Соколовский осмотрел своё «приобретение», выволоченное на берег, и укоризненно развёл руками:
-Он живучий! – буркнул Гюнтер, - Ничего с ним не сделается!
ТРИ ЧАСТИ! Уважаемые читатели! Внимание! Сегодня ТРИ ЧАСТИ - не пропустите))
-Вам, может, и не сделается, а у меня машина чистая! Я сейчас ещё подумаю – вы вот взяли и нанесли физический вред тому, кто должен мне долг отрабатывать, а как он его отрабатывать будет, если его сейчас лечить надо?
-Вы его уже приняли! – заторопился бывший родитель Германа, - Назад слово брать нельзя!
Герман ошалело косился на Соколовского, опасаясь, что тот, и правда, может передумать.
-Я свои слова никогда назад не беру, - высокомерно заявил Сокол, - Но вот одежду его верните и одеяла дайте – мне его что, в багажнике, что ли, везти?
Судя по выражениям лиц бывших родичей, они ничего против не имели, но одеяла вынесли. Правда, тут же занесли обратно, стоило только Филиппу увидеть, какие это одеяла – видимо, ими по дряхлости материала, застилали что-то в погребе. У Сокола сделалось такое интересное выражение лица, что из дома выскочила какая-то женщина и вынесла два новых одеяла – ещё даже в упаковках.
-Вот, возьмите!
-Роман, - Соколовский явно брезговал что-то брать из рук члена этого семейства, так что подключился его водитель, который принял упаковки, расстегнул их, вытряс одеяла и, протянул Герману зажигалку:
-Снимай пиявок.
Тот неловко взял, но не смог её включить - настолько распухли от воды пальцы. Роман, покосившись на эти жалкие попытки, отобрал зажигалку, и, вооружившись ею, быстро снял с Геннадия двадцать восемь пиявок, замотал в одно из одеял и подтолкнул к заднему сидению.
-Садись давай! – сверху он накрыл стучащего зубами Генчика ещё одним одеялом.
Потом он развернулся к стоящим у дома:
-Где его вещи?
-Сейчас! – та же женщина сбегала и принесла охапку вещей и обувь Германа, которые Роман не глядя скинул в багажник.
Соколовский подошел к задней дверце, дождался, пока её откроет водитель, а потом обернулся к бывшим родичам Геннадия:
-Больше ко мне не обращайтесь!
-Но… Филипп Иванович… - промямлил кто-то из родни, - Но почему?
-Рома, поехали, - скомандовал Соколовский, не обратив никакого внимания на вопросы – в самом деле, если они таких простых вещей не понимают, что ещё время тратить и что-то объяснять?
-Сссокол, - Геннадий и говорить-то пока толком не мог – зубы стучали, но понимал, что должен с собой справиться: - В ссмыссле, Ффилипп Иванович! Cспасибо… господин.
-Ты мне клятву пока не давал, - остановил его Соколовский, - Потом.
-Крамеш звонил? – cпросил Соколовский у Врана.
-Да, он ждёт нас на повороте.
Начало первой книги серии "По эту сторону" ТУТ
Начало второй книги серии "По эту сторону" ТУТ
Начало третьей книги серии "По эту сторону" ТУТ
Начало четвёртой книги серии "По эту сторону" ТУТ
Начало пятой книги серии "По эту сторону" ТУТ
Начало шестой книги серии "По эту сторону" ТУТ
Все остальные книги и книжные серии есть в НАВИГАЦИИ ПО КАНАЛУ. ССЫЛКА ТУТ.
Ссылки на книги автора можно найти ТУТ
-Ппогодите! Я ввещи спрятал, - заговорил Геннадий, высунувшись из одеял, - Ттам деньги – много, ввсе, что у меня были. Они у того болота, откуда я сбежал. Там коряга на берегу приметная, справа от неё в траве моя сумка прикопана.
-Скажи Крамешу, пусть заберёт! – скомандовал Соколовский, прекрасно зная, что Крамеш давно всё забрал, но знать об этом Генчику было вовсе не нужно.
Геннадий ещё что-то пытался выговорить, но Сокол махнул рукой:
-Потом, сейчас просто грейся, - он прекрасно понимал, что это трудно – пережить всё это, и предательство семьи, и их равнодушную жестокость, и полный отказ от него – теперь он вовсе не принц, не член рода, не часть какой-то общности. Он вообще скоро примет клятву служения, а она, чаще всего, даётся на всю жизнь.
Да, можно стребовать её сейчас, но какой смысл, если Геннадий никак не может перестать стучать зубами, если из кучи ранок на его теле сочится кровь, хорошо хоть одеяла удалось выбить у этих типов… Если он просто физически измучен?
Филипп Иванович был далёк от всепрощения и бесконечной жалости, но давить на человека, только что прошедшего такое – это как-то… унизительно для самого Сокола.
Геннадий так и не смог толком согреться, но уснул, словно его выключили.
-Зубами до сих пор стучит… - покачал головой Вран. – Даже во сне.
-Позвони Татьяне, пусть Шушана приготовит ванну в подвале – ему согреться надо, а то и правда, сляжет. Не хватало ещё Тане его лечить! – скомандовал Соколовский.
Так что, когда две машины – Сокола и Крамеша въехали в гараж, к приезду Генчика уже всё было готово. Он даже толком проснуться не успел, а его уже вытащил из машины Сшайр и поволок в подвал.
-Да не дёргайся ты! Сейчас греться будешь! – Сшайр без особых сантиментов сгрузил Геннадия, освобождённого от одеял, в ванну, с горячей водой и каким-то дезинфицирующими добавками, которые заранее добавила Татьяна.
-Нда, хорошо тебя обработали! – кивнул полоз, - Это выбросить, - он брезгливо пнул хвостом безнадёжно испорченные одеяла, вороны-уборщики, со страхом переглядывающиеся из-за жутковатого вида лягуха, моментально исполнили приказание. – А ты сиди тут, грейся, потом поешь!
Герман не плакал с восьми лет – тогда, застав его в слезах из-за какой-то школьной обиды, отец сына жестoко выпoрoл, а потом объяснил, что мужчины их рода могут в своё время квакать, а вот плакать – нет – это позор. Но теперь, оставшись в тёплой воде, в ванне, стоящей прямо в его комнате, где он и жил после переселения из гостиничного номера, и обнаружив на тумбочке поднос с едой, а в углу комнаты только что вдвинутую туда сумку с его вещами и охапку одежды, вытребованную у его бывшей семьи, он не выдержал, благо хоть смывать слёзы было просто.
Через полтора часа Геннадий вышел из комнаты, да, шел неуверенно, но целеустремлённо.
-И куда это ты собрался? – осведомился Сшайр.
-К Соколовскому. Я ему клятву должен.