?
– Переоформляем квартиру на Мишу, как ты и сказала, – начал перечислять Дмитрий. – Ты продолжаешь жить здесь с ним. Я снимаю жилье неподалеку, чтобы видеться с сыном без проблем. А в качестве компенсации за мои вложения ты...
Он замолчал, обдумывая.
– Что? – напряженно спросила Екатерина.
– Ты берешь на себя все расходы по содержанию квартиры, – продолжил он. – Коммуналка, налоги, любой текущий ремонт. Плюс выплачиваешь мне по двадцать тысяч в месяц в течение двух лет. Это будет около пятисот тысяч итого – меньше половины того, что я вложил, но хоть что-то.
Екатерина быстро считала в уме.
– Я смогу, – наконец сказала она. – Придется экономить, возможно, подработки искать, но смогу.
– И главное, – добавил Дмитрий, – мы не превращаем развод в войну. Миша продолжает видеть в нас родителей, которые уважают друг друга, даже если больше не вместе.
Слезы потекли по ее щекам сильнее.
– Почему ты соглашаешься на меньшее? – спросила она сквозь всхлипы. – Юрист ведь сказала, что у тебя есть шансы получить больше.
Дмитрий пожал плечами.
– Потому что суд – это лотерея. Могу выиграть, могу проиграть. А так я точно получаю хоть что-то. И сохраняю отношения с сыном. Это дороже денег.
Екатерина протянула руку через стол. Он взял ее ладонь в свою.
– Прости, – прошептала она. – Прости за то, что сразу заняла оборонительную позицию. За то, что обесценила твой вклад. Я просто так испугалась...
– Я тоже прощу прощения, – ответил он. – За то, что не попытался сразу понять твои страхи. За то, что думал только о справедливости, забыв о семье.
Они сидели, держась за руки, посреди разваливающейся семьи, и впервые за долгое время чувствовали не отчуждение, а что-то похожее на прежнюю близость. Не любовь – ее уже не было. Но уважение. Понимание. Готовность искать компромиссы.
– Нам нужно оформить это письменно, – наконец сказал Дмитрий. – Составить соглашение, заверить у нотариуса. Чтобы потом не было недопонимания.
– Согласна, – кивнула Екатерина. – Завтра же начнем заниматься этим.
Она встала, подошла к раковине, налила воды и залпом выпила стакан.
– Знаешь, – сказала она, не оборачиваясь, – когда мы с тобой познакомились, я думала, что это навсегда. Что мы переживем все трудности вместе, что никакие деньги и квартиры не встанут, между нами.
– Я тоже так думал, – тихо ответил Дмитрий. – Но жизнь оказалась сложнее, чем мы представляли в двадцать лет.
– Мы изменились, – согласилась она. – Стали другими людьми. И это нормально, наверное.
– Наверное, – эхом откликнулся он.
Повисла пауза, наполненная воспоминаниями. Их первое свидание в кафе на Арбате. Предложение руки и сердца на крыше дома, откуда открывался вид на весь город. Рождение Миши, когда Дмитрий держал крохотный сверток в руках и клялся себе быть лучшим отцом на свете.
Где в этой череде счастливых моментов случился перелом? Когда любовь начала превращаться в привычку, а привычка – в раздражение?
– Я виновата, – вдруг сказала Екатерина. – В том, что мы разводимся. Я погрузилась в материнство с головой, перестала быть женой. Стала только мамой Миши.
– Не только ты виновата, – возразил Дмитрий. –
Я тоже. Я ушел в работу, в попытки заработать больше, обеспечить семью. Забыл, что жене нужен не только добытчик, но и партнер. Собеседник. Любовник.
Екатерина повернулась к нему, и на ее лице отразилась грустная улыбка.
– Мы оба виноваты. И оба правы одновременно. Просто... не сложилось.
– Да, – кивнул Дмитрий. – Не сложилось.
Он встал из-за стола, подошел к окну. Город спал, лишь редкие окна светились желтым в темноте. Где-то там, в одной из таких квартир, жили люди, которые тоже решали свои проблемы, тоже проживали свои драмы.
– Я боюсь, что Миша будет винить себя, – тихо произнес Дмитрий. – Дети часто так делают. Думают, что родители разводятся из-за них.
– Мы объясним ему, – твердо сказала Екатерина. – Объясним, что взрослые иногда не могут жить вместе, но это не значит, что они перестали любить своих детей. Что папа и мама всегда будут рядом, просто в разных домах.
– Думаешь, он поймет?
– Со временем поймет, – в ее голосе слышалась уверенность. – Он умный мальчик. Наш мальчик.
Наш. Это слово согрело Дмитрия изнутри. Как бы ни сложились их отношения с Екатериной, Миша навсегда останется их общим сыном. Их связью. Их совместным проектом, который они обязаны довести до конца – вырастить достойного человека.
– Когда скажем ему? – спросил он.
– Давай не раньше, чем все оформим официально, – предложила Екатерина. – Чтобы у него не было ощущения неопределенности. Вот переоформим квартиру, ты найдешь жилье, мы составим график встреч – и тогда сядем и спокойно все объясним.
– Согласен, – Дмитрий вернулся к столу. – Значит, завтра идем к нотариусу?
– Завтра, – подтвердила она.
Они разошлись по разным комнатам – Екатерина в спальню, Дмитрий на диван в гостиной, где он спал последний месяц. Засыпая, он думал о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад он был готов драться за каждый рубль, доказывать свою правоту, идти до конца. А теперь соглашался на компромисс, который оставлял его не в самом выгодном положении.
Но при этом он чувствовал облегчение. Будто груз свалился с плеч. Война закончена, не начавшись. Впереди не месяцы судебных заседаний и взаимных обвинений, а просто развод. Грустный, но цивилизованный.
Может, в этом и заключается настоящая зрелость – не в том, чтобы победить любой ценой, а в том, чтобы вовремя остановиться и подумать о последствиях.
Утро началось с детского смеха. Миша носился по квартире, изображая из себя самолет, широко расставив руки. Дмитрий поймал его на лету, подхватил на руки и закружил.
– Папа, выше! – визжал от восторга мальчик. – Еще выше!
– Еще выше нельзя, упремся в потолок, – засмеялся Дмитрий, опуская сына на пол.
Екатерина стояла в дверях кухни, наблюдая за ними. На ее лице играла мягкая улыбка.
– Завтрак готов, – объявила она. – Идите мыть руки.
За столом Миша болтал без умолку, рассказывая о том, как вчера в садике они лепили из пластилина динозавров, и у него получился самый лучший тираннозавр, и воспитательница даже похвалила.
Дмитрий и Екатерина переглянулись. Оба думали об одном – как сохранить эту беззаботность, это детское счастье, когда придется объяснять, что папа больше не будет жить с ними?
После завтрака, отведя Мишу в садик, они отправились к нотариусу. Пожилая женщина в очках выслушала их, несколько раз переспросила детали, потом задумчиво постучала ручкой по столу.
– Вы уверены в таком решении? – спросила она. – Понимаете, что переоформление собственности на несовершеннолетнего – процесс необратимый?
– Понимаем, – твердо ответила Екатерина.
– И что вы, – нотариус посмотрела на Дмитрия, – отказываетесь от претензий на компенсацию через суд в обмен на добровольные выплаты?
– Да, – кивнул Дмитрий. – Мы хотим зафиксировать это письменно.
– Хорошо, – женщина принялась печатать на компьютере. – Составим соглашение. Но имейте в виду – для переоформления квартиры на ребенка потребуется согласие органов опеки. Нужно будет доказать, что это в интересах несовершеннолетнего.
– Это в его интересах, – уверенно сказала Екатерина. – У него будет собственное жилье, гарантия стабильности.
– Тогда подготовьте пакет документов, – нотариус протянула список. – Как соберете все необходимое, приходите. Оформим в течение недели.
Выйдя из нотариальной конторы, они молча шли по улице рядом друг с другом. Было странное ощущение – одновременно и грусти, и легкости.
– Кофе? – предложил Дмитрий, кивая на кафе через дорогу.
– Давай, – согласилась Екатерина.
Они сели у окна, заказали по капучино. Официантка принесла напитки с сердечками из молочной пенки – ирония ситуации не прошла мимо них.
– Помнишь, как мы сюда приходили, когда еще встречались? – спросила Екатерина, глядя на чашку.
– Помню, – улыбнулся Дмитрий. – Ты тогда весь капучино себе на блузку вылила от смеха.
– Это ты анекдот такой дурацкий рассказал, – она тоже улыбнулась. – Про пингвина и холодильник.
– Классический анекдот! – притворно возмутился он.
Они рассмеялись, и на мгновение показалось, что можно вернуть прошлое. Что можно просто отмотать время назад, к тем беззаботным дням, когда они были влюбленными студентами, которым казалось, что любовь преодолеет все.
Но нет. Нельзя вернуть прошлое. Можно только двигаться вперед.
– Я нашел квартиру, – сказал Дмитрий, отпив кофе. – Однушку в соседнем районе. Пятнадцать минут на машине от вас. Хозяйка готова сдать по нормальной цене.
– Это хорошо, – кивнула Екатерина. – Миша сможет приезжать к тебе на выходные. У тебя там будет для него комната?
– Комната-то одна, – усмехнулся Дмитрий. – Но я куплю раскладной диван. И игрушки. И книжки. Чтобы ему было уютно.
– Ты будешь хорошим отцом, – тихо сказала Екатерина. – Ты и сейчас хороший. Просто... мы с тобой плохие супруги друг для друга.
– Бывает, – согласился он. – Не все люди подходят друг другу для совместной жизни. Это нормально.
Она посмотрела на него внимательно.
– Ты злишься на меня? За квартиру, за все это?
Дмитрий задумался, честно анализируя свои чувства.
– Нет, – наконец ответил он. – Я больше не злюсь. Понимаешь, когда ты в первый раз сказала, что квартира только твоя, я воспринял это как предательство. Как обесценивание всего, что я сделал. Но потом я подумал – а что, если ты просто защищаешься? Так же, как и я?
– Я действительно защищалась, – призналась Екатерина. – Мне показалось, что если я хоть немного уступлю, то потеряю все. Глупо, да?
– Не глупо, – покачал головой Дмитрий. – Страх делает нас такими. Заставляет строить баррикады там, где можно было бы просто построить мост.
– Философ, – с теплотой в голосе сказала она.
– Диванный, – усмехнулся он.
Они допили кофе, разговаривая о бытовых вещах. О том, что Мише нужно купить новую зимнюю куртку – из старой он уже вырос. О том, что нужно записаться на прием к стоматологу – у мальчика начал шататься молочный зуб. О том, что бабушка приглашает их в гости на дачу в следующие выходные.
Обычные, житейские темы. Но за ними скрывалось главное – они оставались семьей. Пусть и не в традиционном понимании этого слова.
Неделя пролетела в хлопотах. Сбор документов, поездки в различные инстанции, согласования. Органы опеки, к счастью, не стали чинить препятствий – было очевидно, что родители действуют в интересах ребенка, а не пытаются что-то провернуть незаконное.
Наконец все бумаги были подписаны, печати поставлены. Квартира теперь принадлежала Мише. До его восемнадцатилетия Екатерина была его доверенным лицом, отвечающим за сохранность недвижимости.
– Вот и все, – сказал Дмитрий, выходя из последнего кабинета. – Свершилось.
– Да, – эхом откликнулась Екатерина. – Теперь остается самое сложное.
– Миша, – понимающе кивнул он.
Они договорились сказать сыну вечером, в субботу, когда у всех будет достаточно времени на разговор и не нужно будет никуда торопиться.
Дмитрий нервничал весь день. Репетировал в уме речь, подбирал слова, пытался предугадать реакцию сына. Екатерина тоже была на взводе – это было видно по тому, как она без конца протирала и без того чистые поверхности, переставляла вещи с места на место, варила кофе, который потом не пила.
Миша, ничего не подозревая, играл в своей комнате, строя из конструктора космическую станцию.
– Миша, – позвала его Екатерина, когда часы показали семь вечера. – Иди сюда, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Мальчик вышел, волоча за собой плюшевого медведя – подарок на прошлый день рождения.
– Я что-то натворил? – настороженно спросил он, глядя на серьезные лица родителей.
– Нет, солнышко, – Екатерина присела перед ним на корточки. – Ты ничего не натворил. Просто мы хотим тебе кое-что рассказать.
Миша сел на диван между родителями, прижимая к себе медведя.
– Миша, ты знаешь, что папа и мама очень любят тебя? – начал Дмитрий.
– Знаю, – кивнул мальчик.
– И эта любовь никогда не изменится, что бы ни случилось, – продолжил Дмитрий. – Ты навсегда останешься нашим любимым сыном.
– Угу, – Миша явно не понимал, к чему клонят родители, но уже начинал тревожиться.
Екатерина взяла его за руку.
– Милый, иногда взрослые люди, даже если они любят друг друга, не могут жить вместе. Они становятся разными, у них разные желания, разные мечты. И тогда они решают жить отдельно.
Миша нахмурился.
– Вы разводитесь?
Прямота детского вопроса ошарашила обоих. Дмитрий и Екатерина переглянулись.
– Да, – тихо ответила Екатерина. – Мы разводимся.
Миша молчал, переваривая информацию. Потом спросил:
– Это из-за меня? Я себя плохо вел?
– Нет! – в один голос воскликнули родители.
– Сынок, это вообще не связано с тобой, – Дмитрий обнял мальчика. – Совсем не связано. Ты самый лучший, самый замечательный сын на свете. Просто папа и мама... мы поняли, что нам лучше жить отдельно. Но это не значит, что я тебя брошу или перестану любить.
– Ты уедешь? – в голосе Миши появилась дрожь.
– Я буду жить в другой квартире, – объяснил Дмитрий. – Совсем рядом, в соседнем районе. Ты сможешь приезжать ко мне когда захочешь. На выходные, на каникулы. У тебя будет твоя комната там.
– А здесь? – Миша оглядел родную гостиную.
– А здесь ты будешь жить с мамой, – сказала Екатерина. – И знаешь что? Эта квартира теперь твоя. Мы оформили ее на тебя.
Миша широко раскрыл глаза.
– Моя? Настоящая моя?
– Настоящая твоя, – улыбнулся Дмитрий. – Когда вырастешь, сам решишь, что с ней делать. А пока мама будет за ней следить.
Мальчик задумался, обнимая медведя сильнее.
– А на Новый год мы будем вместе? – вдруг спросил он.
Дмитрий и Екатерина снова переглянулись.
– Можем быть, – осторожно ответил Дмитрий. – Если хочешь.
– Хочу, – твердо сказал Миша. – И на день рождения тоже хочу, чтобы вы оба были.
– Будем, – пообещала Екатерина, и слезы потекли по ее щекам. – Обязательно будем.
Миша внимательно посмотрел на маму, потом на папу.
– А вы будете ругаться?
– Постараемся не ругаться, – честно ответил Дмитрий. – Иногда у взрослых случаются разногласия, но мы будем стараться решать их спокойно.
– Хорошо, – Миша кивнул. Потом помолчал и добавил: – Петька из садика говорил, что, когда его родители развелись, они дрались из-за телевизора. А вы из-за чего дрались?
– Мы не дрались, – мягко сказала Екатерина. – Мы договорились. По-хорошему.
– Это хорошо, – серьезно изрек Миша. – Петькина мама плакала. А ты будешь плакать?
– Может, буду, – призналась Екатерина. – Иногда. Но это не страшно. Взрослые тоже имеют право грустить.
– Тогда я тебя буду обнимать, – решил Миша. – Как ты меня обнимаешь, когда мне грустно.
Екатерина расплакалась сильнее, притягивая сына к себе.
Дмитрий сидел рядом, положив руку на плечо жены. Бывшей жены. Матери его ребенка. Человека, с которым он прошел значительную часть жизни.
– Папа, – Миша повернулся к нему. – А у тебя там будет итернет?
Дмитрий не удержался и рассмеялся сквозь подступившие к горлу слезы.
– Будет, обещаю. И конструкторы будут. И книжки про динозавров.
– Ого! – Миша явно оживился. – Тогда это даже интересно получается. Как будто у меня теперь два дома вместо одного.
Детская логика. Простая, непосредственная. Способная найти положительные стороны даже в грустных событиях.
Может, взрослым стоит поучиться у детей этой способности? Не зацикливаться на потерях, а видеть новые возможности?
Вечер закончился тихо. Миша уснул в обнимку с медведем, а Дмитрий и Екатерина сидели на кухне, попивая травяной чай.
– Он воспринял лучше, чем я ожидала, – призналась Екатерина.
– Дети вообще удивительно гибкие, – согласился Дмитрий. – Взрослым бы такую адаптивность.
– Да, – она помолчала, потом добавила: – Спасибо.
– За что?
– За то, что не превратил это в войну. За то, что подумал о Мише. За то, что остался человеком.
Дмитрий пожал плечами.
– Я просто сделал то, что считал правильным. Не всегда самое правильное – это самое выгодное.
Екатерина кивнула, глядя в свою чашку.
– Иногда я думаю – а что, если бы мы попытались еще раз? Может, сходили бы к психологу, поработали над отношениями?
Дмитрий посмотрел на нее долгим взглядом.
– Честно?
– Честно.
– Я думаю, мы оба слишком устали, – медленно произнес он. – Слишком много обид накопилось. Слишком сильно отдалились. Можно попытаться вернуть, конечно. Но это потребует огромных усилий от обоих. А у меня просто нет этих сил, Катя. Нет желания вкладываться в то, что изначально дало трещину.
Она кивнула, соглашаясь.
– Я тоже так чувствую. Просто иногда думаю – а вдруг мы ошибаемся? Вдруг это просто кризис, который можно пережить?
– Возможно, – признал Дмитрий. – Но знаешь что? Я больше не хочу жить в постоянном напряжении. В ожидании очередного конфликта. В попытках угадать твое настроение и подстроиться под него.
– А я не хочу чувствовать себя виноватой за то, что не оправдываю твоих ожиданий, – добавила Екатерина. – За то, что больше мама, чем жена. За то, что устаю и не хочу секса. За то, что забыла купить твое любимое печенье.
– Видишь? – грустно улыбнулся Дмитрий. – Мы превратились в двух людей, которые ходят по минному полю, боясь сделать неверный шаг. Это же не жизнь.
– Не жизнь, – согласилась она.
Они допили чай в молчании. Каждый думал о своем, но оба – об одном и том же. О том, что иногда расставание – это не поражение, а освобождение. Не конец, а новое начало.
Прошло полгода. Дмитрий обжился в своей однушке, даже как-то полюбил ее. Миша приезжал каждые выходные, и они проводили время вместе – ходили в кино, в парки, играли в приставку, строили из конструктора все более сложные модели.
Екатерина устроилась на вторую работу – фрилансера по вечерам, занимаясь редактурой текстов. Деньги были нужны, чтобы выплачивать Дмитрию обещанную компенсацию и содержать квартиру. Было тяжело, но она справлялась.
Отношения между ними стали ровнее. Без любви, но с уважением. Они могли спокойно обсудить вопросы, касающиеся сына, договориться о праздниках и каникулах, даже иногда пошутить.
Как-то Дмитрий зашел за Мишей и застал в квартире незнакомого мужчину – того самого соседа, который помогал Екатерине с протекшей трубой.
– Познакомься, – сказала Екатерина. – это Денис, наш сосед.
Мужчины кивнули друг другу. Дмитрий почувствовал укол ревности, но быстро справился с ним. У Екатерины есть право на личную жизнь. Как и у него.
– Пап, пошли! – Миша уже надел куртку. – Ты же обещал, что мы в зоопарк поедем!
– Поедем, – улыбнулся Дмитрий.
Уже в машине, пристегивая сына, он спросил:
– Тебе нравится Денис?
Миша пожал плечами.
– Нормальный. Он маме помогает с компьютером. И один раз мороженое купил.
– Понятно, – Дмитрий завел машину.
– Пап, а у тебя есть подруга? – неожиданно спросил Миша.
– Пока нет, – честно ответил Дмитрий. – А что?
– Ничего. Просто Петька говорил, что его папа с новой тетей живет. И она вредная.
– Если у меня когда-нибудь появится подруга, она не будет вредной, – пообещал Дмитрий. – Проверю заранее.
Миша засмеялся.
– Как проверишь?
– Спрошу у тебя, – подмигнул Дмитрий. – Ты же у меня главный эксперт по людям.
– Точно! – гордо кивнул мальчик.
Они провели чудесный день в зоопарке. Кормили жирафов, смотрели на ленивых панд, фотографировались у вольера с пингвинами. Миша был счастлив, а счастье сына делало счастливым и Дмитрия.
Возвращая мальчика вечером, Дмитрий задержался в прихожей. Екатерина налила ему чай.
– Как съездили?
– Отлично, – улыбнулся Дмитрий. – Он столько всего рассказывал по дороге обратно, что я едва успевал слушать.
– Это хорошо, – она тоже улыбнулась. – Знаешь, я хотела сказать... Насчет Дениса. Это просто друг. Пока. Я не хочу, чтобы ты думал...
– Катя, – остановил ее Дмитрий. – Ты не обязана передо мной отчитываться. У тебя своя жизнь. И ты имеешь право на счастье.
– Как и ты, – кивнула она.
– Как и я, – согласился он.
Допив чай, Дмитрий поднялся.
– Мне пора. Спасибо за чай.
– Дим, – окликнула его Екатерина, когда он уже надевал куртку. – Я рада, что мы смогли договориться тогда. Что не превратили развод в кошмар.
– Я тоже, – он застегнул молнию. – Знаешь, в какой-то момент мне казалось, что квартира – это самое важное. Что справедливость – превыше всего. А потом я понял, что самое важное – это Миша. И то, какими мы останемся в его глазах.
– Мы остались людьми, – тихо сказала Екатерина. – И это главное.
Дмитрий кивнул и вышел. Спускаясь по лестнице, он думал о том, как многому научил его этот конфликт. Тому, что иногда нужно уступить, чтобы в итоге выиграть. Что любовь к ребенку важнее жажды справедливости. Что бывшие супруги могут оставаться союзниками в главном – в воспитании общих детей.
Квартира? Она теперь у Миши. И это правильно.
Компенсация? Екатерина исправно платит каждый месяц, хотя он знает, как ей непросто.
А самое главное – мир. Мир между ними. Возможность говорить без злости. Способность радоваться успехам сына вместе, а не порознь.
Сев в машину, Дмитрий посмотрел на светящиеся окна квартиры, которая когда-то была его домом. Теперь это чужой дом. Но в нем живут люди, которых он любит. И это делает потерю не такой горькой.
Он завел двигатель и поехал к себе. К своей новой жизни, которая, как оказалось, может быть не хуже прежней. Просто другой.
И в этом нет ничего страшного. Жизнь течет, меняется, преображается. Главное – не цепляться за то, что уже ушло, а научиться ценить то, что есть сейчас.
А сейчас у него есть сын, который его любит. Бывшая жена, которая его уважает. И свобода строить свою жизнь заново, учитывая опыт прошлого.
Разве это не счастье? Пусть и не такое, как он представлял когда-то. Но разве от этого оно менее настоящее?
Нет. Счастье бывает разным. И это тоже счастье. Просто нужно научиться его видеть.
Рекомендуем: