Воскресный обед у свекрови пах вареной капустой и нафталином. Запах въелся в тяжелые портьеры, в плюшевую скатерть, в обивку стульев, на которых нужно было сидеть прямо, как в музее. Лена помешивала ложкой остывающий чай в граненом стакане и смотрела на стрелку настенных часов. Их мерное тиканье отсчитывало минуты до того момента, когда можно будет вежливо сказать: «Нам пора».
– Леночка, ты пирог-то мой попробуй, – голос Светланы Петровны был вкрадчивым, как будто она делилась государственной тайной. – Шарлотка, по старинному рецепту. Не то что ваши эти… чизкейки. Сплошная химия. Мужику нужно настоящее, домашнее. Игорь, сынок, тебе положить?
Игорь, муж Лены, кивнул, не отрываясь от тарелки. Он всегда так делал – уходил в себя за столом у матери, становился снова маленьким мальчиком, который боится пролить суп на чистую скатерть.
– Спасибо, мам. Вкусно, как всегда.
Лена вежливо улыбнулась и взяла крошечный кусочек. Пирог был сухой и отдавал содой. Она знала, что вечером Игорь попросит её испечь что-то «нормальное», но здесь, в этой квартире, он бы скорее съел подошву от ботинка, чем сказал матери правду.
– Я вот смотрю на тебя, Леночка, и думаю, – продолжила Светлана Петровна, уперев руки в бока. – Худая ты стала. Работаешь много. Разве это женское дело – с утра до ночи у плиты стоять? Да еще и для чужих людей. Семьей надо заниматься, домом. Чтобы муж пришел – а дома уют, борщ на плите, рубашки наглажены.
Лена сделала глоток чая. Это был обычный разговор. Он повторялся каждое воскресенье, менялись только детали. То она слишком худая, то слишком бледная, то одета не по возрасту, то волосы слишком коротко подстригла. За пять лет брака Лена выучила этот репертуар наизусть.
– Светлана Петровна, так я и стою у плиты, – мягко возразила она. – Это моя работа. Я кондитер.
– Кондитер – это для души, для дома, – отрезала свекровь. – А ты из этого цирк устроила. Кафе своё… Смех один. Люди делом занимаются, на заводах работают, в конторах сидят. А ты тортики печешь. Игорь, ты хоть скажи ей. Мужское слово – закон.
Игорь неловко кашлянул.
– Мам, ну что ты начинаешь. У Лены хорошо получается. Её кафе все в районе знают.
– Знают, как же, – фыркнула свекровь. – Знают, что жена твоя дома не сидит, мужа голодным держит. Я на прошлой неделе заходила к вам, пыль протереть, так у вас в холодильнике мышь повесилась. Одно молоко да яйца. Это нормально?
Лена сжала кулаки под столом. Она помнила тот визит. Вернулась с работы, уставшая, как собака, а на кухне все переставлено. Её любимые формочки для выпечки засунуты в дальний ящик, а на видном месте красуется новая кастрюля для борща – подарок. И записка на столе: «Настоящая хозяйка всегда найдет время для супа». Она тогда молча выбросила записку и полночи плакала в подушку, чтобы Игорь не слышал.
– Мы не голодаем, – тихо, но твердо сказала Лена. – Мы ужинаем в кафе, после закрытия. Там свежая еда.
– В кафе! – всплеснула руками Светлана Петровна. – Дожили! Собственного мужа кормить общепитом! Я же говорила Игорю… Тебе нужна была простая девушка, из хорошей семьи. Которая цену копейке знает, порядок в доме любит. А он что? Взял первую встречную…
Она не договорила, но Лена знала окончание фразы. «Сироту». Это слово висело в воздухе каждый раз, когда свекровь была ею недовольна. Она никогда не произносила его прямо, но намекала постоянно. Что у Лены не было матери, которая научила бы ее «правильной» жизни. Что она, Светлана Петровна, взяла на себя эту неблагодарную миссию – воспитать из детдомовской девчонки приличную жену для своего сына.
Когда они наконец вышли на улицу, в прохладный осенний вечер, Лена долго молчала. Игорь взял ее под руку.
– Лен, ну ты не обижайся. Она же по-старомодному мыслит. Хочет как лучше.
– Как лучше для кого, Игорь? – Лена остановилась и посмотрела ему в глаза. – Для себя? Чтобы все было так, как она привыкла? Чтобы я сидела дома, варила твои любимые щи и ждала тебя с работы, повязав голову косынкой?
– Ну почему сразу в косынке… Просто она беспокоится.
– Она не беспокоится. Она меня унижает. Каждое воскресенье. Пять лет подряд. А ты сидишь и молчишь. Тебе «вкусно, как всегда».
– А что я должен был сказать? Что ее шарлотка похожа на сухарь? Чтобы у нее давление подскочило? Лен, это моя мама.
– А я твоя жена, – голос Лены дрогнул. – И она постоянно напоминает мне, что я пустое место. Что я не из «хорошей семьи».
Они дошли до дома молча. Лена сразу прошла на кухню, на свою территорию. Здесь пахло ванилью, шоколадом и свежесваренным кофе. Здесь все стояло на своих местах. Ее местах. Она достала муку, яйца, масло. Работа руками всегда ее успокаивала. Когда она замешивала тесто, ей казалось, что она замешивает свою тревогу, свою боль, превращая ее во что-то красивое и вкусное.
Игорь подошел сзади, обнял за плечи.
– Прости. Я поговорю с ней.
– Ты говоришь это каждый раз, – ответила Лена, не оборачиваясь. – Ничего не меняется.
И ничего не менялось. Через неделю Светлана Петровна позвонила и бодрым голосом сообщила, что записала Лену на курсы кройки и шитья.
– Тебе полезно будет, Леночка. Научишься мужу брюки подшивать, дочке платьице сошьешь, когда родится. А то всё тортики свои печешь, никакой пользы для семьи.
– У нас нет дочки, Светлана Петровна. И я не хочу на курсы. У меня нет времени.
– Время всегда можно найти, если есть желание быть хорошей женой! – нравоучительно заявила свекровь. – Я вот в твои годы и работала, и двоих детей растила, и дом в идеальном порядке держала, и мужу рубашки крахмалила. А вы, нынешние, избаловались.
Лена молча нажала отбой. Внутри что-то начало закипать. Не просто обида, а холодная, расчетливая ярость. Она посмотрела на свои руки – в муке, с коротко остриженными ногтями, с мелкими ожогами от противней. Эти руки создавали десерты, которые люди заказывали на свадьбы, на юбилеи, на дни рождения. Эти руки зарабатывали деньги, на которые они с Игорем год назад съездили в отпуск, потому что у него на работе сократили премию. Эти руки построили ее маленькую вселенную – кофейню «Ванильное небо». И какая-то женщина, которая в жизни не сделала ничего, кроме борщей и крахмальных рубашек, смеет говорить ей, что от неё нет пользы.
Точкой кипения стал звонок из банка. Лена давно вынашивала идею расширения. Рядом с ее кофейней освободилось помещение, и она мечтала сделать там полноценный зал, поставить больше столиков, может быть, даже проводить мастер-классы для детей. Она подала заявку на кредит, подготовила бизнес-план, несколько ночей не спала, всё просчитывала. И вот, ей позвонили и сказали, что кредит предварительно одобрен, нужно только донести несколько документов.
Лена была на седьмом небе от счастья. Она прибежала домой, размахивая папкой с бумагами, хотела обрадовать Игоря. Но дома ее ждал сюрприз. За столом сидел Игорь и его мама. На столе – термос и контейнеры с едой.
– А вот и наша бизнес-леди! – язвительно протянула Светлана Петровна. – Мы уж думали, ты на работе заночуешь. Я вот Игорю супчика принесла, котлеток. А то ведь совсем отощал на твоих круассанах.
– Мама приехала проверить, как у нас дела, – виновато пробормотал Игорь.
– Я не приехала, я пришла спасать семью! – повысила голос свекровь. – Мне сегодня Зинаида из пятой квартиры звонила, она в банке работает. Сказала, ты кредит брать собралась. Огромный! Ты в своем уме, девочка?
Лена застыла на пороге. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Зинаида. Болтливая соседка, работавшая в кредитном отделе.
– Это не ваше дело, – холодно сказала Лена.
– Как это не моё?! – взвилась Светлана Петровна. – Мой сын будет за твои долги расплачиваться? Ты его по миру пустить хочешь со своими глупыми идеями? Я тебе как мать говорю! Ты сирота, у тебя нет никого, кто бы тебя уму-разуму научил. Значит, ты обязана меня слушаться!
И тут пружина внутри Лены лопнула. Она медленно прошла в комнату, положила папку на стол. Посмотрела на испуганное лицо Игоря, на перекошенное от гнева лицо свекрови. И рассмеялась. Тихо, но так, что у Светланы Петровны вытянулось лицо.
– Обязана? – переспросила Лена, и в ее голосе зазвенел металл. – Вы серьезно считаете, что я вам что-то обязана? Хорошо. Давайте разберемся с моими долгами.
Она открыла папку. Достала первый документ.
– Вот. Это мой красный диплом кулинарного техникума. Я получила его, работая по ночам санитаркой в больнице, потому что мне нужно было платить за общежитие и покупать продукты. Я спала по четыре часа в сутки, пока вы, наверное, давали Игорю ценные советы, как важно высыпаться. Я вам за это обязана?
Она бросила диплом на стол. Достала следующий лист.
– А вот. Это свидетельство о регистрации индивидуального предпринимателя. Моего. Я открыла его три года назад. На свои сбережения. Которые я копила с семнадцати лет, откладывая каждую копейку со стипендии и подработок. Пока вы учили Игоря, что деньги у женщины – это так, на булавки и помаду. За это я вам тоже обязана?
Светлана Петровна молчала, глядя на бумаги широко раскрытыми глазами.
– Идём дальше. Вот выписки с банковского счета моей кофейни за последний год. Посмотрите на эти цифры. Это то, что я заработала сама, без чьей-либо помощи. На эти деньги мы закрыли половину ипотеки за эту квартиру, в которой вы так любите наводить свои порядки. На эти деньги ваш сын ездит на хорошей машине, а не на старой «девятке». На эти деньги я могу позволить себе не слушать советы о том, как экономить на туалетной бумаге. Я вам и за это обязана?
Лена говорила ровно, без крика, но от этого ее слова звучали еще весомее. Игорь сидел бледный как полотно и смотрел то на мать, то на жену.
– А вот это, Светлана Петровна, – Лена подняла последнюю бумагу, – мой бизнес-план, который одобрил банк. Тот самый банк, где работает ваша Зинаида. Профессиональные финансисты, которые умеют считать деньги, поверили в мою «глупую идею». Они поверили в меня, в сироту, потому что увидели не мое прошлое, а мои результаты и мои перспективы. А что видите вы? Вы видите только девочку из детдома, которую можно поучать и которой можно помыкать.
Она замолчала, переводя дыхание. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Тех самых часов, которые Лена так ненавидела.
– Я ничего вам не обязана, – закончила она, глядя прямо в глаза свекрови. – Ни слушаться, ни отчитываться, ни оправдываться. Единственный человек, которому я что-то должна – это я сама. Я должна себе быть счастливой. И я не позволю вам больше отравлять мою жизнь.
Светлана Петровна медленно поднялась. Ее лицо было серым. Она посмотрела на сына, ища поддержки, но Игорь опустил глаза. Впервые за всю их жизнь он не знал, что сказать. Он увидел свою жену не так, как описывала ее мать – непутевой и легкомысленной, а сильной, умной и независимой женщиной. И ему стало стыдно. Стыдно за свое молчание, за свою слабость.
Свекровь, не говоря ни слова, взяла свой термос, свои контейнеры и пошла к выходу. В коридоре она на секунду обернулась.
– Ты еще пожалеешь об этом, – бросила она глухо.
– Нет, – твердо ответила Лена. – Жалела я последние пять лет. Больше не буду.
Когда за ней закрылась дверь, Лена села на стул. Ноги вдруг стали ватными. Игорь подошел и опустился перед ней на колени, взял ее руки в свои.
– Лена… Прости меня. Я был таким слепым идиотом.
– Да, – сказала она, глядя на него без злости, но с усталостью. – Ты был идиотом. Вопрос в том, кем ты собираешься быть дальше.
В ту ночь они говорили долго. Лена высказала все, что копилось годами. Про воскресные обеды, про непрошеные подарки, про унизительные намеки. Игорь слушал, не перебивая. А потом сказал:
– Это наша семья. Моя и твоя. И я больше не позволю никому ее разрушать. Даже маме.
Он сдержал слово. Следующее воскресенье они провели вдвоем. Гуляли в парке, ели мороженое, а вечером пошли в кино, как в самом начале их знакомства. Телефон звонил несколько раз. Это была Светлана Петровна. Игорь не взял трубку. Позже он просто написал ей сообщение: «Мама, мы заняты. Если что-то срочное – пиши. И, пожалуйста, не звони больше Лене».
Прошло несколько месяцев. Лена получила кредит и с головой ушла в ремонт. Новое помещение преображалось на глазах. Игорь после работы приезжал и помогал – красил стены, собирал мебель, чинил проводку. Он делал это не из чувства вины, а с искренним интересом. Он с восхищением смотрел, как его жена руководит рабочими, выбирает дизайн, договаривается с поставщиками. Он заново влюблялся в эту сильную, целеустремленную женщину.
Свекровь больше не появлялась. Она звонила Игорю раз в неделю, говорила с ним сухо, о погоде и здоровье. Про Лену не спрашивала. Обиделась. Лена не чувствовала по этому поводу ничего, кроме облегчения.
В день открытия обновленной кофейни было много гостей. Друзья, постоянные клиенты, даже журналист из местной газеты. Зал был полон смеха, аромата кофе и счастья. Лена, в красивом платье, с сияющими глазами, бегала от столика к столику, принимая поздравления. Игорь стоял у барной стойки и с гордостью смотрел на нее.
В какой-то момент дверь открылась, и на пороге появилась Светлана Петровна. Она была одна, в своем лучшем пальто, с растерянным выражением на лице. Она посмотрела на светлый, просторный зал, на улыбающихся людей, на свою невестку, которая была здесь центром вселенной.
Лена заметила ее. Их взгляды встретились. На секунду в сердце что-то екнуло – старая привычка, страх перед очередным упреком. Но он тут же прошел. Она спокойно кивнула свекрови и пошла дальше, к следующему столику. Она не была обязана подходить. Не была обязана здороваться.
Светлана Петровна постояла еще минуту, а потом тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Может быть, в тот момент она впервые поняла, что ее власть закончилась. Что сирота, которую она так хотела «научить жизни», построила свою жизнь сама. И в этой жизни правила устанавливала только она.
Вечером, когда последние гости разошлись, Лена и Игорь остались вдвоем в пустом, пахнущем краской и ванилью зале.
– Устала? – спросил он, обнимая ее.
– Ужасно, – улыбнулась она. – Но я так счастлива.
Она посмотрела в большое окно на огни ночного города. Там, за этим стеклом, была ее прошлая жизнь – с детским домом, с общежитием, с вечным страхом и одиночеством. А здесь, внутри, был ее мир. Ее дом. Который она построила сама, не слушая ничьих советов. И никто больше не посмеет сказать ей, что она кому-то что-то обязана.
Читайте также: