Осень. Клены, стоящие вдоль забора возле дома Прохоровых, оделись в разноцветный наряд. Над рекой кружит одинокая чайка, отставшая от стаи, которая улетела в теплые края. Ветер разносит опавшие листья и создает мелкую рябь на воде. Раздается гул самолетов, летящих в южном направлении. Наташа на пятом месяце беременности, в халате, с плохо причесанными волосами, идет в кабинет Андрея.
Наташа (заходит в комнату). Андрей, чем ты занят? Может верхний свет включить? Глаза в темноте испортишь. Сейчас была в гостиной. Там нет никого, а свет горит, чашки грязные на столе стоят, окно нараспашку. Полный бардак, говорю, говорю Анне, все как с гуся вода. Слушать ничего не хочет, не понимает. Зачем мы эту старуху при себе держим?
Андрей (закрывает книгу). Это не просто старуха, Анна с нами более тридцати лет. Она дальняя родственница нашей матери. По всем гарнизонам с нами ездила, всех сестер, начиная с Ольги, нянчила.
Наташа. Ну теперь, Слава Богу, твои сестры выросли, и им нянька больше не нужна.
Андрей (подходит к окну кабинета). Скоро дождь начнется. Дождливый сентябрь в этом году выдался. (Наташе). Кроме нас у Анны и нет никого. Куда она пойдет на старости лет?
Наташа. Я всё продумала и поговорила с кем надо. Мы устроим ее в дом престарелых. Есть такой километрах в пятидесяти от города. Будет жить, как у Христа за пазухой, с такими же стариками и старушками. Сестры твои посещать ее смогут по выходным.
Андрей (задумчиво). Хорошо, я поговорю с Ольгой.
Наташа. И еще об одном дельце поговори. Нам пора детскую комнату готовить. Самая лучшая та, что Ирина занимает, теплая, светлая. Почему бы ей не поселиться с Ольгой? Ольга все равно с утра до ночи в школе. (Гладит Андрея по голове) Пухличек мой. Ты за лето еще больше потолстел. Пора на диету. Кефир хорошо на ночь и теплая ванна для ног перед сном, в тазике. Я уже и тазик подсмотрела в магазине.ъ
Андрей. Тазик, кефир, еще пижаму, беруши в уши и вот вам нате - жизнь старика (вздыхает). Хотя ты права, с эти нужно что-то делать. Вес с каждым днем прибывает. Вчера полдня ничего не ел, а вечером встал на весы - плюс полтора килограмма. Одышка появилась. В аспирантуру так и не поехал, скрипку забросил.
Наташа. Тебе скучно со мной? Я для тебя дура глупая? Сестры твои так обо мне говорят. Все недовольны, что ты на мне женился.
Андрей. Не бери в голову. Не их это дело. Я люблю тебя! Тем более скоро у нас ребенок родится. Как ты думаешь, кто?
Наташа. Я же узи сделала. Конечно мальчик! (У Наташи звонит телефон).
Андрей. Кто это? Ответь.
Наташа. Подруга одна. Ты её не знаешь. В администрации городской работает. Между прочим, она могла бы похлопотать, что бы тебя директором музея назначили.
Андрей. Зачем это мне? Директор - это ремонты, закупки., заседания, совещания. Я хочу чистой наукой заниматься.
Наташа. И занимайся на здоровье. С остальным я тебе помогу. Не сомневайся, положись на меня.
Андрей. Не знаю. К тому же Пал Палыч, нынешний директор, давно работает, все знает и уходить не собирается.
Наташа (улыбаясь). Ничего, соберется. Пора ему на пенсию, внуков воспитывать. Потом, Андрюшенька, мы тебя и в депутаты выдвинем. (Телефон Наташи издал звук, пришло сообщение. Наташа прочитала и начала писать ответ). Подруга просит прийти ненадолго, дело какое-то срочное. Я прошвырнусь. Доктор говорит, что двигаться надо больше и на свежем воздухе бывать. Не грусти, я недолго. (уходит).
Андрей (садится в кресло, берет в руки пульт от телевизора с большим экраном на стене, щелкает каналы). Голос из телевизора: «Сегодня ночью нацисты обстреляли южную окраину, есть жертвы». (Андрей переключает канал). Голос из телевизора: «Андроник Масесович! Как Вы считаете, где должны остановится наши войска?»
Андрей (недовольно). Да что же это такое? По всем каналам одно и тоже! (выключает телевизор, закрывает глаза и через несколько минут из кабинета слышны звуки спящего человека).
На улице начинается небольшой дождь. Он стучит по крыше, по окнам, по карнизам.
Анна накрывает на стол в гостиной.
Анна (сама с собой) Батюшки, кажется дождь начался. Все расходится сильнее и сильнее. А Ирина зонт сегодня забыла. Утром возле зеркала в прихожей оставила. Я то же хороша, недотепа, не досмотрела. Полинушка, мама девчонок, наказывала перед смертью, чтобы следила за ними. Хорошая была женщина. Царствие ей небесное. Что-то холодно здесь. Надо бы камин затопить. Лешенька Федотов забегал вчера, полешек наколол. Андрюше нашему лень. Как женился на этой Наталье Ивановне, так и не узнать совсем, потолстел еще больше, полысел, к бутылке прикладывается, да с Чабуриным по вечерам все куда-то ездит. Эх-хе хе, что за жизнь пошла, ничего непонятно. Да война эта еще. Говорят, уже со всей Европой воюем. Как страшно! Все чем-то недовольны были, то одним, то другим. Зато мир был. Ладно, разболталась старая, пойду за дровишками. (Уходит).
По саду идут Верховский и Маша.
Верховский. У тебя очень красивый зонт. Муж подарил?
Маша. Скажешь тоже. Он у меня прижимистый. Лишнюю копейку зря не потратит. Это Наталья Ивановна, Андрюшина жена, с барского плеча. На нее иногда находят приступы щедрости. Ей самой подарили супердорогой, прямо из Парижа, так она этот мне презентовала, как бедной родственнице.
Верховский. А ей кто подарил?
Маша. Да брось ты, а то не знаешь? Весь город говорит.
Верховский. Я думал это сплетни.
Маша. Да какие сплетни? Она уже и не скрывает ничего, гордится, значимость свою показывает. Ирину вон в газету работать устроила. Андрюшку все в директора музея двигает. Только какой из него директор?
Верховский. Я слышал, что он к картам пристрастился. Играет не очень. Проигрывает часто.
Маша. Я тоже слышала. Хочу сегодня об этом с Ольгой поговорить. Надо с этим что-то делать. Не понимаю, почему разлюбезная Наталья Ивановна никак не реагирует.
Верховский (вдыхая полной грудью). Какой удивительный воздух! А клены-красавцы! Одно заглядение! Все вспоминаю, как тогда, в мае, в мой первый день в вашем доме, ты мне про них говорила. Вы с Ольгой сад мне показывали. Я все ждал осень, что бы на клены в золотистом наряде посмотреть. Вот и дождался. Такая красота!
Маша. Тебе не грустно?
Верховский. От чего?
Маша. Ну принято так считать, что осень грусть и тоску навевает.
Верховский. Когда человек влюблен, то ему все равно, какое на дворе время года. (Маша пытается что-то сказать, но Верховский прерывает ее поцелуем).
Маша. Мне иногда кажется, что это все не со мной происходит. Знаешь, я никогда не была так счастлива. Ни-ког-да! Пойдем, посидим в беседке, там, за домом. Я расскажу тебе, как замуж выходила.
Верховский. Может не стоит?
Маша. Нет, стоит. Ты тогда лучше поймешь, что для меня значишь. (Идут в беседку).
Маша. Я вышла замуж в 19 лет, мне было, как сейчас Ирине. Очень хотелось быть самостоятельной, уйти от родителей. Мама тогда уже болела и не возражала против моего замужества. Федор Ильич старше, учитель, казался таким серьезным, ответственным, умным. Каждый вечер гулять ходили, на звезды смотрели. Он тогда и астрономию вел, много интересного про звезды рассказывал. Сейчас ни на какую прогулку не вытащишь, по вечерам дома сидит, словно сыч. Отношения, ну ты понимаешь, о чем я, строго по графику, в ночь с пятницы на субботу. Именно в этот день. Почему, я не знаю? Мне казалось, что когда люди любят друг друга, то это не так должно происходить. Когда сказала об этом Кулагину, он меня маньячкой обозвал. Жизнь превратилась в рутину.
Верховский. Я как представлю себе, что ты каждую ночь ложишься с ним в постель, сердце сразу холодеет.
Маша. Ему, по-моему, до этой стороны жизни все равно. Он только говорит, что любит меня, а я чувствую, что это все пустые слова. Мне иногда такие грешные мысли в голову приходят. Я расскажу тебе, только не осуждай, пожалуйста. Сейчас мобилизацию объявили. Я все думаю, вот бы его забрали.
Верховский. Учителям должны бронь дать, к тому же он завуч. Эх, Маша, ты моя! Почему же так жизнь несправедливо устроена? Ты тоже для меня единственный свет в окошке. Прибило нас друг к другу, словно два корабля, потерпевших в море жизни крушение. Ты, вероятно, не помнишь, как у меня все начиналось? Ты еще маленькая была. «Влюбленный майор»... На крыльях летал. Куда все ушло? Во что все превратилось? Жена превратилась в ничтожество. Мне перед дочерьми стыдно, что у них такая мать. Ругаться начинает с самого утра. Дочерей ненавидит. Когда меня не бывает дома, то даже колотит их. Нет, я никому не жалуюсь, только тебе. Ты у меня единственная, я люблю тебя, люблю слышишь? (Маша прижалась к Верховскому, и они несколько минут сидят молча).
Верховский. И у меня бывают «грешные мысли». Тоже рапорт хочется подать и уехать туда, на фронт. А там, там все может случиться. Не то, что полковники, даже генералы гибнут. Но чувство ответственности останавливает. Нельзя мне, старшему офицеру, ехать туда с такими мыслями. Я командир, за сотни людей отвечаю, и там буду отвечать.
Маша (со слезами на глазах). Я не смогу без тебя! Слышишь! Я жить не смогу без тебя! (Жадно целует Верховского). Я понимаю, что ты не можешь отказаться. Наверняка, скоро окажешься там. Я буду ждать тебя! Ждать и надеяться.
Верховский. Обещай мне, что если со мной что-то случится, ты позаботишься о моих девчонках.
Маша. Обещаю! Ты не смотри, что я такая, вроде как никакая. На меня можно положиться. Я на отца похожа. Он меня очень любил. От замужества отговаривал. Все убеждал, что без любви нельзя строить семейную жизнь. Видел, что не люблю я Кулагина. Отец не жаловал своего зятя, говорил, что он из числа тех интеллигентов, которые только слова красивые говорить умеют, а как до дела, так сразу в кусты. Хотя тогда еще никакой войной и не пахло.
Верховский. Твой отец всегда был для меня примером. И про интеллигентов он точно сказал. Недавно с военкомом местным разговаривал. Рассказывал, как начальники всех мастей и их родственники понесли различные справки, причины увильнуть от мобилизации находят. А простые люди, работяги, как положено, повестку получил и в строй. Я сам одного такого знаю. Все разговоры про патриотизм, скрепы, духовность, врага ядерным орудием крушить призывает. Только вот недавно позвонил поздно вечером, сам не свой. Сыну повестка пришла, со слезой в голосе начал просить, чтобы я «откосить» помог. А я и слова-то такого не слышал. Пришлось послать подальше.
Маша и Верховский сидят молча, думают каждый о своем.
Со стороны реки раздается крик одинокой чайки.
Верховский. Чайки улетели, а эта бедняга осталась. Видимо сил для полета не хватает.
Выдохлась. Как страшно, наверное, отстать от стаи? (Раздаются голоса).
Маша. Кажется, Ирина с Кутузовым. Пойдем, я уже замерзать начала. (Верховский взял ее за руки).
Маша. Как приятно! У тебя такие теплые руки.
Верховский. С утра ничего не ел. Полмира за чашку горячего чая! (Уходят).
Гостиная в доме Прохоровых. Горит камин. Возле камина стоит Ирина и греет руки.
Рядом с ней Кутузов.
Ирина. Как хорошо, что Анна догадалась разжечь камин. По вечерам уже холодно. (поворачивается к Кутузову). Знаешь, я ужасно не люблю осень. Она навевает на меня тоску. И работа в газете совершенно не радует. К концу дня болят глаза. Корректор работает глазами.
Кутузов. Я провожаю тебя каждый вечер и буду встречать и провожать год, два, десять. Я люблю тебя и добьюсь, чтобы ты в это поверила.
Ирина. Считай, что уже поверила.
Кутузов. Тогда выходи за меня замуж. Я сегодня подал рапорт на увольнение из армии и собираюсь найти работу. (входят Верховский и Маша). Здравия желаю, товарищ полковник.
Верховский молча кивнул, а Маша встала рядом с Ириной у камина
и тоже начала греть руки.
Маша. Как страшно гудит камин. (Ирине). Он также гудел в тот вечер, накануне гибели отца. Странно устроена жизнь. Вечером отец строил планы, шутил, смеялся, а на следующий день его не стало. Если бы он был жив, многое сложилось бы по-другому. (Ирине) Ты похудела и на мальчишку стала похожа.
Кутузов. Это из-за прически.
Ирина. Очень устаю. Должность корректора не для меня. Пустая, никчемная работа.
Верховский. Не скажите, Ирина Сергеевна. Это очень ответственная должность. Мне рассказывали одну историю из времен Великой Отечественной. В одной районной газете девчонка-корректор букву в слове пропустила. Редактор до этого двое суток не спал и тоже не разглядел. Слово было - Сталинград. Букву «р» в этом слове пропустили. Получилось «Сталингад». Редактор десять лет лагерей получил, директор типографии тоже, а девчонка, корректор - пять. Вот так вот.
Ирина. Ужасно. Как же это несправедливо. Эта же девочка - корректор не умышленно. А вдруг у нее кто-то в семье погиб в это время, или, или она накануне любимого человека на фронт провожала.
Верховский. У войны свои законы и свое понятие о справедливости.
Маша. Сейчас тоже война. Я иногда думаю, столько лет кино про войну смотрели, переживали, сожалели, но думали, что уж с нами-то ничего подобного не случится. Казалось, мир всегда будет.
Ирина. У нашего редактора дочь там, военврач в госпитале.
Маша. Слишком хорошо мы жили, беззаботно. Проблемы находили там, где их и не было.
Ирина. Пока мы тут одни, все свои, хочу поговорить об Андрее. Идут разговоры, что они с Иваном Романовичем по вечерам куда-то всё ходят, в карты играют на деньги. Андрей то и дело проигрывает, у него большие долги.
Маша. Мы с Александром Ивановичем только что о том же говорили.
Кутузов. Карточные долги - это серьезно. За это и убить могут.
Ирина (нервно). Умеешь ты доброе слово сказать в трудную минуту. Мне и так реветь хочется. (Маше). Может, Наталье Ивановне рассказать? Она на брата большое влияние имеет.
Маша. Ах, прекрати. Наталье Ивановне наверняка все равно. У нее крыша надежная.
Верховский. Как знать? Сегодня надежная, а завтра потекла. Новости смотрите? Каждый день кого-нибудь за взятки и воровство хватают.
Кутузов. Как же обидно. Там люди гибнут, такие же как мы, каждый день гибнут, а здесь жизнь течет, словно и не происходит ничего. Пьют, воруют, в карты играют.
Верховский. Так всегда было, вечная проблема войны и мира. Я роман Толстого раз в пять лет перечитываю. Каждый раз что-то новое для себя нахожу. Там эта тема хорошо отражена. В Великую Отечественную тоже такие проблемы были. Я в отпуске фильм смотрел, название не помню. Парень после ранения из-под Ржева домой в Москву приехал. Там тяжелейшая битва, десятки тысяч гибнут каждый день. А в Москве совсем другая жизнь. Рестораны работают, театры, молодежь гуляет, из-за женщин дерутся. До фронта всего двести километров. В жизни мало что меняется, фасон костюмов, да вид жилища. А в чем-то главном, человек все тот же.
Ирина. Я скажу Анне, чтобы чайник поставила.
Верховский. Вот спасибо! С утра ничего не ел.
Ирина в дверях сталкивается с Чабуриным.
Чабурин (Ирине). Радость моя, голубушка! Как же я давно тебя не видел!
Ирина (уходя). Где же Вам меня увидеть? Я в карты на деньги не играю.
Чабурин. Все ясно, не в духе, голубка. (обращается к присутствующим). Общий привет!
Маша. Вам не икалось, Иван Романович? Мы только что Вас вспоминали.
Чабурин. За что же честь такая мне сердешному выпала?
Маша. Иван Романович, прошу Вас, памятью покойной матушки заклинаю, перестаньте водить Андрея по карточным притонам. Весь город говорит, что он уже в долгах, как в шелках.
Верховский. Вы, Чабурин, допроситесь у меня! Мало не покажется!
Чабурин, обиженно сопя, садится на диван и достает из кармана телефон. Через мгновение уже увлечен чтением статей в Интернете.
Входит Анна с подносом.
Анна. Присаживайтесь за стол. Чай скоро поспеет. Оленька поздно будет. Дела какие-то неотложные в школе.
Кутузов (Верховскому). Извините, товарищ полковник, может не к месту, словом, я хотел спросить про свой рапорт. Вы его видели?
Верховский. Видел. Как-то не ко времени, Николай Львович, Вы из армии увольняться надумали. Идет война.
Кутузов. Я понимаю, но и Вы меня поймите. Я человек гражданский. Меня после пединститута на два года призвали, а задержался на целых пять. Тут рядом с городом поселок есть, Луговое, там в школе директор требуется. Я направлял свои документы, сказали, что подхожу. Жилье служебное готовы предоставить. Для меня как раз это важно. Хочу просить руки Ирины Сергеевны.
Чабурин (не отрываясь от телефона) Пишут, что в наш городишко режиссер из Москвы приехал. Будет «Три сестры» в местном театре ставить. (Кладет телефон рядом с собой). Терпеть не могу пьесы Чехова. Скука и голубая муть. Сплошная болтовня и никаких действий. То ли дело рассказы. Довольно живо написано. Правда, я их в детстве читал. В последнее время как-то не до чтения.
Верховский. Пьесы Чехова вообще-то вершина мировой драматургии. Самый популярный в мире драматург. Между прочим, Ваш коллега, врач.
Чабурин. Да какой я врач, прости Господи? Так, одно название. Хорошо хоть Интернет появился. Я теперь с его помощью диагнозы ставлю и лечение назначаю.
Верховский (ходит по гостиной, потом останавливается рядом с Чабуриным). А если нашу дивизию туда, в зону боевых действий отправят? Вы что же и раненым помочь не сможете?
Чабурин (вздохнул). Не смогу. Не будет там от меня пользы, один вред. Без меня воевать будете, мне до выслуги всего ничего.
Верховский (снова ходит по гостиной). Это ужасно. Давайте сменим тему. (Чабурину). Что Вы там про чеховских сестер начали говорить?
Чабурин. В Интернете пишут, что в наш город режиссер столичный приехал. В местном театре «Три сестры» будет ставить. Первый показ планируется в мае, перед закрытием сезона.
Верховский (подошел к Маше). Надо будет обязательно сходить. Пьеса потрясающая. Читал ее несколько раз, а на сцене увидеть не удалось.
Маша. Не понимаю, как можно читать пьесы?
Верховский (осторожно гладит Машу по волосам). Можно, милая моя Маша, еще как можно!
Чабурин. А меня давным-давно, еще в Москве, Сережа (Маше и Ирине), то есть отец Ваш вместе с маменькой Полиной Михайловной, царствие им обоим небесное, с собой в театр взяли. Как раз на этих самых сестер. Они восхищались, а я чуть не уснул. Тоска, безнадега какая-то. Прямо хоть в гроб ложись и помирай.
Верховский. Эта пьеса не для всех. В ней глубокий смысл. Стремление вырваться из серой обыденности и невозможность это сделать. В этом весь трагизм.
Чабурин (вытянув ноги). А по мне, так жить нужно одним днем, меньше мечтать и фантазировать. Тогда и никакого трагизма не будет.
Маша. У Вас, Иван Романович, пьеса всегда одна и та же. С утра грамм сто или двести махнул, и жизнь удалась.
Чабурин. Я, Машенька, к тому, что нужно ценить то, что уже есть. Вот взять к примеру тех же сестер чеховских. Всё им не так и не эдак. Счастье настоящее, дескать, лет через двадцать-тридцать наступит, а, может, и через сто (передразнивает одну из сестер). Если бы знать, если бы знать... А знали бы сестрички эти, что на самом деле будет через двадцать-тридцать лет – гражданская война, голод, холод. Тогда бы им текущая жизнь раем показалась.
Маша. Странно как-то Вы, Иван Романович, рассуждаете.
Чабурин. Ничего не странно. В моих словах смысл не менее глубокий, чем у коллеги Чехова.
Маша. Ну-ну...
Кутузов (Верховскому) Так как же, Александр Иванович, с моим рапортом?
Верховский. Давайте перенесем этот разговор. В дивизии сейчас каждый офицер на вес золота. Разглашу военную тайну. На днях несколько человек убывают в зону боевых действий. Лейтенант Федотов, в частности.
Маша. Очень милый юноша. В Олиной школе занимается по вечерам со старшеклассниками. Стрелять учит и еще рукопашному бою. Дети от него в восторге.
Чабурин. Он тоже сюда шел, с букетом. Я его хотел у ворот подождать, а он мне рукой махнул, мол, идите Иван Романович, я догоню.
У Кутузова раздается сигнал сообщения,
одновременно такой же сигнал раздается у Верховского.
Оба читают. Входит Анна с самоваром на подносе.
Анна. Чай поспел. Я сегодня с травами заварила. (Ставит на стол).
Чабурин. Может, матушка, водочкой угостишь?
Анна (показывая на Машу). Это Иван Романович, как хозяйка скажет.
Маша. Здесь хозяйка уже Наталья Ивановна. Но я против.
Кутузов. Печоный прислал сообщение. Спрашивает, когда я дома буду?
Анна. Поди волнуется.
Кутузов. Волнуется, чтобы я раньше времени не появился. Кого-то из своих баб домой привел. (Маше) Простите за грубость, наболело. (Анне). А где Ирина?
Анна (покраснела). Иринушка просила извиниться, Леша Федотов прибегал, она с ним куда-то ушла. Просила, что б не ждали.
Кутузов. Странно. Даже не зашла, не попрощалась.
Чабурин. Бывает. Дело молодое. Засуетилась. Не до сантиментов стало.
Верховский сидит молча, побледнел, в руках держит телефон, несколько раз перечитал сообщение в телефоне. Сидит задумчиво.
Маша (Верховскому). Что-то случилось?
Верховский. Случилось. Дочь старшая написала. Жена пришла откуда-то навеселе. Скандал устроила. Опять на девчонок руку подняла. Надо ехать.
Маша. Поезжай.
Верховский. Тебя подбросить до дома?
Маша. Нет, я еще побуду. Не хочу домой. Не хочу!
Верховский. Понимаю. Проводи меня. (Уходят).
Чабурин (Кутузову с усмешкой). Как там у Чехова: «Любовь здесь прямо в воздухе разлилась!»! Не переживай, Львович, скоро Лешка Федотов на войну учапает, и будет Ирина опять в твоем полном распоряжении. Только смотри, как бы еще Печоный на горизонте не нарисовался. Ладно, сиди тут, грусти. Я пойду к Андрюшеньке поднимусь. (Уходит).
Кутузов встает из-за стола и подходит к окну. За окном ранний осенний вечер.
Моросит мелкий дождь.
Заходит Маша, садится на диван. Кутузов продолжает стоять у окна.
Маша. Я Вас, Николай Львович, хорошо понимаю. Когда-то, давно, еще в далеком детстве, мама рассказывала нам античную сказку про половинки. Великий творец разделил древних людей пополам и разбросал половинки по Земле. Люди ходят и ищут. Каждый свою. Только с ней возможно счастье.
Кутузов. Это не сказка. Это сочинение Плутарха.
Маша. Вам виднее, все-таки историк по образованию. На Ирину не обижайтесь, она еще совсем девчонка. Какое ей еще замужество?
Кутузов. Но я люблю ее и с каждым днем все сильнее. Я докажу ей.
Маша. Странный Вы человек, Николай Львович! Кому и чего Вы собрались доказывать? Любовь, она капризная дама, логике неподвластна. Тут доказывай, не доказывай, она или есть или нет.
Кутузов. Вы, Мария Сергеевна, считаете, что у меня совсем нет шансов?
Маша. Это смотря для чего? В то, что Ирина полюбит Вас до умопомрачения, я не верю. Может быть, вообще не полюбит. А вот замуж, возьмет, и выйдет. Здесь как карта ляжет. Но хорошо ли это? Жить с человеком в любом случае непросто, с нелюбимым невыносимо, а с тем, кого ты любишь, а он нет, тут пятьдесят на пятьдесят. Как-то так. (Вздохнула). Учу Вас, учу, а сама что делать, не знаю. Совсем запуталась, Николай Львович. (пауза) А где Чабурин?
Кутузов. Поднялся к Андрею. (смотрит в окно). Вон они по дорожке в саду идут с зонтами в руках.
Маша. Значит опять в карты играть. Да, совсем потух наш семейный очаг, как не стало родителей. У Андрея черте что, Ольга до сих пор одна и стареет на глазах, не физически, душевно. Все ее разговоры об одном и том же, как болит голова, да о семейных ценностях, которым нужно следовать безукоризненно. Я, впрочем что обо мне говорить, терплю мужа из последних сил. Господь послал любимого мужчину, да вот беда, окован он этими самыми семейными ценностями, словно цепями. Да Вы сами все видели и слышали. Остается одна Ирина. Может хоть ей судьба улыбнется. (Вздыхает) Почему Вы, Николай Львович, домой не идете?
Кутузов. Я же говорил, что Печоный какую-то бабу к нам привел.
Маша. Не помню, я, наверное, выходила, или не расслышала. Как же не хочется домой! Здесь тоже сидеть бесполезно. Придет Ольга и начнет поучать или на жизнь жаловаться. (пауза) Знаете, что, Николай Львович, а не махнуть ли нам куда-нибудь? Вызовем такси и в кабак на набережной. Там сегодня живая музыка. Решайтесь, что нам с Вами здесь киснуть?
Кутузов. А если Ирина вернется? Впрочем, наверное Вы правы. Я вызываю такси, пойдемте к выходу. (Уходят).
Маленькая комната под лестницей. В ней живет Анна. За окном идет дождь и стало совсем темно. На тумбочке стоит маленький телевизор. Голос из телевизора: «Постояльцы интерната для одиноких пожилых людей выступили с инициативой, они плетут маскировочные сети для нужд фронта».
Анна (смотрит телевизор). Какие молодцы! (прислушивается). В доме что-то совсем тихо. Все разбрелись. Надо сходить в гостиную, проверить свет, а то Наталья Ивановна недовольна будет. А ей нельзя волноваться, для ребёнка вредно.
Встает и медленно идет по пустому и холодному дому. За окном осенний дождь.
Автор: Владимир Ветров
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.