Светлана провела кончиками пальцев по трещине в стене на балконе. Мелкая, похожая на паутинку, она бежала от самого пола, теряясь где-то под облупившейся краской перил. Каждый раз, выходя сюда развесить бельё или просто подышать вечерним воздухом, она смотрела на эту трещину с тихой, ноющей тревогой. Балкон, казалось, вздыхал под тяжестью прожитых лет, как старый человек.
— Миш, ты посмотри, она больше стала, — сказала она, когда муж вышел следом, с чашкой дымящегося чая в руках. Он облокотился на перила, и старая конструкция под ним недовольно скрипнула. У Светланы ёкнуло сердце.
— Да брось ты, Света, — лениво отмахнулся Михаил. — Стоит уже сорок лет, и ещё столько же простоит. Не развалится.
Он говорил это с той лёгкой, непоколебимой уверенностью, которая всегда её обезоруживала. Для него проблемы существовали только тогда, когда становились катастрофой. Тонкая трещина на балконе его квартиры, где он жил последние двадцать пять лет, не была катастрофой. А вот для Светланы она была. Потому что квартира была не его.
Вечером позвонил сын, Кирилл. Он уже год жил отдельно со своей девушкой, звонил редко, и каждый звонок был похож на деловой визит.
— Мам, пап, привет. Как вы? Слушайте, тут дело такое… В общем, машина нужна. Нашёл вариант хороший, почти новый, друг продаёт. Но там доплатить надо прилично.
Светлана нахмурилась, прикидывая в уме их скромные сбережения. Михаил же, сидевший в старом отцовском кресле, расцвёл. Сын, просящий совета и помощи, был бальзамом для его души.
— Сколько нужно, сын? — его голос сразу стал весомым, хозяйским.
— Триста, — выдохнул Кирилл. — Я понимаю, что много, но это вложение…
— Решим, — отрезал Михаил, не глядя на жену. — Не переживай. Что-нибудь придумаем. Отец поможет.
Светлана почувствовала, как внутри всё сжалось. «Отец поможет». Он сказал это так, будто достанет деньги из собственного кармана, а не из их общего, и без того неглубокого, бюджета.
Когда разговор закончился, она осторожно начала:
— Миш, а где мы возьмём такие деньги? У нас на книжке и ста тысяч нет.
Михаил отхлебнул чай, посмотрел на неё как на неразумного ребёнка.
— Свет, ну что ты сразу паникуешь? Дачу продадим. Зачем она нам? Картошку сажать мы уже не будем, спина не та. А Кириллу — помощь.
Дача. Маленький, покосившийся домик на шести сотках, который достался ей от матери. Место, где пахло флоксом и яблоками, где на чердаке хранились её детские рисунки. Место, которое он называл «развалюхой» и «бесполезным активом».
— Это мамина дача, — тихо сказала она.
— Вот именно, что «была», — он поставил чашку на стол с такой силой, что ложечка звякнула. — Теперь это наша общая головная боль. Надо избавляться от старого хлама, Света. Жить будущим, а не прошлым. Будущее — это Кирилл, наш сын. Ему надо на ноги вставать.
Он умел так говорить. Упаковывать свои желания в красивые обёртки заботы о семье, о будущем, о сыне. И любое её возражение выглядело мелочным эгоизмом. Она промолчала, чувствуя, как слова застревают в горле комком обиды.
Через несколько дней она случайно наткнулась на это. Искала в интернете рецепт шарлотки, и на глаза попалась рекламная ссылка сайта по недвижимости. Просто так, из любопытства, она вбила в поиск их улицу, их дом. И увидела.
Трёхкомнатная квартира. Четвёртый этаж. Знакомые до боли обои в цветочек в гостиной. Старый паркет-ёлочка. Кухонный гарнитур, который они с Мишей покупали ещё в начале двухтысячных. И цена. Яркая, жирная, кричащая цифра.
Под объявлением было имя риелтора — «Владислав». И телефон.
Мир качнулся. Она сидела перед монитором, а в ушах стучала кровь. Это была её квартира. Её комнаты. Её балкон с той самой трещиной. Кто-то сфотографировал её жизнь и выставил на продажу, как старый комод. И она знала, кто.
Михаил пришёл с работы весёлый, принёс её любимые пирожные «картошка». Поцеловал в щёку, прошёл на кухню, шурша пакетом.
— Устал, как собака. Представляешь, сегодня…
Она молча развернула к нему ноутбук. Он на секунду замер, переводя взгляд с экрана на её лицо. Весёлость сползла с него, как маска.
— А, ты уже видела, — он попробовал улыбнуться, но получилось криво. — Я хотел сюрприз сделать. Поговорить, когда покупатель найдётся.
— Сюрприз? — её голос был тихим, но в этой тишине звенел металл. — Ты выставил на продажу мою квартиру, и это сюрприз?
— Ну почему сразу твою? Нашу, — он начал раздражаться. — Мы здесь живём четверть века. Я в неё вложил…
— Что ты в неё вложил, Миша? — она встала, и он невольно отступил на шаг. — Новые обои, которые я сама выбирала и клеила, пока ты был на рыбалке? Линолеум на кухне, на который мы копили с моей зарплаты? Что?
— Я семью содержал! — вскинулся он. — Я работал, чтобы у нас всё было! Ты хочешь сказать, я не имею права?
— Права на что? Распоряжаться моим имуществом за моей спиной?
— Это не просто имущество, это наш дом! — он повысил голос, переходя в наступление. — Я думаю о будущем! Мы продадим эту трёшку, купим Кириллу его машину, себе возьмём однушку где-нибудь на окраине. Нам двоим много не надо. Зато сыну поможем! Ты что, против счастья собственного ребёнка?
Он снова достал свой главный козырь. Сын. Семья. Будущее. Но на этот раз магия не сработала. Что-то внутри неё, что долго тлело, наконец, обожгло её саму.
— Это МОЯ квартира, Миш. Она не «наша», не «семейная», не «общая». Это — наследство от моего отца. Он получил её как военный. В этих стенах я выросла. Вот на этом диване он учил меня читать. А в том кресле, где ты сидишь, он умер.
Она говорила ровно, почти без эмоций, и от этого её слова звучали ещё страшнее. Михаил смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то новое — не понимание, нет, скорее растерянность. Будто привычная, удобная вещь вдруг заговорила человеческим голосом и отказалась подчиняться.
— Ты всё это время жил здесь. Жил, потому что я тебя любила и позвала замуж. Потому что это было удобно. Тебе не нужно было думать о жилье, об ипотеке. Ты пришёл на всё готовое. И за двадцать пять лет ты так и не понял, что ты здесь — гость. Важный, любимый, но гость. А хозяин здесь — не ты.
— Ты… ты меня выгоняешь? — пролепетал он, и в его голосе впервые проскользнул страх.
— Я прошу тебя уважать меня и мою собственность, — отчеканила Светлана. — Ты отменишь сделку. Ты позвонишь этому Владиславу и скажешь, что квартира не продаётся. И ты извинишься перед Кириллом, что пообещал ему то, что тебе не принадлежит.
Он молчал, глядя в пол. Вся его хозяйская уверенность испарилась, оставив после себя лишь осунувшееся, растерянное лицо мужчины средних лет.
— А дача? — глухо спросил он.
— И дача моя, — она вздохнула. — И мы её не продадим. Если Кириллу так нужна машина, пусть берёт кредит. Как все взрослые люди. Мы можем помочь ему с первым взносом. С наших общих сбережений. Но продавать память моей матери, чтобы оплатить игрушку взрослому сыну, я не буду.
На следующий день она сама набрала номер риелтора. Мужской голос бодро ответил:
— Владислав, слушаю.
— Здравствуйте. Я звоню по поводу квартиры на улице Космонавтов. Хозяйка — Светлана Николаевна. Это я. Снимите, пожалуйста, объявление с продажи.
На том конце провода повисла пауза.
— Простите, а… мне ваш супруг, Михаил, сказал, что…
— Ваш супруг поторопился, — отрезала Светлана. — Квартира не продаётся и продаваться не будет. Всего доброго.
Она положила трубку и почувствовала, как с плеч упала невидимая тяжесть.
Михаил два дня ходил по квартире тенью. Не разговаривал, ел молча, утыкаясь в тарелку. Она не трогала его. Дала ему время переварить новую реальность, в которой его слово перестало быть законом.
На третий день он подошёл к ней, когда она стояла на балконе, глядя на город.
— Прости, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Я… погорячился. Не подумал.
Она не обернулась.
— Ты не погорячился, Миша. Ты так живёшь. Ты привык, что всё вокруг — твоё, по праву сильного. По праву мужчины. Но ты забыл, что твоё право заканчивается там, где начинается моё.
Он стоял рядом. Ветер трепал его волосы, в которых за последние годы появилось много седины.
— Что теперь? — спросил он.
Светлана повернулась и посмотрела ему в глаза. Впервые за долгое время она не видела в них снисходительной уверенности. Только усталость и… страх?
— А теперь мы будем учиться жить по-новому. Будем разговаривать. Слышать друг друга. И помнить, кто есть кто в этом доме.
Она снова отвернулась к городу. Трещина в стене всё так же бежала по бетону. Но теперь Светлана смотрела на неё без тревоги. Она знала, что с ней делать. Нужно просто вызвать мастера, заплатить ему денег и всё исправить. Самой. Потому что это была её стена. И её балкон. И её жизнь, которую она больше никому не позволит выставить на продажу.