Тонкий аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом утренней прохлады, проникавшим через приоткрытое окно на кухне. Я сидела, обхватив ладонями теплую чашку, и смотрела на наш календарь на стене. Красным маркером был обведен сегодняшний день — двадцать второе августа. Пятнадцать лет со дня нашей с Игорем свадьбы. Фарфоровая. Я усмехнулась про себя. Фарфор — вещь красивая, но хрупкая. Одно неловкое движение, и останутся лишь осколки. Кажется, это было очень точное описание нашего брака в последнее время.
Игорь еще спал. Он всегда спал крепко, по-детски раскинув руки, и я иногда завидовала этому его спокойствию. Мой сон давно стал поверхностным, тревожным, как будто я постоянно ждала какого-то сигнала, какой-то неприятной новости. И, как правило, дожидалась.
Телефон на столе тихо пиликнул. Уведомление из банковского приложения. Я взяла его, уже заранее зная, что увижу. Сердце сжалось в привычный тугой комок. «Покупка на сумму 28 500 рублей. Магазин бытовой техники». Это была та самая, «третья» кредитная карта. Формально она была оформлена на Игоря, но фактически принадлежала не нашей семье. Она жила своей, отдельной жизнью где-то там, в его прошлом, которое никак не хотело становиться прошлым.
Я отхлебнула кофе. Горький. Таким же был и привкус во рту. Двадцать восемь тысяч пятьсот. Интересно, что на этот раз? Новый пылесос для Тамары, его бывшей жены? Или, может, игровая приставка для Кирилла, их двадцатидвухлетнего сына? Кирилл, «мальчик», которому вечно что-то было нужно. Наша дочь Оля в свои шестнадцать была куда самостоятельнее и скромнее в запросах.
Я закрыла приложение. Праздничного настроения как не бывало. Хотелось просто залезть под одеяло и проспать этот день. Проспать эту годовщину, этот очередной денежный перевод в никуда, эту свою дурацкую покорность. Сколько лет я молчала? Десять? Двенадцать? Сначала это были алименты — законно, правильно, я никогда не возражала. Потом Кирилл вырос, алименты кончились, но «помощь» — нет. Она просто перетекла в другую форму. Форму вот этой бесконечной кредитки, которую я пополняла с нашей общей зарплатной карты.
«Тамаре тяжело, ты же понимаешь. Она одна, женщина слабая», — говорил Игорь, когда я робко пыталась поднять этот вопрос. Я понимала. Первые годы я искренне сочувствовала. Но потом «слабая женщина» сделала в своей квартире дизайнерский ремонт, дважды в год летала на заграничные курорты и меняла машины, как перчатки. А ее «мальчик» Кирилл, бросив институт, сидел дома и «искал себя», периодически требуя у отца денег то на новый телефон, то на починку очередного разбитого автомобиля.
А мы? Мы откладывали ремонт в ванной, потому что «сейчас не время». Мы не поехали в отпуск в прошлом году, потому что «сложная финансовая ситуация». Оля мечтала о хорошем ноутбуке для учебы, но мы купили ей модель попроще, потому что «надо экономить». Экономить, чтобы «слабая женщина» Тамара купила себе очередной робот-пылесос. Абсурд.
Я встала и подошла к раковине. Помыла чашку. Потом вторую. Потом протерла идеально чистый стол. Бессмысленные механические действия помогали упорядочить мысли. А мысль была одна, и она становилась все отчетливее, все настойчивее. Хватит.
Сегодня, в нашу фарфоровую свадьбу, я подарю себе самый лучший подарок. Я подарю себе спокойствие.
Игорь проснулся ближе к десяти, вышел на кухню растрепанный, сонный. Подошел, обнял сзади, уткнулся носом в макушку.
— С годовщиной, любимая. Что-то ты сегодня ранняя.
— С годовщиной, — ответила я ровно, не поворачиваясь. — Кофе на плите.
Он налил себе чашку, сел за стол.
— Какие планы на вечер? Может, в наш любимый ресторанчик сходим? Отметим.
— Посмотрим, — уклончиво ответила я. — Как с деньгами?
Он поморщился, словно я затронула неприятную, постыдную тему.
— Ну, Ань, чего ты начинаешь с утра? Нормально все с деньгами. На ресторан хватит.
— Хватит? — я все-таки повернулась и посмотрела ему в глаза. — А на новый кондиционер для Тамары хватило? Или что это было за двадцать восемь тысяч?
Игорь отвел взгляд. Вот оно. Этот его виноватый, но одновременно упрямый вид. Он не будет извиняться. Он будет защищаться.
— Это не кондиционер. Это холодильник. У них старый сломался совсем, продукты портятся. Тамара звонила, чуть не плакала. Ну что я должен был сделать?
— Сказать, чтобы она вызвала мастера. Или купила новый, поскромнее. Или взяла в рассрочку, как все нормальные люди. У нее, между прочим, зарплата не меньше твоей.
— Аня, перестань, — он устало потер переносицу. — Ты же знаешь, у нее еще мама больная, лекарства дорогие. Куда ей еще рассрочку? Я мужчина, я должен помогать. Это мой долг.
— Твой долг — это твоя семья. Вот эта. Я, ты, наша дочь Оля. А та семья — в прошлом. Кирилл — взрослый лоб, который давно должен сам зарабатывать и помогать своей матери. А ты содержишь двух взрослых, трудоспособных людей.
— Это мой сын! — он начал повышать голос.
— А Оля — не твоя дочь? Почему твоему сыну нужен новый холодильник за тридцать тысяч, а твоей дочери — ноутбук за пятьдесят, который ей действительно нужен для учебы, — это «слишком дорого»?
Он молчал. Аргументов у него не было. У него никогда их не было, только одна заезженная пластинка про «долг» и «обязанности».
Я села напротив него. Спокойно, без крика, я достала свой телефон, открыла онлайн-банк и выполнила несколько простых манипуляций. На все ушло не больше минуты.
— Я заблокировала ту карту, Игорь. И перевыпускать ее не буду.
Он сначала не понял. Смотрел на меня несколько секунд, моргая. А потом его лицо начало медленно наливаться краской.
— Что ты сделала?
— Я. Заблокировала. Карту. Деньги с нее я перевела на наш основной счет. Больше никаких трат без моего ведома не будет. Если хочешь помочь сыну — пожалуйста. Из своего личного дохода. Но семейный бюджет я больше тратить на это не позволю.
Он вскочил, опрокинув стул. Я даже не вздрогнула. Я была готова к этому. Я ждала этого взрыва пятнадцать лет.
— Ты с ума сошла?! Верни карту немедленно! Я обязан помогать бывшей семье!
Вот она, эта фраза. Ключевая. Квинтэссенция всей нашей жизни. Не «помочь сыну». Не «поддержать Тамару». А «помогать бывшей семье». Как будто она до сих пор его, а мы — так, временное недоразумение.
— Я ничего не верну, — сказала я тихо, но твердо. — Считай это моим подарком нам на годовщину. Подарком нашему будущему. Если оно у нас еще есть.
Он смотрел на меня, как на врага. В его глазах не было ни любви, ни понимания, только ярость и растерянность.
— Ты не имела права! Это мои деньги!
— Это наши деньги, Игорь. Мы зарабатываем их вместе. И я больше не согласна вкладывать свою жизнь, свои силы, свои нервы в твое прошлое. Я хочу жить в настоящем. С дочерью, которой нужна помощь. С мужем, который помнит, где его дом.
Он схватил куртку, ключи от машины и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте звякнула посуда. Тот самый фарфор. Выдержал. Не разбился. Пока.
Весь день я провела как в тумане. Прибралась в квартире, приготовила обед, который никто не съел. Оля пришла из школы, почувствовала напряжение в воздухе, но вопросов задавать не стала. Просто молча села делать уроки в своей комнате. Она все понимала. Дети всегда все понимают.
Игорь не звонил. Я знала, куда он поехал. Он поехал туда, в свою «обязанность». Наверняка Тамара уже устроила ему сцену с заламыванием рук и валокордином. Она это умела. Она была прекрасной актрисой.
Вечером, когда я уже собиралась ложиться, раздался звонок. Не от Игоря. Номер был незнакомый. Я взяла трубку.
— Анна, здравствуйте, это Тамара.
Ее голос был вкрадчивым, елейным, с нотками трагизма. Я молчала, давая ей возможность продолжить.
— Анечка, я не знаю, что у вас там с Игорем произошло, но зачем же так с нами… Мы же не чужие люди. Кирилл в шоке, у него стресс. А у меня давление подскочило, пришлось «скорую» вызывать. Эта карта была нашей единственной надеждой…
— Тамара, — прервала я ее спокойно, — если вам нужна помощь, обратитесь в службу социальной поддержки. Или устройте своего двадцатидвухлетнего сына на работу. Перестаньте звонить мне. Все вопросы — к вашему бывшему мужу.
И я повесила трубку. А потом занесла ее номер в черный список. Руки немного дрожали, но на душе было странное, холодное спокойствие. Как будто я только что провела сложную хирургическую операцию. Отсекла то, что давно отравляло весь организм.
Игорь вернулся за полночь. Тихий, мрачный. Не раздеваясь, прошел на кухню, налил себе стакан воды. Я вышла к нему. Мы стояли в тишине, освещенные только тусклым светом уличного фонаря.
— Она просила передать, что ты бессердечная, — сказал он глухо, не глядя на меня.
— А ты как считаешь?
Он долго молчал, глядя в темное окно.
— Я… я не знаю, Аня. Я запутался. Когда я там, мне кажется, что я поступаю правильно. Она так смотрит… так говорит… Будто я предатель, если не помогу. Будто я бросил их на произвол судьбы.
— Ты не бросал. Ты развелся. Это разные вещи. Ты оставил ей квартиру, платил алименты больше, чем полагалось. Ты сделал достаточно. Давным-давно. А она просто не отпускает тебя. Она держит тебя на коротком поводке из чувства вины. А ты и рад. Потому что быть благородным рыцарем так приятно, правда? Гораздо приятнее, чем решать проблемы здесь. Менять текущий кран в ванной или говорить с дочерью о ее будущем.
Он вздрогнул. Кажется, последние слова попали в цель.
— Это неправда. Я люблю Олю.
— Я знаю. Но твоя любовь к ней измеряется остатками. Остатками денег, времени, душевных сил. Все основное уходит туда. На погашение несуществующего долга.
Он сел за стол, уронив голову на руки. Впервые за много лет я увидела его не разъяренным или упрямым, а по-настоящему несчастным. Уставшим.
— Что мне делать, Аня? — прошептал он. — Она не отстанет. Она будет звонить, плакать. Кирилл будет писать…
— Ничего, — я подошла и положила руку ему на плечо. — Просто ничего не делай. Побудь дома. В настоящем доме. Со своей настоящей семьей. Мы справимся.
Той ночью он впервые за долгое время спал на диване в гостиной. И я не стала его звать. Нам обоим нужно было время. Пространство.
Следующие несколько дней были похожи на перемирие в окопах. Мы разговаривали только по делу, избегая смотреть друг другу в глаза. Телефон Игоря разрывался. Он сбрасывал звонки, отключал звук, но я видела, как дергается его лицо каждый раз, когда на экране высвечивалось имя «Тамара» или «Сын».
Один раз я застала его в коридоре, говорящим по телефону шепотом.
— …Нет, Тамара, я не могу. У меня нет сейчас денег… Да, совсем нет… Продай старый, добавь и купи… Я не знаю, где тебе их взять!
Он бросил трубку и с силой ударил кулаком по стене. Потом посмотрел на меня, и в его глазах была такая тоска, что мне стало его жаль.
Вечером к нам зашла Оля. Она села на диван рядом с отцом, который тупо смотрел в выключенный телевизор.
— Пап, — начала она осторожно. — У меня в субботу соревнования по плаванию. Региональные. Придешь поболеть?
Игорь медленно повернул к ней голову.
— Соревнования? В субботу? Да, конечно… Конечно, приду, дочка.
— И еще, — она замялась. — Насчет ноутбука… Я тут нашла подработку в кафе по выходным. Посуду мыть. Я могу сама на него накопить. Просто это будет долго…
Игорь смотрел на нее, и я видела, как что-то в нем ломается. Как рушится плотина его упрямства и слепоты. Наша умная, взрослая, тактичная дочь, готовая мыть посуду, чтобы не обременять семью, в то время как его здоровый двадцатидвухлетний сын требовал новый холодильник, потому что старый «плохо морозит». Контраст был слишком разительным, слишком жестоким.
— Никакого кафе, — сказал Игорь хрипло. — Завтра после школы поедем и купим тебе лучший ноутбук, какой найдем. Поняла?
Оля недоверчиво посмотрела на него, потом на меня. Я слабо улыбнулась и кивнула. В ее глазах блеснули слезы, она бросилась отцу на шею.
— Спасибо, папочка! Спасибо!
Он обнимал ее, гладил по волосам, и я видела, как дрожат его плечи. Он плакал. Молча, беззвучно, но всем своим существом.
В субботу мы пошли на соревнования все вместе. Оля плыла brilliantly. Заняла второе место. Когда она вышла из бассейна, уставшая, но счастливая, с медалью на шее, Игорь подхватил ее на руки и закружил. Он смеялся так, как я не слышала уже много лет. Искренне, громко, от всего сердца.
В тот вечер, когда Оля уже спала, он подошел ко мне в гостиной. В руках у него была небольшая бархатная коробочка.
— Это тебе, — сказал он тихо. — С прошедшей годовщиной. Прости, что так вышло.
Я открыла. Внутри была изящная фарфоровая статуэтка — пара, склонившаяся друг к другу.
— Я знаю, что разбил много посуды за эти годы, Аня, — сказал он, глядя мне в глаза. — Но, может… может, мы попробуем склеить то, что осталось?
— Мы не будем ничего клеить, Игорь, — ответила я, взяв его за руку. — Клееное всегда непрочно. Мы просто купим новый сервиз. И будем беречь его. Вместе.
Он выдохнул с облегчением.
— Тамара звонила сегодня. Снова. Просила денег на «очень важное лекарство для мамы». Я сказал, чтобы она прислала мне рецепт и чек из аптеки, и я переведу ровно эту сумму. Знаешь, что она ответила?
— Что ты неблагодарный и бессердечный?
— Хуже. Она просто бросила трубку.
Мы помолчали.
— Она больше не будет звонить? — спросила я.
— Будет. Но это уже неважно. Я поменял номер. Теперь она сможет связаться со мной только по электронной почте. По официальным вопросам, касающимся Кирилла. Никаких ночных звонков, никаких «чуть не плачу». Только по делу.
Я посмотрела на него. Он выглядел старше, в уголках глаз залегли новые морщинки. Но взгляд его был ясным и спокойным. В нем больше не было этой загнанной вины.
На следующий день я зашла в банковское приложение. И открыла нам с Игорем накопительный счет. Назвала его просто — «На море». Первым взносом стали те самые двадцать восемь тысяч пятьсот рублей. Деньги, которые предназначались для чужого холодильника, теперь должны были купить нам шум прибоя, крики чаек и теплое южное солнце.
Я поставила фарфоровую статуэтку на полку в гостиной. Она стояла там, хрупкая, но целая. Как и наша семья. Мы выдержали. Мы не разбились. И я знала, что теперь мы станем только прочнее.
Читайте также: