Чайник на плите зашипел сердито, будто торопил. Ирина вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, и поспешно сняла его с огня. Вечер опускался на город медленно, лениво, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Она любила это время. Время, когда Олег скоро вернётся с работы, когда дом наполнится его шагами, запахом его парфюма, тихим бормотанием телевизора. Этот устоявшийся ритуал был для неё якорем, символом незыблемости их тридцатилетней жизни.
Она накрывала на стол. Белая скатерть, тарелки в синий цветочек, которые они покупали ещё в самом начале, в маленьком магазинчике у моря во время первого совместного отпуска. Тогда они были молодыми, шумными, и вся жизнь казалась такой же бескрайней, как то южное море. Сейчас жизнь больше походила на тихую, глубокую реку. Спокойную, предсказуемую. Ирине это нравилось. Она не любила бурь.
На подоконнике в кухне цвели её фиалки. Целая коллекция. Нежно-сиреневые, махровые белые, бархатно-фиолетовые. Каждая была выращена ею из крошечного листочка. Она знала все их капризы: кто любит больше света, кого нужно реже поливать. Олег иногда посмеивался над её «детским садом», но всегда с какой-то тёплой ноткой в голосе. «Ну что, агроном мой, как урожай?» — спрашивал он, заглядывая в кухню.
Дверь щёлкнула. Он. Ирина поправила волосы, привычным жестом одёрнула домашний халат.
— Я дома, — голос Олега прозвучал устало.
— Проходи, мой руки. Ужин почти готов, — отозвалась она, раскладывая по тарелкам пюре и котлеты.
Он вошёл в кухню, сбросив пиджак на стул. Поцеловал её в щёку мимоходом, скользнул взглядом по столу.
— Пахнет вкусно. Устал как собака сегодня. Совещание за совещанием, голова кругом.
Он сел за стол и сразу уткнулся в телефон, быстро перебирая сообщения пальцем. Раньше он так не делал. Раньше они разговаривали за ужином. Обсуждали день, сына Кирилла, который хоть и жил отдельно, но всё равно был главной темой для разговоров, строили планы на выходные. Теперь всё чаще их ужины проходили под аккомпанемент его телефона. Ирина списывала это на новую должность — больше ответственности, больше стресса.
— Как Кирилл? Звонил? — спросила она, чтобы нарушить тишину.
— М-м, нет, не звонил, — не отрывая глаз от экрана, ответил Олег. — Я ему днём писал, всё нормально у них.
— Нужно в выходные к ним съездить. Помочь с полками, которые он никак не прибьёт.
— Посмотрим, — неопределённо бросил Олег, и его лицо на мгновение озарилось светом экрана. Он едва заметно улыбнулся чему-то там, в своей светящейся коробочке.
Сердце Ирины неприятно кольнуло. Просто укол, тонкий, как иголка. Она отогнала это чувство. Глупости. Человек устал, имеет право отвлечься. Она сама виновата, лезет с разговорами.
После ужина он ушёл в гостиную смотреть какой-то боевик, а она осталась на кухне. Мыла посуду, и отражение в тёмном окне казалось ей чужим. Усталая женщина с потухшим взглядом. Когда она успела такой стать? Она вытерла руки и подошла к своим фиалкам. Один цветок, самый капризный, начал подсыхать. Она аккуратно полила его, потрогала бархатный листок. «Ничего, — прошептала она, — мы с тобой ещё поборемся».
На следующий день ей нужно было в центр, забрать заказ из пункта выдачи — новую книгу по садоводству. День был на удивление солнечным для середины осени. После того как она забрала свою книгу, решила не сразу ехать домой, а немного прогуляться. Прошла мимо небольшой, уютной кофейни, откуда так аппетитно пахло ванилью и корицей, что ноги сами собой туда повернули. Она редко позволяла себе такие маленькие радости, вечно экономила то на одно, то на другое. А тут вдруг захотелось.
Внутри было тепло и пахло свежей выпечкой. Она заказала капучино и вишнёвый штрудель, села за маленький столик у окна. И в тот момент, когда она сделала первый глоток ароматного кофе, она увидела его.
За столиком в дальнем углу сидел Олег. Её Олег. Он был не один. Напротив него сидела женщина, молодая, лет на пятнадцать моложе Ирины. У неё были длинные светлые волосы, собранные в небрежный пучок, и тонкие пальцы с ярко-красным маникюром. Она что-то оживлённо рассказывала, а Олег смотрел на неё так, как Ирина уже давно не видела. Он не просто смотрел — он впитывал каждое её слово, каждый жест. И он смеялся. Не устало усмехался, как дома, а по-настоястоящему, от души, запрокинув голову.
Ирина замерла. Чашка в её руке дрогнула. Кофе плеснулся на блюдце. Мир сузился до этого столика в углу. Она видела, как рука женщины легко коснулась руки Олега, лежавшей на столе, и он не отдёрнул её. Он накрыл её ладонь своей.
Воздух кончился. Ирина вскочила, опрокинув стул. Грохот заставил несколько человек обернуться, но Олег, поглощённый своей собеседницей, даже не повернул головы. Ирина, не помня себя, выбежала на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но она его не чувствовала. Она шла, почти бежала, куда глаза глядят, не разбирая дороги. В ушах стучала кровь, а перед глазами стояла одна и та же картина: его рука на её руке. И его смех. Смех, который, как она думала, предназначался только ей и Кириллу.
Как она добралась домой, Ирина не помнила. Она вошла в квартиру и рухнула на диван в прихожей, не снимая пальто. Квартира, её крепость, её тихая гавань, вдруг стала чужой и враждебной. Каждый предмет кричал о нём. Его тапочки у порога, его куртка на вешалке, запах его одеколона. Она посмотрела на кухню. На подоконнике в лучах заходящего солнца стояли её фиалки. Такие же тихие, беззащитные и обманутые, как она сама.
Вечером он пришёл как обычно. Усталый, но на этот раз какой-то… светящийся изнутри.
— Привет, — он наклонился, чтобы поцеловать её, но она отстранилась.
— Я устала, голова болит.
Он не заметил или сделал вид, что не заметил.
— Да, погода сегодня дурацкая, давление скачет. Я тоже еле досидел до конца дня. Завал полный.
Он врал. Врал так легко и обыденно, будто погоду обсуждал. Он не был на работе. Он был там, в том кафе, с ней.
— Что на ужин? — спросил он, проходя на кухню.
— Ничего, — тихо ответила Ирина. — Я не готовила. Плохо себя чувствовала.
Он удивлённо обернулся. За тридцать лет это был, наверное, первый раз, когда его не ждал горячий ужин.
— Не готовила? Что-то серьёзное? Скорую вызвать?
В его голосе проскользнула неподдельная тревога. И это было хуже всего. Он беспокоился о её физическом здоровье, совершенно не замечая, что её душа была разорвана в клочья.
— Не надо. Просто полежу.
Она ушла в спальню и легла, отвернувшись к стене. Она слышала, как он гремел чем-то на кухне, как потом включил телевизор. Он даже не подошёл, не спросил, что случилось. Или он всё понял и боялся спросить? Ночь была бесконечной. Каждая минута растягивалась в вечность. Она лежала без сна, и в голове билась одна мысль: кто она? Кто эта женщина? Как давно это длится?
Утром она не выдержала и позвонила своей единственной близкой подруге, Свете. Они дружили со школы, знали друг о друге всё.
— Свет, привет. Ты можешь сегодня встретиться? Мне нужно поговорить.
— Ирка? Что с голосом? Ты плакала? Конечно, могу. Давай у меня, я пирог с капустой испекла.
Дом Светы всегда был для Ирины местом силы. Здесь можно было говорить обо всём. Сидя на уютной кухне, пахнущей выпечкой и крепким чаем, Ирина долго молчала, просто помешивая ложечкой сахар в чашке.
— Ну, не томи, — Света села напротив, внимательно глядя ей в глаза. — Выкладывай.
Ирина глубоко вздохнула, и слова полились сами, тихие, срывающиеся.
— Я вчера наткнулась на мужа в кафе: он сидел с какой-то женщиной.
Света замерла с чашкой в руке. Её лицо стало серьёзным.
— Ты уверена, что это была не коллега? Не деловая встреча?
— Света, он держал её за руку. И он смеялся. Так, как я не слышала уже лет десять. Она молодая, красивая. А я… — Ирина осеклась и обвела себя взглядом. — Я в этом халате уже пятый год хожу.
— Так, прекрати, — жёстко сказала Света. — Себя винить — последнее дело. Он тебе что-нибудь сказал? Ты с ним говорила?
— Нет. Я сбежала. А он вчера пришёл домой и врал. Врал, что был на работе, что у него был завал.
— Понятно, — Света поджала губы. — Значит, не в первый раз. Ира, что ты собираешься делать?
Ирина пожала плечами. В голове была пустота.
— Я не знаю. Я не могу представить свою жизнь без него. Это как… руку или ногу отрезать. У нас сын, квартира, дача. Вся жизнь.
— Жизнь или привычка? — тихо спросила Света. — Ира, ты не вещь, которую можно задвинуть в дальний угол и вспоминать, когда удобно. Ты — человек. И ты заслуживаешь уважения.
Они проговорили до самого вечера. Света не давала советов, она просто слушала, и это было именно то, что нужно. Возвращаясь домой, Ирина чувствовала себя немного сильнее. Туман в голове начал рассеиваться, уступая место холодной, звенящей ясности.
Дома её ждал Олег. Он сидел в гостиной, телевизор был выключен.
— Где ты была? Я звонил, ты трубку не брала.
— У Светы, — спокойно ответила она, снимая пальто.
— Целый день? Что-то случилось?
— Да, Олег. Случилось. Я хочу задать тебе один вопрос. Где ты был вчера днём?
Он нахмурился, отвёл взгляд.
— Я же говорил, на работе. Тяжёлый день был.
— Не ври мне, — голос Ирины не дрогнул. — Я видела тебя. В кофейне на Пушкинской. С блондинкой.
Он вздрогнул, как от удара. Его лицо побледнело. Молчание повисло в комнате, тяжёлое, как могильная плита.
— Ира… это не то, что ты думаешь, — наконец выдавил он.
— А что я должна думать? — она подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — Что мой муж, с которым я прожила тридцать лет, держит за руку другую женщину и врёт мне в лицо?
— Это… сложно всё, — он потёр лоб. — Её зовут Марина. Она… она просто друг. Мы работаем вместе.
— Друзьям врут о том, что были на совещании? С друзьями смеются так, будто заново жить начали? Олег, не держи меня за идиотку. Как давно?
Он молчал. И это молчание было ответом.
— Полгода, — выдохнул он.
Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней он жил двойной жизнью. Он приходил домой, ел её ужины, спал с ней в одной постели, а в мыслях был с другой. Боль, острая и обжигающая, снова пронзила Ирину. Но на этот раз к ней примешалось что-то ещё. Холодная ярость.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Что? Куда я уйду? Ира, не руби с плеча! Давай поговорим!
— Мы уже поговорили. Ты всё сказал своим враньём. Собирай вещи. Самое необходимое. И уходи.
— Ты с ума сошла! Из-за какой-то ерунды рушить семью!
— Ерунды? — она горько усмехнулась. — Для тебя моё доверие, моя жизнь — это ерунда? Уходи, Олег. Я не хочу тебя видеть.
Он смотрел на неё, и в его глазах был страх, растерянность, но не раскаяние. Он не понимал. Он действительно не понимал, что он сделал. Он начал собирать вещи, бросая в сумку рубашки, ноутбук, какие-то бумаги. Ирина стояла у окна, отвернувшись, и смотрела на ночной город. Она не проронила ни слезинки. Все слёзы, кажется, высохли внутри.
Когда он ушёл, и за ним с тихим щелчком закрылась дверь, Ирина не почувствовала облегчения. Она почувствовала оглушающую пустоту. Она обошла квартиру. Вот его кресло. Вот его чашка. Вот книга, которую он не дочитал. Его следы были повсюду. Она подошла к фиалкам. Подсохший цветок совсем поник. «И ты тоже сдался», — подумала она.
Первые дни были самыми трудными. Тишина давила. Телефон молчал. Она ждала, что он позвонит, будет извиняться, просить вернуться. Но он не звонил. Позвонил сын.
— Мам, привет. Что у вас происходит? Отец ночевал у меня, сказал, вы поссорились.
Ирине пришлось всё рассказать. Кирилл долго молчал в трубку.
— Я не могу в это поверить… Мам, ты как?
— Я в порядке, сынок. Не переживай за меня.
— Я приеду вечером.
Приезд сына немного вывел её из оцепенения. Они сидели на кухне, пили чай, и впервые за много лет она говорила с ним не как с ребёнком, а как с равным. Он оказался мудрее и взрослее, чем она думала.
— Мам, что бы ты ни решила, я тебя поддержу. Но я хочу, чтобы ты подумала о себе. Что ты сама хочешь?
Что она хочет? Этот вопрос застал её врасплох. Последние тридцать лет все её желания были так или иначе связаны с семьёй: с Олегом, с Кириллом. А чего хотела она сама, Ирина? Она не знала.
После ухода сына она снова осталась одна. Она посмотрела на свои фиалки. Тот, что поник, казалось, уже не спасти. Она хотела его выбросить, но что-то её остановило. Она взяла горшочек, отнесла в ванную, аккуратно достала растение. Корни были ещё живы. Она обрезала все сухие листья, пересадила его в свежую землю, полила.
— Будем жить, — сказала она цветку. — Вместе будем выбираться.
И она начала выбираться. Медленно, шаг за шагом. Она записалась в бассейн, о котором давно мечтала. Достала с антресолей свои краски и мольберт, которые забросила после свадьбы. Сначала кисть не слушалась, но постепенно на холсте начали появляться сначала неумелые мазки, а потом — яркие пятна цветов. Она рисовала свои фиалки.
Она начала встречаться со Светой не только для того, чтобы пожаловаться, но и чтобы сходить в кино или просто погулять по парку. Она вдруг обнаружила, что мир не рухнул. Он просто стал другим. Тише. Но в этой тишине она начала слышать себя.
Олег позвонил через месяц. Голос у него был виноватый, приглушённый.
— Ира, привет. Как ты?
— Нормально, — ответила она. И это была правда.
— Я… я был неправ. Дурак я, Ира. Я хочу вернуться. Я всё понял. С ней всё кончено.
Ирина молчала, слушая его. Раньше от этих слов её сердце забилось бы от радости. Сейчас она чувствовала только усталость.
— Зачем, Олег?
— Как зачем? Это же наш дом. Наша жизнь. Я не могу без тебя.
— Ты смог полгода. И смог бы дальше, если бы я вас не увидела.
— Это была ошибка! Я всё исправлю!
— Нельзя исправить разбитую чашку, Олег. Можно склеить, но трещины останутся навсегда. Я не хочу всю оставшуюся жизнь смотреть на эти трещины.
Она положила трубку. И впервые за этот месяц заплакала. Но это были не слёзы горя. Это были слёзы прощания с прошлым.
Прошло ещё несколько месяцев. Весна вступила в свои права. Город наполнился солнцем и запахом цветущей сирени. Ирина сидела на своей кухне и пила утренний кофе. Она сменила шторы на более светлые, и теперь комната казалась просторнее. На подоконнике буйно цвели её фиалки. Все до единой. И даже тот, спасённый, выбросил два крупных, синих, как весеннее небо, цветка.
Она больше не ждала Олега. Она не думала о той женщине. Она думала о том, какой сюжет нарисует сегодня, и о том, что вечером пойдёт на концерт классической музыки, билет на который купила себе сама. Вчера звонил Кирилл, звал на дачу на шашлыки. «Приезжай одна, мам. Просто отдохнуть». И она поедет.
Жизнь не кончилась. Она просто началась заново. Другая. Не такая предсказуемая, как тихая река. Скорее, как тропинка в лесу, где за каждым поворотом может быть что-то новое. И впервые за долгие годы Ирине было не страшно, а интересно, что же там, за поворотом. Она допила кофе, подошла к окну и погладила упругий лист фиалки. Она справилась. Они обе справились.