Знаете, иногда в жизни случаются встречи, которые переворачивают все с ног на голову. Вот и у меня так вышло. Даже не верится, что прошло уже больше десяти лет... А помню, как вчера.
Работала я тогда медсестрой в районной больнице. Молодая была, Лидочкой все звали. И был у нас пациент — Виктор Павлович. Первый раз, когда я к нему в палату зашла, прямо защемило что-то внутри. Сидит на койке такой одинокий, смотрит в окно, будто кого-то высматривает в этой серой дождливой мгле. И глаза... такие потухшие.
— Как вы себя чувствуете, Виктор Павлович? — спросила я, стараясь хоть немного тепла в голос добавить.
— Лучше, чем вчера, — отозвался он, приподнимаясь на локтях с какой-то старческой осторожностью.
Я распечатала шприц, набрала лекарство — обычная процедура, таких за день десятки делаешь.
— Потерпите немножко, сейчас уколю, — предупредила его.
— Ничего, дочка, — он только головой покачал. — Надо так надо.
И знаете, в этом "дочка" столько было... не знаю, как объяснить... тоски, что ли? Закончила я с уколом, а он поблагодарил и улыбнулся. Так по-детски, открыто. И тут я заметила — тумбочка у него совершенно пустая. Ни фруктов, ни печенья, ни газет даже. У других пациентов родственники все приносят, а тут... пусто.
Стала я к нему чаще заходить. Не только по делам, а просто так — проведать. Он всегда радовался, глаза загорались. Начала ему то яблоко принести, то конфеты.
— На, Виктор Павлович, съешьте что-нибудь вкусненькое, — говорю, а сама раскладываю на тумбочке.
— Спасибо, Лидочка, — а сам смотрит так благодарно, будто я ему не яблоко, а бриллиант принесла. — Если бы все медсёстры были такие, как ты, я бы сто лет прожил.
Так мы и подружились. За полгода узнала я его историю. Была у него дочь Олеся. Уехала куда-то далеко, звонила редко, а навещать и вовсе перестала. Он о ней часто говорил, и всегда с такой тихой болью, что сердце разрывалось.
Помню, как-то в пятницу вечером собиралась я домой, и решила к нему заглянуть перед уходом. Захожу — он у окна сидит, такой понурый.
— Виктор Павлович, вы чего? Случилось что?
Он обернулся, пытается улыбнуться, а глаза... влажные.
— Да нет, Лидочка, все хорошо. Сегодня... день рождения моей Олеси. Позвонил ей утром, а там... — он запнулся, — не берет трубку. Наверное, занята.
Я присела рядом. Молчим. А что тут скажешь? Пустые слова только хуже сделают.
— Знаете что, — говорю, — я завтра выходная, так я вам гостинцев принесу. Яблок купила, вкусных-превкусных. И пирог испеку. Умею я шарлотку делать — пальчики оближешь!
Он улыбнулся сквозь эту свою грусть:
— Ты очень похожа на мою Олесю в молодости. Такая же... сердечная.
И тут я, сама не знаю почему, взяла его за руку. Такую сухую, морщинистую. А у самой ком в горле — не продохнуть.
— Не переживайте, Виктор Павлович. Всё... всё будет хорошо.
А сама-то чувствую — врачи между собой шепчутся, что дни его сочтены. Онкология, последняя стадия. Ничего уже не сделать.
В понедельник прихожу на смену, а мне с порога: "А твой Виктор Павлович ночью умер". Вот так просто, буднично. У меня ноги подкосились. Вроде и готовилась, знала, что скоро... А все равно как обухом по голове.
Весь день как в тумане ходила. Домой пришла — ревела, как девчонка. Странно, да? Чужой вроде человек, а так привязалась. Может, потому что у меня своих родителей рано не стало? Не знаю...
Решила я на похороны пойти. Думаю, хоть кто-то должен проводить его. Наверняка дочь приедет, родственники какие-то.
А на кладбище... только я да два санитара из больницы. Больше никого. Ни дочери, ни знакомых. Стою, смотрю на гроб и думаю — как же так? Человек жил-жил, а проводить некому? Неправильно это, несправедливо.
После похорон не могла я успокоиться. Все думала — а вдруг его дочь не знает? Вдруг ей никто не сообщил? Нашла в больничной карте адрес Виктора Павловича, решила съездить. Может, там какие-то контакты дочери, телефон, адрес.
Приехала к нему домой — старая хрущевка на окраине. Дверь открыла соседка, я объяснила ситуацию. Она покачала головой:
— Бедный Витя... Один как перст последние годы жил. С дочкой-то они поссорились крепко, лет пять назад. Она уехала и не вернулась.
Впустила меня в квартиру — маленькую, чистенькую, но такую... знаете, безжизненную. Будто и не жил там никто. Только на стене фотографии — молодой Виктор Павлович с женой, девочка маленькая между ними. Счастливые такие...
Стала я искать хоть что-то — адрес, телефон. И нашла в комоде пачку писем, аккуратно перевязанных бечёвкой. От дочери. Самое свежее — трёхлетней давности.
Я знаю, что читать чужие письма нехорошо. Но я должна была найти его Олесю, сообщить ей...
И вот, читаю письма. А там... Господи, какая драма! Оказывается, они поссорились из-за квартиры. Виктор Павлович овдовел, остался один, а дочь настаивала, чтобы он продал квартиру и переехал к ним — они с мужем купили дом в другом городе. А он не хотел — здесь вся его жизнь прошла, все воспоминания. Гордый был.
В последнем письме Олеся писала, что всё-таки приедет, что больше не может так, что очень скучает и хочет помириться. Назначила дату — как раз за неделю до того, как Виктор Павлович попал в больницу.
А потом я нашла газетную вырезку... Авария на трассе. Олеся с мужем погибли, когда ехали к отцу мириться.
Господи, да он же не знал! Не знал, что дочь погибла! Ждал ее, надеялся...
Я сидела посреди чужой квартиры с этими письмами и газетной вырезкой и просто... рыдала. Как так получается в жизни? Почему все так неправильно складывается?
И тут меня осенило. Виктор Павлович говорил, что я напоминаю ему дочь. Может, поэтому он так ко мне и привязался? Видел в молодой медсестре свою Олесю, которую ждал до последнего вздоха?
Я собрала все письма, фотографии, какие нашла. Забрала с собой. Не смогла там оставить. Будто что-то от него, частичка его жизни, должна была сохраниться.
Знаете, тогда я многое для себя поняла. О том, как важно говорить близким, что любишь их. Как страшно откладывать на потом то, что можно сделать сегодня.
После той истории я стала волонтером в хосписе. Хожу к одиноким старикам, разговариваю с ними, слушаю их истории. И каждый раз, когда захожу к новому пациенту, мне кажется, что Виктор Павлович где-то рядом, улыбается своей детской улыбкой.
А письма его дочери я храню до сих пор. Иногда перечитываю и плачу. За них обоих — отца, не дождавшегося примирения, и дочь, не успевшую попросить прощения.
Вот такая история... Грустная, да. Но знаете, она многому меня научила. И самое главное — любить и прощать, пока есть время. Пока мы здесь, на этой земле. Потому что потом может быть слишком поздно.
*****
Спасибо, что провели это время со мной 🌸
Если вам откликнулась история — подпишитесь, и мы не потеряем друг друга ❤️
📚 А в моих других рассказах есть ещё многое, что стоит пережить вместе: