Глава 15: Побег
Как только за Артемом и его матерью закрылась входная дверь, в квартире воцарилась гробовая тишина. Но для Кати это была не тишина покоя, а звенящая, давящая пустота, в которой снова и снова звучали слова свекрови: «Взяли без всякого... Беременную... Тут живешь – и на том спасибо».
Катя сидела на краю своей кровати, обхватив себя за плечи, но дрожь пробирала ее изнутри, неумолимая и леденящая. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках и тяжелый камень на душе. Она смотрела на знакомые стены, на эту комнату, которую они с таким трудом обустраивали, и видела теперь не будущее семейное гнездышко, а клетку. Красивую, но все же клетку, где ее унижали и оскорбляли.
Мысль о том, что в понедельник, сюда привезут больного брата Артема, вызывала у нее не страх, а полное отторжение. Она не могла оставаться здесь. Не могла дышать этим воздухом, пропитанным ядом и ложью. Не могла делить кров с женщиной, которая считала ее обузой, и с мужем, который не нашел в себе смелости ее защитить.
Она посмотрела на часы. Родители уже должны были проснуться. Собрав остатки сил, она подошла к телефону в прихожей и набрала знакомый номер. Трубку сняла мама.
— Алло? — голос Валентины Николаевны был спокойным, утренним.
— Мам... — единственное слово сорвалось с губ Кати, и тут же предательская дрожь проскочила в голосе.
— Дочка? Что случилось? — мама мгновенно насторожилась.
— Мам, можно я... можно я к вам приеду? — Катя пыталась сдержать рыдания, но они прорывались наружу глухими всхлипами.
— Катя, родная, что такое? Говори сразу! — в голосе матери зазвучала тревога.
И Катя рассказала. Скомкано, путано, сквозь слезы. Про утренний скандал, про унизительные оскорбления свекрови, про то, как та назвала ее беременность «брюхом», про чудовищную фразу «взяли без всякого». Рассказала и про молчание Артема, его беспомощность, которая ранила больнее любых слов. И, наконец, про звонок отца и скорое появление в доме больного человека.
Валентина Николаевна слушала, не перебивая. Но Катя чувствовала, как на том конце провода нарастает буря.
— Хватит, — резко прервала ее мама, когда Катя снова расплакалась. — Собирай вещи. Немедленно. Прямо сейчас садись в автобус и приезжай. Слышишь меня? Не оставайся там ни минуты.
Эта твердость, эта безапелляционность стали для Кати спасательным кругом. Она кивнула, забыв, что мама не видит ее.
— Хорошо, мам. Я еду.
Она положила трубку и принялась за дело с холодной, отстраненной решимостью. Она не думала о будущем, не думала о разговоре с Артемом. Единственной мыслью было — уйти. Сейчас же.
Она достала из шкафа свою старую, дорожную сумку, ту самую, с которой ездила в техникум. Сложила в нее свои вещи, книги, немного косметики. Действовала быстро, механически, почти не глядя на то, что берет. Потом подошла к письменному столу, взяла блокнот и ручку.
«Артем, — написала она, стараясь, чтобы почерк не дрожал. — Я уехала к родителям. Я не могу оставаться здесь после всего, что произошло сегодня утром. Мне нужно побыть одной. Катя».
Она не писала «люблю», не просила понять. Просто констатировала факт. Положила записку на видное место в их комнате, на подушку.
Последний раз она оглядела комнату. Никакой ностальгии, никакой грусти. Только тяжелое, горькое ощущение поражения. Она проиграла эту битву за свое счастье в этом доме.
Выйдя на улицу, ее обдало морозным воздухом, и он обжег легкие, словно выжегая изнутри остатки прошлой жизни. Она дошла до автобусной остановки и села в подошедший автобус. Было буднее утро, народу немного.
Катя устроилась у окна, прижала сумку к ногам и закрыла глаза. Но стоило автобусу тронуться, как слезы хлынули с новой силой. Они текли по ее щекам беззвучно, неудержимо, капая на куртку. Она не пыталась их смахнуть. Она просто сидела и плакала. Плакала о своей разбитой любви, о разрушенных мечтах, о том унижении, которое пришлось пережить. Плакала от жалости к себе и к своему еще не рожденному сыну, который уже в утробе становился свидетелем таких взрослых, жестоких драм.
Она смотрела в запотевшее окно на проплывающие мимо серые улицы, заснеженные крыши, спешащих людей. Их жизнь шла своим чередом, а ее мир лежал в руинах. Слова матери, сказанные ей в день свадьбы, звучали теперь как пророчество: «Ты всегда сможешь оттуда уйти...» Она уходила. Уходила от боли, от унижения, от человека, который не смог стать ее защитой.
Она не знала, что будет дальше. Как сложатся ее отношения с Артемом. Сможет ли он что-то изменить. Но в этот момент ее единственным спасением был родительский дом. То место, где ее любили просто за то, что она есть. Где ее не назовут «обузой» и не напомнят, что ее «взяли без всякого».
Автобус, подпрыгивая на ухабах, вез ее прочь от кошмара. И каждая его остановка, каждое удаление от того дома приносило ей странное, горькое облегчение. Она уезжала. И пока она ехала в этой качающейся железной коробке, заливаясь слезами, она по кусочкам собирала свое разбитое достоинство, готовясь к новой, неизвестной, но уже своей собственной жизни.