Жизнь в доме Марье разделилась на две части. Она теперь уж почти полностью уверовала, что беременна. Но все равно еще иногда проскальзывало в голове, что может ей это только думается. Отчего она теперь ничего не чувствует такого, все вроде как всегда. Никаких изменений. Ведь не первого носит, она бы поняла уже.
Она делилась своими сомнениями с Анной, хотя что та могла сказать. Не было у нее никогда такого, не пришлось испытать ей материнство. Так уж судьба сложилась.
И письмо бы Роману надо было давно написать, а то ведь и не знает ничего. А это упиралось в то, что писать то детей надо было заставлять. Саня уж сам как то собрался с письмом, достал чернильницу, ручку.
- Мама, ты чё тятеньке то письмо не пишешь. То так покою бывало раньше не давала, а тут и слова не говоришь.
- Да чё писать то. Не больно давно проводили, он , чай, и стосковаться то еще не успел.
Увидев, что на столе уже припасены ручка с чернильницей и бумага, Марья поняла, что отвертеться ей не удастся. Хочешь-не хочешь, а Сане придется сказать. Да и время то чего тянуть. Через две недели июль заканчивается. Не увидишь как ему повестку принесут.
Марья подошла к сыну, сидящему уже за столом, положила руку на плечо.
- Погоди, Саня, с письмом то. Сказать мне чё то тебе надо. Хотела, когда уж повестку принесут, да чего скрывать то.
Саня обернулся, с удивлением поглядел на мать. Что за секреты у нее появились. А она, вроде как виноватая перед ним, осторожно присела рядышком и начала тихонько говорить, словно боялась, что секрет ее кто то услышит.
- Саня, тут такое получилось дело. Ребеночек у нас с отцом еще один будет.
Она произнесла эти слова, щеки разом покраснели, Зато на душе стало легко, будто с крутой горы спустились. Саня уставился на мать и смотрел на нее ошалевшими глазами. Нет, его не особо удивили слова про ребенка. Удивительным было то, что это говорит мать, которую он, чего уж греха таить, считал почти старухой. Поэтому и не нашел ничего лучшего, как спросить.
- Мам, а лет то тебе сколько? Ты чё и родить еще сможешь?
Для него, восемнадцатилетнего, материнское признание стало открытием. Марья как то неловко улыбнулась. Даже обидно немного стало, что сынок то ее древней старухой считает.
- Саня, так сорок четыре года нонче будет. Ты и не думал видно, что бабы и о такую пору родить могут. Вышло вот у нас с отцом, уж не обессудь.
Теперь пришла очередь краснеть Сане. Он понял, что обидел мать своими словами. Хоть она и не сказала ему этого, да ведь тут и без ее слов понятно. Он постарался исправить свою оплошность. Обнял мать, прижал к себе. Начал говорить что это и хорошо. . Он уйдет на войну, а вместо него ребеночек родится.
После этих слов у матери вообще слезы полились рекой.
- Чё ты городишь то. Али я это вместо тебя надумала.
Саня понял, что совсем расстроил мать. Решил, что лучше уж ничего пока не говорить. Надо просто привыкнуть к этому, осознать.
- Ладно, мама. Давай письмо тятеньке писать. Вот уж он то точно обрадуется и не удивится, как я. Я то чё, бестолковый в этих делах. Не понимаю ничего.
Он повернулся снова к столу. Нарочито серьезно обмакнул перо в чернила, пододвинул листок поближе и начал писать. Начало он даже и не спрашивал как нужно писать. Сперва шли приветы и поклоны от всей родни. Закончив приветственную часть, Саня посмотрел на мать, ожидая, что она скажет дальше. Марья принялась диктовать , стараясь ничего не опустить. Только в самом конце письма она обмолвилась про то, что носит его дитя под сердцем. И что если будет Богу угодно, то в другой раз, как приедет Роман домой, будет у них в зыбке лежать ребеночек. Пусть уж не удивляется тогда.
Саня представил, как получит отец письмо и прочитает такую новость. Как удивится и обрадуется одновременно. Даже жалко ему стало, что уж когда ответ от отца придет, его уж, наверное, заберут на войну.
Закончив писать, он поставил точку, а сам задумался. Парень, отвергающий Бога и верующий в него одновременно, он думал. что может и вправду, Бог послал матери этого младенца вместо него. Вдруг его убьют, а у матери дите на руках, неколи горю да унынию предаваться, растить надо ребеночка. И не будет она так убиваться о нем.
От этих мыслей, о том, что может он погибнуть, у Сани всегда портилось настроение. Хоть и гнал он их прочь от себя, старался не думать, но в восемнадцать лет так хочется жить.
Раз уж Сане все стало известно, то и от Нины нечего скрывать. Марья и ей все рассказала. Девочка приняла новость не так философски, как Саня. Она все на деловой лад приняла.
Начала с вопросов, а кто будет с ребенком водиться. Матери то на работу надо ходить. Вдруг да ее заставят. А она на тот год семилетку закончит. И уже подумывает, что пойдет в Санчурск дальше учиться. Вон и Зойка, ее подружка, тоже в город собирается. Вдвоем то им веселее будет.
- Да что ты, Нина. Чай я дома сижу. Вас всех выводила и его вывожу. А ты учись. А то отец то приедет, так зыркнет на нас, что отговорили от учебы. Вы с Саней ученые у нас будете, не переживай. - заключила Анна разговор.
Узнав, что учебе ее ничто не угрожает, Нина даже обрадовалась. Вот и хорошо, что кто то будет, а то Саня уедет, одна она совсем останется и поговорить не с кем. Она как то не поняла сразу, что прежде чем можно будет поговорить с нерожденным еще сестрой или братом, пройдет не один год, она уж и сама вырастет и разговоры эти ей будут уже ни к чему.
Снова в семье жизнь шла по накатанной дороге. Больше никаких секретов. Только Анна старалась всю тяжелую работу взять на себя. И ребятишки все дела по дому видели. Понимали, что на работе мать устает, так хоть дома они ее освободят от забот. Неожиданно быстро пришел ответ от Романа. На почте словно поняли, как ждут здесь это письмо и как оно важно.
Как бы там ни было, но Марья переживала, что скажет Роман. И хоть ничего нельзя было сделать уже, да и запретили во время войны, она боялась. А вдруг Роман осердится на нее. Скажет, как уж это она проглядела.
У Марьи сердце было готово выскочить, пока Саня раскрывал бумагу. Но с самого начала письма, лицо Марьи расплылось в улыбке. Роман радовался, писал, что не может поверить, что так получилось. Ведь сколько лет они жили после того ребеночка и ничего у них не получалось. А тут, как подарок судьбы, последышек будет. Роман хвалил Марью, что она молодец, а потом наказывал, чтоб берегла себя и больно то не надрывалась.
Саня закончил читать письмо и взглянул на мать. Она вроде даже помолодела, в глазах радостные огоньки.
- Ну вот видишь, а ты переживала, - не удержался Саня.
Марья взяла письмо в руки, разглядывала там непонятные для нее крючки и закорючки. Пожалуй, первый раз в жизни она пожалела, что не умеет читать. А то бы перечитывала она это письмо каждый вечер.
Эти волнительные события как то отодвинули другое событие на второй план. Сане вот-вот должны были принести повестку. Уже шел август, первые числа последнего летнего месяца в сорок втором году. Саня то конечно никогда не забывал об этом, а Марья надеялась, вдруг да отложат еще на месяц, вдруг не заберут.
Но не отложили, не забыли. Принесли повестку, что Александру Романовичу следует явиться в военкомат через три дня с вещами и документами.
Хоть и ждали это, готовы были, но все равно, словно всех из ушата холодной водой облили. Как? Уже! Что теперь будет! Даже всегда невозмутимая Анна плакала уткнувшись в плечо племянника.
В тот же день Саня пошел к Серафиму рассказать о повестке. А тот и сам получил такую же. Тоже через три дня в военкомат. Парни даже обрадовались. Вместе воевать будут. И уже не так страшили их эти повестки. Вдвоем всегда лучше, тем более если рядом друг.
В тот день из деревни провожали только их двоих. Да уж и некого, почитай, провожать то было. Все мужики ушли, оставались только старики да подростки, которые ждали своего часа. Марья с ними поехала до Санчурска. Настя медичка теребила ее, чтоб к врачу съездила, да на учет встала.
Возчик Василий видел, как все расстроены, поэтому и молчал всю дорогу. Только Марью спросил, надо ли будет ее ждать обратно или сразу ему ехать домой. Марья даже и не ожидала, что он так спросит, удивилась. Сказала, что в больницу ей надо. Василий понимающе кивнул. Он тогда лошадь и привяжет возле больницы, найдет она его там.
Как всегда, возле военкомата, когда отправляли новобранцев, толпились провожающие. Марья с тоской глядела на двери, за которыми скрылись Саня с Серафимом. Слезы сами собой катились из глаз. Марья даже не вытирала их. Так и бежали два ручейка по щекам. Плакать у нее уже не было сил.
Да и не только плакать, стоять то так и то было тяжело. Она подошла к березе, что росла тут, прислонилась к ней. Стало немного легче. И вдруг замерла. Что то ворохнулось внутри, раз, потом другой. Ребеночек давал о себе знать. Слабенько пока , но там он , живой, шевелится и видно не нравится ему, что мать вся на нервах.
Заходите на мой канал в Телеграм. Мне будет приятно. Подписывайтесь. Надеюсь, что будет интересно.