Когда я впервые услышала, как скрипит половица в коридоре в три часа ночи, я подумала – мыши. Или дом оседает. Старые стены имеют свойство разговаривать по ночам, шептать что-то непонятное, предупреждать. Но я не слушала. Я вообще много чего не слушала в последние месяцы.
— Дура я, дура набитая, — сказала я своему отражению в зеркале, когда все уже случилось. Но тогда, в тот октябрьский вечер, когда Кристина позвонила мне в слезах, я еще была другой. Я была той, кто верит в дружбу. Той, кто открывает двери настежь.
— Лиз, я не могу больше... Он меня выгнал. Вещи выкинул на лестницу, представляешь? Я сейчас на улице стою, и не знаю, куда идти.
Голос у нее дрожал так натурально, так по-настоящему. Я даже не задумалась тогда – а почему она не поехала к маме? К сестре? У Кристины всегда было полно родни, которая готова была подхватить ее в любой момент.
— Приезжай, — сказала я. — Конечно, приезжай. Поживешь у нас, пока не разберешься.
Игорь тогда пожал плечами, когда я сообщила ему новость. Мы сидели на кухне, он листал какие-то документы, я резала салат к ужину.
— Твоя подруга – твои проблемы, — буркнул он, не поднимая глаз. — Только пусть не мешается под ногами.
Вот так у нас и было последние два года. Он – в своем углу, я – в своем. Мы жили, как соседи по коммуналке, вежливо и отстраненно. Когда это началось? После того, как я потеряла ребенка? Или раньше? Уже не помню. Знаю только, что когда-то давно мы целовались на этой же кухне так страстно, что чуть не опрокинули стол. А теперь он даже не смотрел в мою сторону.
Кристина приехала на такси, с одним чемоданом и растрепанными волосами. Я приютила её, напоила малиновым чаем.
— Ты моя спасительница, спасибо тебе, дорогая, — шептала она, уткнувшись мне в плечо.
Мы дружили двадцать лет. Со школы. Я знала о ней все – как она в девятом классе влюбилась в учителя физкультуры, как первый раз напилась на выпускном, как плакала, когда ее бросил первый парень. Она знала о мне все. Я думала, что знала.
Первую неделю все было тихо. Кристина появлялась на кухне по утрам уже одетая и накрашенная, пила кофе и уезжала на работу. Вечером приходила поздно, говорила, что задержалась. Я готовила ужин на троих, но чаще всего мы ели вдвоем с Игорем. Или я одна.
— Она хоть помогает по дому? — спросил как-то Игорь.
— Ей сейчас тяжело, — ответила я. — Развод – это стресс. Дай ей время.
Он усмехнулся как-то странно. Сейчас, когда я вспоминаю эту усмешку, мне хочется... Нет, не буду об этом.
Через неделю я заметила, что Игорь стал пораньше возвращаться домой. Никогда не приходил без вкусняшек: то тортик купит, то конфеты.
— Что с тобой случилось? — спросила я, когда он второй вечер подряд пришел в семь.
— Просто устал мотаться по городу, — ответил он и скрылся в ванной.
Ванная. Проклятая ванная с ее белой плиткой, хромированными смесителями и новым пушистым ковриком, который выбирала Кристина. "Такой уютный, — сказала она, — давай купим?" И я купила.
Однажды ночью я проснулась от того, что кровать была пуста. Игорь ушел. Я посмотрела на телефон – половина третьего. Села, прислушалась. Тишина. Потом – негромкий смех. Женский смех, доносящийся откуда-то из дальней части дома.
Я встала, накинула халат. Прошла по коридору. Свет из-под двери ванной. Я подошла ближе, замерла. Вода шумела. И голоса. Два голоса – мужской и женский, тихие, интимные.
— ...не может нас услышать, она спит как убитая... — это Кристина.
— Тише, — Игорь. — Давай быстрее...
Я стояла у двери и чувствовала, как холод расползается по телу. Руки онемели. Ноги налились свинцом. Надо было открыть дверь. Надо было ворваться туда и устроить скандал. Но я не могла пошевелиться. Я просто стояла и слушала, как моя лучшая подруга и мой муж... в моем доме... в моей ванной...
Я вернулась в спальню. Легла. Закрыла глаза. Думала – это сон, кошмар, галлюцинация. Утром я проснусь, и все будет как раньше. Но когда я открыла глаза, Игорь уже спал рядом, развалившись на своей половине кровати, и пахло от него чужим парфюмом.
Я ничего не сказала. Встала, пошла готовить завтрак. Кристина вышла на кухню свежая, сияющая.
— Доброе утро! Как спалось?
— Отлично, — ответила я, переворачивая яичницу. — А у тебя?
— Прекрасно! Знаешь, я давно так хорошо не высыпалась.
Она улыбалась. Игорь улыбался. А я жарила яичницу и чувствовала, как внутри меня что-то затвердевает, превращается в камень.
Я могла бы выгнать ее в тот же день. Могла бы закатить истерику, разбить посуду, накричать на них обоих. Но я не стала. Я решила подождать. Посмотреть. Собрать доказательства. Понять, как долго это длится и насколько глубоко они зашли.
Следующей ночью я не спала. Лежала с закрытыми глазами и ждала. В два сорок Игорь поднялся с кровати. Я слышала, как он крадется по коридору. Потом – снова этот негромкий смех из ванной, шум воды.
Я встала, взяла телефон. Подошла к двери. На этот раз я включила диктофон и прислонила телефон к щели. Записывала десять минут. Каждый звук, каждое слово, каждый стон.
Утром я отправила запись себе на почту. Потом – своему адвокату.
— Доброе утро, любимые, — сказала я, входя на кухню с подносом, на котором дымились свежие панкейки. — Сегодня особенный день.
— Что за праздник? — спросил Игорь, не отрываясь от газеты.
— Узнаешь, — улыбнулась я. — Обязательно узнаешь.
Еще неделю я играла роль. Идеальной жены, заботливой подруги. Готовила, убирала, улыбалась. По ночам они встречались в ванной, а я лежала и считала минуты. Двадцать три минуты, тридцать одна, сорок пять. Я запоминала каждую деталь – как Кристина по утрам напевала в душе, как Игорь стал пользоваться новым парфюмом, как они избегали смотреть друг на друга при мне, но я видела эти украдкой брошенные взгляды, эти случайные прикосновения на кухне.
— Лиз, ты какая-то странная последнее время, — сказала Кристина однажды вечером. Мы сидели вдвоем, пили вино. Игорь уехал по делам. — Все в порядке?
— Все прекрасно, — ответила я, отпивая из бокала. — Просто устала немного. Работа, дом... Знаешь, как бывает.
— Понимаю, — она положила свою руку поверх моей. — Ты так много делаешь. Игорь вообще ценит тебя?
Я посмотрела на ее руку. Длинные пальцы с маникюром цвета бордо. На безымянном пальце – новое кольцо. Тонкое, серебряное. Я такое видела в ювелирном на прошлой неделе, когда проходила мимо. Игорь тогда сказал, что задержится, встреча с клиентом.
— Наверное, нет, — сказала я тихо. — Но это моя жизнь. Мой выбор.
— Ты заслуживаешь большего, — Кристина сжала мою руку. — Ты заслуживаешь мужчину, который будет смотреть на тебя так, будто ты – единственная женщина в мире.
Я чуть не рассмеялась. Прямо в лицо. Но сдержалась.
— А ты нашла такого? — спросила я.
Она замялась. Отвела взгляд.
— Может быть, — прошептала она. — Но это сложно...
— Почему сложно?
— Потому что... — она вздохнула. — Потому что он несвободен.
Вот оно. Я ждала этого признания. Она хотела поделиться, выговориться. Искала одобрения. От меня. От той, кого предавала каждую ночь.
— Расскажи, — попросила я мягко. — Давай, выговорись.
И она рассказала. Не все, конечно. Не назвала имя. Но говорила о том, какой он внимательный, какой страстный, как давно она не чувствовала себя такой желанной. Как они встречаются тайно, и это делает все еще острее.
— Его жена не понимает его, — сказала Кристина, допивая вино. — Они давно чужие люди. Он говорит, что собирается уйти.
— Все так говорят, — ответила я. — А потом остаются.
— Нет, он правда хочет. Просто нужно время...
Время. Им нужно было время. А у меня его больше не было.
На следующий день я встретилась с адвокатом. Элла Борисовна, женщина лет шестидесяти, с седыми волосами и острым взглядом, разложила передо мной документы.
— У вас достаточно оснований для развода, — сказала она. — Записи, показания соседей – я уже поговорила с вашей соседкой снизу, она подтвердила, что слышала по ночам шум из ванной. Плюс квартира оформлена на вас, это ваша собственность, полученная по наследству от бабушки. Игорь не сможет претендовать на нее.
— А раздел имущества?
— Машина записана на него, но была куплена в браке на общие деньги. Можете претендовать на половину. Вклады делятся пополам. Но, — она подняла палец, — учитывая факт измены с доказательствами, можете требовать большую долю. Суд обычно встает на сторону пострадавшей стороны.
Я кивнула. Внутри все горело. Не от боли – от злости. От ярости. Как они посмели? Как она посмела? Двадцать лет дружбы, и все это – ложь?
— Когда подавать документы? — спросила я.
— Можем уже завтра. Но я бы посоветовала сначала поговорить с ним. Предложить развод по обоюдному согласию. Это быстрее и проще.
— Нет, — сказала я жестко. — Я хочу, чтобы все знали правду. Хочу, чтобы его родители узнали. Друзья. Коллеги. Пусть все видят, какой он.
Элла Борисовна посмотрела на меня с пониманием.
— Вам больно, и это нормально. Но месть не принесет облегчения.
— Мне справедливость нужна, а не облегчение, — ответила я.
Вечером того же дня я вернулась домой пораньше и от увиденного чуть ли не получила шок. Кристина сидела на коленях у Игоря и он нежно её обнимал за талию.
Они даже не услышали, как я вошла. Я стояла в дверях и смотрела на эту картину. Моя подруга и мой муж. В моем доме. На моем диване.
— Вечер добрый, — сказала я громко.
Они вскочили, как ошпаренные. Кристина поправила волосы, Игорь откашлялся.
— Лиз! Ты рано... — начала Кристина.
— Да, рано, — я прошла в комнату, поставила сумку. — Совещание отменили. Как хорошо, что я застала вас вместе. Мне нужно кое-что сказать.
— Что случилось? — Игорь насторожился.
Я достала из сумки конверт. Положила его на журнальный столик.
— Документы на развод, — сказала я спокойно. — Можешь не читать сейчас, адвокат все объяснит. Твой экземпляр.
Тишина. Долгая, тяжелая тишина.
— Ты... что? — Игорь побледнел.
— Подаю на развод. По причине твоей измены. С моей лучшей подругой. В моем доме. У меня есть доказательства – записи, свидетели. Так что можешь не отпираться.
Кристина вскочила с дивана.
— Лиз, это не то, что ты думаешь...
— Правда? — я повернулась к ней. — А что это? Вы по ночам в ванной обсуждали погоду? Планы на отпуск? Или он просто помогал тебе мыть спину?
— Лиз, послушай... — Игорь сделал шаг ко мне.
— Нет, это ты послушай, — я не отступила. — У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи и съехать. Это мой дом, моя собственность. А ты, — я посмотрела на Кристину, — можешь собираться прямо сейчас.
— Ты не можешь... — начала она.
— Могу. И знаешь что? Завтра я позвоню твоей маме. И сестре. И всем нашим общим знакомым. Расскажу, какая ты замечательная подруга. Как ты отплатила мне за доброту.
Лицо Кристины исказилось.
— Ты стерва!
— Нет, милая, — я улыбнулась. — Стерва – это ты. Я просто женщина, которая слишком долго была слепой.
Кристина схватила свою сумку и выбежала из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Игорь остался стоять посреди гостиной – растерянный, постаревший на десять лет за одну минуту.
— Лиз, мы можем поговорить? — голос у него дрогнул. — Как взрослые люди?
— Поговорить? — я прошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали, но я держалась. — О чем, Игорь? О том, как ты месяц спал с моей подругой в нашем доме? О том, как вы смеялись надо мной?
— Мы не смеялись...
— А что вы делали? — я резко обернулась. — Просвети меня. Когда вы шептались в ванной, пока я спала в десяти метрах от вас, о чем вы говорили?
Он молчал. Что он мог сказать? Оправдания? Извинения? Все это было бы ложью.
— Я не хотел, чтобы так получилось, — наконец выдавил он. — Просто... случилось.
— Случилось, — повторила я. — Знаешь, что случается? Гроза случается. Пожар случается. А измена – это выбор. Каждую ночь ты делал выбор. Вставал с постели, шел к ней, и выбирал не меня.
— Ты же сама знаешь, что между нами давно все закончилось!
— Тогда почему ты не ушел?! — я повысила голос впервые за весь вечер. — Почему не сказал мне в лицо, что хочешь развестись? Почему молчал, ел мою еду, спал в моей постели и спал с моей подругой по ночам?!
Слово вылетело грубое, режущее. Но я не сдержалась. Не смогла.
Игорь сжал челюсти.
— Потому что мне было удобно, — сказал он тихо. — Потому что я трус. Довольна?
Это признание отрезвило нас обоих. Мы стояли друг напротив друга, и впервые за долгие годы говорили правду.
— Уходи, — сказала я устало. — Завтра, послезавтра, неважно. Просто уйди. И не возвращайся.
Он ушел в спальню собирать вещи. Я осталась на кухне, прислонившись лбом к холодному окну. За стеклом шел дождь. Город светился огнями, где-то там люди жили своими жизнями, любили, предавали, прощали.
А я? Что теперь со мной будет?
Развод оформили через два месяца. Быстро, тихо. Игорь не стал сопротивляться. Отказался от претензий на квартиру, взял только машину и свои вещи.
— Как у тебя дела? — спросил он.
— Живу, — ответила я. — А ты?
— Тоже.
Мы постояли молча. Потом он протянул руку.
— Прости меня.
Я посмотрела на его руку. Потом на его лицо. И вдруг поняла – мне все равно. Совсем. Ни злости, ни боли, ни сожаления. Пустота.
— Уже простила, — сказала я. — Себя. За то, что тратила на тебя время.
Он кивнул и ушел. Я больше никогда его не видела.
Кристина пыталась звонить. Писала сообщения – длинные, истерические, с объяснениями и оправданиями. Я читала их иногда, от скуки. Она утверждала, что любила его. Что это была судьба. Что она не хотела причинить мне боль.
Я не отвечала. Просто заблокировала ее везде. Стерла из жизни, как стирают ошибку.
Прошло полгода
Я сидела в кафе на набережной – том самом, где мы с Кристиной праздновали мой тридцатилетний день рождения. Пила капучино и смотрела на реку. Март выдался теплым, солнце пригревало, и хотелось верить, что все плохое осталось позади.
— Это место занято?
Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет сорока, с приятным лицом и добрыми глазами.
— Свободно, — кивнула я.
Он сел, заказал кофе. Мы молчали. Потом он достал книгу – ту же самую, что лежала у меня в сумке. "Сто лет одиночества" Маркеса.
— Вы тоже читаете? — улыбнулся он.
— Перечитываю, — ответила я. — Третий раз уже.
— Понимаю. Каждый раз открываешь что-то новое.
Мы разговорились. Легко, естественно. Он рассказал, что работает архитектором, недавно вернулся из командировки. Я рассказала про свою работу в издательстве. Ни слова про развод, про предательство, про боль.
— Можно я угощу вас ужином? — спросил он, когда мы допили кофе. — Не как попытку познакомиться, а просто... потому что приятно говорить с человеком, который понимает Маркеса.
Я засмеялась. Впервые за полгода – по-настоящему.
— Знаете что? — сказала я. — Давайте.
Мы вышли из кафе, и я обернулась. В глубине зала, за столиком у окна, сидели двое – мужчина и женщина. Игорь и Кристина. Они что-то яростно обсуждали, она вытирала слезы салфеткой, он смотрел в сторону.
Наши взгляды встретились на секунду. Я видела в его глазах что-то похожее на сожаление. Или зависть. Или просто усталость.
Я отвернулась и пошла дальше.
А в кармане моего пальто лежала визитка архитектора. Дмитрий. Красивое имя.
Может быть, через некоторое время я пойму, что это предательство было не концом. А началом. Началом меня настоящей – той, которая умеет отпускать прошлое и идти вперед. Которая не боится доверять снова. Которая знает себе цену.
Или, может быть, Дмитрий окажется таким же. И через год я снова буду сидеть в кабинете адвоката.
Но знаете что? Жизнь – это риск. И я наконец-то решилась рискнуть. Не ради любви. Ради себя.
В конце концов, даже падая, мы учимся летать.