Я всегда считала, что у счастья есть запах. Моё пахло нагретой солнцем древесиной веранды, чуть кислой прелью яблок-падалиц в траве и крепким чаем с мятой, которую я рвала прямо с грядки под окном. Этот дом, мой дом, был пропитан этим запахом. Я купила его семь лет назад, продав крошечную «двушку» в городе, оставшуюся от родителей, и вложив всё, что скопила за тридцать лет работы главным бухгалтером на пыльном заводе. Каждую доску забора, каждую плитку на дорожке, каждый саженец смородины я выбирала сама. Этот дом был моим проектом, моей крепостью, моей заслуженной пенсией.
Первые несколько лет были раем. Тишина, нарушаемая только пением птиц и собственными мыслями. Сын Павел с семьёй приезжали по выходным, привозили внуков, и дом наполнялся смехом. Они привозили с собой торты, пакеты с продуктами, и их визиты были праздником. Я жарила шашлыки, варила компоты, и вечером, уставшая, но счастливая, махала им вслед, когда их машина скрывалась за поворотом. А потом что-то неуловимо изменилось.
Началось всё с мелочей. «Мам, мы на все выходные, даже на пятницу. Продукты не покупай, мы по дороге в гипермаркет заскочим». Они приезжали с полупустыми пакетами, в которых лежали чипсы для детей и пара бутылок пива для Павла. Мой холодильник, предусмотрительно забитый к их приезду, опустошался с невероятной скоростью.
— Оль, ты бы хоть суп сварила детям, — как-то раз мягко заметила я невестке, когда та в очередной раз кормила внуков сосисками из микроволновки.
Ольга, не отрываясь от телефона, махнула рукой:
— Анна Петровна, да ладно вам. Выходные же, пусть дети отдохнут от правильного питания. Мы же на природе, на свежем воздухе.
«На природе» означало, что дети носились по моему идеальному газону, вытаптывая клумбы, а Павел с Ольгой до обеда спали в гостевой спальне, пока я готовила на всю ораву завтрак. Постепенно их «выходные» стали растягиваться. Они могли приехать в четверг вечером и уехать в понедельник утром. Павел работал удалённо, и мой дом, оказывается, идеально для этого подходил.
— Мам, тут интернет лучше, чем в городе, представляешь? — говорил он, усаживаясь с ноутбуком на моей любимой веранде. — И голова так ясно работает.
Я молчала. Что я могла сказать? Это же сын. Это же внуки. Разве я могу отказать им в свежем воздухе и хорошем интернете?
Потом подтянулась моя младшая сестра Вера. У неё вечно были какие-то проблемы: то с мужем поругается, то с деньгами туго. Она звонила, плакала в трубку, и я, конечно же, звала её к себе. «Приезжай, сестрёнка, отдохнёшь, развеешься». Вера приезжала на пару дней, которые незаметно превращались в неделю. Она часами висела на телефоне, обсуждая свои беды с подругами, оставляя на кухонном столе гору грязных чашек.
Этим летом чаша моего терпения начала переполняться. Павел с семьёй приехали в начале июня «на пару неделек», которые плавно перетекли в месяц. Ольга взяла на себя роль хозяйки. Она без спроса переставила мебель в гостиной, потому что «так светлее», и выкинула мой старый, но любимый плед, потому что он «не вписывался в интерьер».
— Анна Петровна, ну зачем вам это старьё? Мы вам на день рождения новый, модный купим, — щебетала она, видя моё окаменевшее лицо.
Апогеем стал разговор, который я случайно подслушала, выйдя вечером на крыльцо. На качелях сидели Ольга и Вера, которая тоже гостила у меня уже вторую неделю.
— …говорю тебе, Верунь, надо додавливать, — убеждала Ольга. — Места тут полно. Ну построит твой Витька себе бытовку в углу участка. Что ей, жалко, что ли? Зато парень при деле будет, и от родителей съедет.
— Да неудобно как-то, — сомневалась Вера. — Аня она такая… правильная вся.
— А что неудобного? Это же семейное гнездо! — горячо возразила Ольга. — Она одна, ей столько места не нужно. А у нас дети растут, им простор нужен. Мы вот с Пашей думаем баню ставить, вот там, где у неё парник. Всё равно от этих помидоров толку никакого, в магазине лучше купить можно.
Я замерла за дверью, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Семейное гнездо. Баня вместо моего парника, который я собирала по досочке вместе с покойным мужем. Бытовка для племянника в углу моего сада. Они делили мой дом, как пирог, даже не потрудившись спросить у меня.
На следующий день, в воскресенье, они устроили «семейный совет» за обедом. Павел, откашлявшись, начал, как всегда, издалека.
— Мам, мы тут посоветовались… В общем, чтобы всем было удобно… Верин Витька парень с руками, он бы мог тут сарай старый подремонтировать, пожить пока. А мы бы…
Я подняла руку, и он осекся на полуслове. В столовой повисла тишина. Внуки, почувствовав неладное, перестали жевать.
— Я хочу кое-что прояснить, — сказала я ровным, спокойным голосом, обводя взглядом их выжидающие лица. — Этот дом — не «семейное гнездо». Это не общая дача и не база отдыха.
Я сделала паузу, собираясь с силами.
— Запомните раз и навсегда: я — собственница. Я его купила, и я его содержу, — бросила я как обухом по голове всем, кто положил глаз на мой дом. — Каждая копейка на налоги, на ремонт крыши, на новую скважину — это мои деньги. Деньги, которые я заработала, пока вы все росли и учились.
Ольга первая нашлась что сказать. Её лицо покрылось красными пятнами.
— Анна Петровна, да как вы можете! Мы же семья! Мы же для вас стараемся, чтобы вы тут одна не скучали!
— Спасибо за заботу, Оля, — я криво усмехнулась. — Но когда вы «стараетесь», вы почему-то съедаете всё из моего холодильника, пользуетесь моим электричеством и водой, и планируете, как перекроить мой участок. Это не забота. Это потребительство.
— Мама, ты чего? — растерянно пробормотал Павел. — Мы же… мы же твои дети.
— Именно, — кивнула я. — Вы мои дети. А не мои хозяева. Вера, — я повернулась к сестре, — если твоему сыну нужно жильё, пусть он его снимет. Он взрослый мужчина, а не сирота. Павел, если вы с Ольгой хотите баню, купите себе участок и стройте. А мой парник и мои яблони останутся на месте.
Я встала из-за стола. Аппетита больше не было.
— Мой дом открыт для гостей. Для тех, кто уважает меня и мои правила. Гости приезжают на выходные, привозят с собой угощение и уезжают, оставив после себя порядок. А те, кто живёт месяцами и считает себя вправе распоряжаться моим имуществом, — это не гости. Я не знаю, кто это.
Я ушла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Я слышала, как они внизу перешёптывались, потом начались сборы. Грохотали чемоданы, хлопали двери машины. Через час в доме стало тихо.
Первые дни тишина давила на уши. Я ходила по пустым комнатам, и мне было тоскливо и стыдно. Может, я была слишком резка? Может, нужно было мягче? Но потом я выходила на веранду, садилась в своё кресло, наливала чай с мятой и понимала, что впервые за долгое время я дышу полной грудью. Никто не требовал от меня ужина, никто не включал на полную громкость музыку, никто не указывал мне, где сажать петунии.
Через неделю позвонил Павел. Голос у него был сдержанный, обиженный.
— Привет, мам. Как ты там?
— Хорошо, сынок. Спасибо.
Он помолчал.
— Мы тут… Ольга просила передать… В общем, извини, если что не так. Мы не хотели тебя обидеть.
— Я знаю, — тихо ответила я. — Но вы обидели.
Это был трудный разговор. Но в нём не было ультиматумов и требований. Был только намёк на то, что лёд тронулся.
Они приехали через месяц. В субботу утром. Позвонили заранее. Привезли с собой три огромных пакета с продуктами, большой торт и новый садовый секатор для меня. Ольга не лезла с советами, а молча помогала мне накрывать на стол. Павел весь день чинил расшатавшуюся калитку. Вечером они собрались и уехали.
Когда их машина скрылась из виду, я вышла на веранду. Дом снова пах счастьем. Только теперь к запаху яблок и дерева примешивался новый, едва уловимый аромат — аромат уважения. И я поняла, что поступила правильно. Иногда, чтобы сохранить семью, нужно вовремя напомнить ей о границах. Особенно, если эти границы — стены твоего собственного дома.