Пришли мать с сыном домой. Нина еще на работе. Дома только Анна. Марья рассказала, как Романа проводили. Вместе порадовались, что не на войну пошел. На стройке то все поспокойнее.
Вечером Нина с работы пришла. Увидела Саню, обрадовалась. Она боялась, что сразу его и заберут после экзамена. А узнав, что он еще по крайней мере месяц дома будет, так и вовсе закружилась возле него на одной ноге.
- Хорошо то как.
Потом , когда Нина осталась с братом наедине, она призналась , что стесняется по вечерам гулять ходить одна. А ведь ей уж четырнадцать лет. Зойка вон с Мишкой гуляет. Тут Нина споткнулась. Поняла, что выболтала Сане Зойкин секрет, который та от всех скрывала. Она зажала рот рукой, потом попросила.
- Ты только никому не говори про Зойку то. Она только мне открылась.
Саня улыбнулся. Ох уж эти девчоночьи тайны. Какие гулянья могут быть, когда война идет. Он то старше, так и то про девок не думает. Хотя ровесники деревенские бахвалятся про свои победы. Только он не больно то им и верит. Врут больше, наверное.
Пока учился, не до гуляний было. Теперь вот будет у него время, да не стоит даже думать об этом. Заберут не войну скоро. А там кто знает, как получится. Вдруг не вернется он домой больше никогда.
От этой мысли у него разом настроение испортилось. Раньше он как то не задумывался об этом. Война представлялась ему чем то далеким, абстрактным. А теперь страшно стало от такой мысли. Даже не из за себя, из за матери. Представил, как ей похоронку принесут и холодок пробежал по спине. Ему то уж все равно будет, а каково ей. И так двоих сыновей на кладбище проводила. Про маленького он даже не думал. Тот и пожить то вовсе не успел.
Нина затормошила брата.
- Саня, ты чё, уснул что ли. Как окаменел. О чем задумался то.
Сестра дергала его за рукав рубахи. Он словно очнулся от страшной мысли. Нет, нет, не должно такого с ним случиться. Жизнь то только начинается.
- Да я так, задумался что то. Не переживай, я никому про Зойку твою не скажу. И гулять мы с тобой ходить будем. И в обиду я тебя никому не дам, никаким мишкам.
Марья после отъезда Романе стала какая то не такая. Все больше молчала, не смеялась, как прежде. Домашние решили, что тоскует она по Роману, от того и грустит. Поэтому ни Анна, ни дети лишний раз старались ее не тревожить, не приставали с расспросами.
Не только в семье, но и на работе бабы заметили, что Марью словно подменили. Жалели ее. Ох, как тяжело бабе, проводила мужика на войну.
Как то раз она пришла к Федосье. Захотелось выговориться. Только ей она могла доверить свои секреты. С Анной как то не было у них заведено секретничать.
- Знаешь, Федосья. Захворала я видно. Живот у меня так и пучит, и тошно мне так там внутри. Другой раз прямо выворачивает. А к медичке то что толку идти. Чё она там в кишках увидит.
Она горестно сложила руки на коленях. И так ей себя стало жалко, хоть реви. Ведь не старуха еще и хворать совсем не хотелось.
Федосья поглядела на нее, сидит, вся такая страдающая. Беда прямо.
- Слушай, Марьюшка. Может это и не хворь вовсе. Может понесла ты от Романа, покуда он здесь был. Чай баловались немного.
Марья подняла глаза, строго глянула на подругу. Вот, голодной куме одно на уме. Ишь чего придумала.
- Чё орешь то. У меня уж давно все перепуталось, а теперь и вовсе ничего нет который месяц. Вот надумала так надумала. Старуха я уж. А ты все туда же.
Марья в сердцах отчитывала Федосью. Вместо того, чтоб хоть пожалеть ее или что присоветовать, та несет не знай чего. А у самой в голове закрутились мысли.
Припомнилась та первая горячая ночь, которую она до сих пор вспоминает. Потом тоже бывало “баловались”, как говорит Федосья, да нечасто. За день так упахтаешься, что уж не до этого, не манит совсем. Да и путаться она начала еще до того, как Роман приехал. А потом и вовсе ничего не стало уж третий месяц. Бабий то век короток. Видно и она уже отмылась. А тут еще эта хворь непонятная. Видно надсадилась, вот и мается теперь животом.
Марья так рассердилась на Федосью, что не стала больше сидеть у нее, домой пошла. Но уйти то ушла, а слова Федосьи никак не хотели уходить из головы.
Всю ночь проворочалась она в кровати. Сон никак не шел. Стало вдруг стыдно. А не как и правду Федосья сказала. Срам от какой. Саня то вон жених уже. Застыдится матери. Да и Нина уж, чай, все понимает. Да и война идет, а она такое удумала.
Только под самое утро забылась Марья тяжелым сном. А потом закрутилась на работе, день за днем. Про Саню душа болела, что скоро месяц ему отпущенный пройдет. Да и мутить ее перестало, и снова как молодая бегала, и живот не пучило. Марья успокоилась.
И Федосья помалкивала. Ведь не глупая она баба, поняла тогда, что Марья на нее рассердилась за такие слова. А по делу то ведь она ничего обидного не сказала. Чай, никому не запрещено, хоть и война.
Взять хоть Олёну. Мужик у нее раненый пришел. Руки, ноги вроде целы, говорят, что осколок у него где то застрял . Так вон, ходит всем бахвалится своим пузом, которое еще и не видно толком. Только помоложе она Марьи то. Так ведь и Марья еще не старуха.
Но Федосья была баба не из болтливых, дальше разговора с Марьей ничего не ушло. А тут Федосья баню истопила. Бани летом топили редко. Чего дрова зря переводить. Река рядом, там и вымыться можно. Она позвала всю Марьину семью в баню. Чего зря жару пропадать.
В первый пар Саню отправили. Как-никак мужик. Ему и весь жар. Потом Марья с Ниной пошли. Нина вымылась, к Марье Анна пришла. Разделась в холодном предбаннике, зашла, со свету темно, пока пригляделась.
- Давай, Анна, потри мне спину. Тебя дожидаюсь. Не умеет Нина толком то потереть.
Она протянула намыленную мочалку. Анна старательно намывала спину, прижимая другой рукой Марью поближе к себе. Рука скользнула по упругому животу. На миг показалось, что живот какой то не такой. Поправилась что ли. Только вот с чего поправляться те ей. Едят, почитай, одну похлебку с травой.
- Ой, Анна, хватит, упарилась я что то. Ты давай мойся, Федосью к тебе пришлю. Она спину то потрет.
Марья быстренько окатилась приготовленной водой и вышла из бани. Федосья была уже наготове, после Анны ее девчонки нырнули к матери в баньку.
Намывшиеся и распаренные, потом все вместе сидели за столом, пили чай с ягодами да прихваливали его.
Дома вечером спать ребятишки в чулан ушли. По летам они там всегда спали. Два топчана сколоченные, сверху над каждым топчаном полог, чтоб мухи не донимали. Хорошо тут спится.
Анна в это время спала на Санином месте. Летом то хорошо, где хочешь барствуй. Только сейчас, когда женщины улеглись спать, Анна завела разговор.
- Марья, давеча в бане чёто показалось мне али нет, что живот у тебя большой. Сперва подумала, что поправилась может, а потом раздумалась, тяжелая ты что ли. Так чё молчишь то, ничего не говоришь.
У Марьи опять заныло где то под ложечкой. Вот и Анна подумала, что тяжелая она. Неужели она сама только ничего не замечает. А люди другие видят. Так пятерых она выносила и родила. Вроде бы все знает, как должно быть. Неужели не замечает. Она бы первая должна была понять, а не другие люди.
Марья резко поднялась, уселась на кровати, свесив ноги.
- Не знаю Анна, вот и не говорю ничего. Сама то думала, что старуха я уж стала, отмылась. А оно вон как, и на старуху бывает проруха. Сейчас то я ничего такого не чую. По первости было.
Марья сказала это и заревела, тихонько так, словно обиженный ребенок. Ей было страшно и совестно перед детьми, и в то же время она уже думала о том ребеночке, который растет в ее животе.
Вроде бы и не надо его сейчас, а она уже думала о нем и даже любила по своему. Пришла к ней запоздалая уверенность, что носит она еще одного ребенка. Ведь и сразу понятно было, чего уж греха таить, чай не впервой. Но только она не хотела принимать это, гнала от себя даже мысли. И хорошо, что Анна сейчас заговорила о ребенке.
Анна прошлепала по полу босыми ногами, подошла к ней, уселась рядом.
- А чего ревешь то. Ну будет дите и слава Богу.
- Так старая я уже. И совестно перед людьми.
- А чё совестно то. Чай не нагуляла ты его. Да и какая старая, Успеешь, вырастишь. Надо Роману написать. То то он обрадеет.
Марья всегда немного побаивалась Анну. Та была старше ее и взгляд какой то строгий. Хоть они и притерлись, нравится, нет, а жить то вместе приходилось, они редко разговаривали вот так, по душам. И то, что золовка поддержала ее дорогого стоило. Марья была благодарна ей за этот ночной разговор.
Они еще долго сидели на кровати и разговаривали как подружки.
- Ты, Анна, только пока ничего не говори Нине с Саней, потом уж как-нибудь я скажу им. - попросила Марья. И Анна кивнула головой, что не скажет.
Только подумала про себя. Как не говорить то. Надо будет письмо Роману отписать. Все равно придется Нину или Саню заставлять.