Ключи в кармане приятно оттягивали подкладку пальто. Не брелок с одним-единственным ключом от съёмной однушки, а целая связка: от домофона, от почтового ящика, от тамбурной двери и два тяжеленьких, основательных — от моей собственной квартиры. Я произносила это про себя — «моя квартира» — и на языке оставался привкус победы. Сладкий, чуть горьковатый, как у дорогого тёмного шоколада.
Я стояла у огромного, почти во всю стену, окна и смотрела, как внизу проносятся машины. Десятый этаж. Для меня, всю жизнь прожившей не выше пятого в домах, где лифт был роскошью, это была почти заоблачная высота. За спиной пахло свежей краской, шпаклёвкой и чем-то неуловимо новым, запахом будущего. Моего будущего.
Последние семь лет я жила в режиме «сон-работа-работа-сон». Когда муж, с которым мы прожили пятнадцать лет, ушёл к молодой, оставив меня с подрастающим сыном и ворохом долгов, я поняла, что спасти себя могу только я сама. Я, Марина, сорокавосьмилетняя женщина с дипломом бухгалтера и стальным стержнем, который проявился, когда жизнь согнула меня в бараний рог. Я брала подработки, вела бухгалтерию для мелких фирм по ночам, отказывала себе во всём — в новом платье, в отпуске на море, в посиделках с подругами в кафе. Каждая копейка шла на первоначальный взнос, а потом — на ипотечные платежи, которые я гасила досрочно, с каким-то остервенением. Сын вырос, поступил в военное училище в другом городе, и я осталась одна. Моей единственной целью, моим маяком стала эта квартира. И вот я в ней.
Телефонный звонок разрезал тишину, как скальпель. Мама. Я улыбнулась. Сейчас я их всех обрадую. Я так долго ждала этого момента.
— Алло, мамуль, привет!
— Мариша, здравствуй. Как ты? Что-то голос у тебя такой… счастливый, — мама всегда умела улавливать малейшие интонации.
— А я и есть счастливая! Мам, я квартиру купила! Представляешь? Двухкомнатную, в новом доме! Только-только ремонт закончила.
На том конце провода на секунду воцарилась тишина.
— Как… купила? — в голосе мамы слышалось скорее изумление, чем радость. — Одна?
— Ну а с кем же ещё? — рассмеялась я. — Сама, мамуль. Семь лет пахала как проклятая, и вот — получилось!
— Ой, Мариночка, ну ты молодец, конечно… Героиня просто, — проговорила мама, и я почувствовала, что за этой похвалой скрывается что-то ещё. — А где, в каком районе? А большая?
Я с воодушевлением рассказала и про метро рядом, и про застеклённую лоджию, и про то, что комнаты раздельные. Я ждала, что мама разделит мою радость, скажет, как она гордится мной.
— Надо же… Двушка… — протянула она задумчиво. — Это ж сколько места. Анечке твоей надо позвонить, обрадовать. Она как раз жаловалась, что у них там с Катюшкой совсем тесно стало.
Сердце моё пропустило удар. Вот оно. Первый звоночек, тихий, как колокольчик прокажённого. Я ещё ничего не поняла, но уже почувствовала холодок тревоги.
Через неделю они нагрянули «на новоселье». Без предупреждения, как это у нас было заведено. Мама, моя младшая сестра Аня с мужем Димой и их дочь-студентка Катя. Они привезли с собой торт в коробке и чувство, будто я им уже что-то должна.
— Ну, показывай свои хоромы! — с порога заявила Аня, проходя в гостиную так, будто она здесь хозяйка.
Она ходила из комнаты в комнату, цокая языком. Дима молча осматривал стены, профессионально прищуриваясь, словно выискивая дефекты. Мама охала и ахала, но как-то дежурно.
— Ой, а комната-то вторая какая светлая! И большая! — воскликнула Аня, остановившись на пороге спальни. — Сюда и стол письменный влезет, и кровать. Катюш, посмотри, тебе бы тут понравилось?
Катя, уткнувшаяся в телефон, подняла глаза и неопределённо хмыкнула. А я застыла. Они не радовались за меня. Они примеряли мою квартиру на себя. Они оценивали её функционал для решения своих проблем.
За чаем разговор окончательно сошёл с рельсов моего праздника.
— Мы вот думаем, Катюше надо с нового семестра из общежития съезжать, — как бы между прочим начала мама. — Условия там ужасные, сама понимаешь. Да и девочка взрослая, хочется, чтобы под присмотром была.
— Да, снимать сейчас — это же разориться можно, — подхватила Аня, бросив на меня выразительный взгляд. — Цены — космос. А у нас с Димой каждая копейка на счету.
Я молчала, медленно размешивая сахар в чашке, которого там уже не было. Я видела, к чему всё идёт. Видела этот слаженный семейный спектакль, где мне была отведена роль доброй феи, решающей все проблемы. Роль, которую я играла всю свою жизнь. Я оплачивала Ане институт, пока она искала себя. Я сидела с маленькой Катей, чтобы Аня с Димой могли сходить в кино. Я давала им в долг, зная, что этих денег никогда не увижу. Хватит.
— Мариша, мы тут посоветовались, — взяла слово мама, приняв на себя роль парламентера. — Ты же всё равно одна живёшь. Квартира большая. Пусти Катюшу к себе. Девочка она тихая, мешать не будет. И тебе веселее, и нам спокойнее. И ей до института отсюда рукой подать. Всем же хорошо будет, правда?
Она улыбнулась своей обезоруживающей материнской улыбкой, которая раньше всегда заставляла меня соглашаться на всё. Но не в этот раз. Я подняла глаза и посмотрела на них. На сестру, которая уже мысленно расставляла в моей спальне мебель для своей дочери. На маму, которая искренне считала, что мои ресурсы — это общесемейная собственность.
— Нет, — сказала я тихо, но так, что задребезжала ложечка в чашке.
— Что «нет»? — не поняла Аня.
— Нет. Катя не будет у меня жить.
В комнате стало тихо. Торт в коробке казался неуместным памятником несостоявшемуся празднику.
— Марина, ты что такое говоришь? — первой нашлась мама. — Это же твоя племянница! Родная кровь!
— Я не поняла, тебе что, жалко? — взвилась Аня. — Ты будешь тут одна в двух комнатах сидеть, а мой ребёнок должен в тараканнике ютиться? Это что за эгоизм такой?
— Это не эгоизм. Это моя квартира, — отчеканила я. — И я хочу жить в ней одна. Я на это право семь лет работала. Без выходных и праздников. Пока вы ездили по морям и покупали себе новые телефоны.
— Да как ты смеешь нас попрекать! — Дима, до этого молчавший, вскочил. — Мы что, у тебя просили? Мы сами крутимся, как можем!
— Крутитесь. Вот и продолжайте крутиться, — я встала. — Спасибо, что пришли. Но мне, честно говоря, нужно отдохнуть.
Скандал был грандиозный. Они уходили, бросая в меня обвинениями в чёрствости, в том, что я зазналась, что деньги испортили меня. Мама плакала и говорила, что не ожидала от меня такой подлости. Аня кричала, что ноги её больше в этом доме не будет.
Когда за ними захлопнулась дверь, я не почувствовала облегчения. Мне было горько и больно. Но в то же время я понимала, что поступила правильно. Я впервые в жизни защитила не их интересы, а свои.
Прошло несколько недель тишины. Никто не звонил, и я почти начала привыкать к этому вакууму. А потом в мессенджере пришло сообщение. Длинное, полное упрёков, написанное в той манере, когда человек выливает всё, что накипело. Его можно было свести к одной фразе: «Ты обязана нам помочь, потому что у тебя теперь есть такая возможность».
И я села и написала ответ. Короткий, ясный, как сводка из новостей.
«Факт: я стала собственницей недвижимости. Факт: без чьей-либо помощи, работая на износ, пока другие жили своей жизнью. Этот дом — моя крепость, моё личное пространство, которое я заслужила. И сразу предупреждаю: гостей с чемоданами не жду! Я готова встречаться на нейтральной территории, готова общаться, но моя квартира — это не филиал общежития, не гостиница и не фонд помощи родственникам. Это мой дом. И точка».
Я нажала «отправить» и заблокировала их всех. Не из злости. А чтобы дать себе время. Время, чтобы залечить раны и научиться жить по-новому. Жить для себя.
Иногда мне бывает одиноко в этих двух комнатах. Но это честное, чистое одиночество. Оно лучше, чем жизнь в толпе людей, которые видят в тебе не человека, а удобную функцию. Я пью кофе по утрам, глядя на город с высоты десятого этажа, и понимаю, что у меня наконец-то есть то, чего не было никогда, — дом. И я никому не позволю его отнять.