Глава 17: Внезапное счастье
День прошел в туманной полудреме. Катя лежала на своей койке в общежитии, прислушиваясь к привычным звукам за стеной — смеху, музыке, спорам однокурсников. Но все это доносилось до нее как из другого измерения. Она была отрезана от мира стеной собственного горя и физического изнеможения. Слезы, казалось, высохли, оставив после себя лишь тяжесть и пустоту под ложечкой.
Вечером вернулись соседки по комнате — веселые, полные новостей.
— Кать, а ты чего на пары не пришла? Заболела? — спросила одна из них, Оля.
— Да, немного неважно себя чувствую, — тихо солгала Катя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Потом выяснилось, что к Оле приехала младшая сестра, и девочки, чтобы не толпиться в одной комнате, попросили разрешения переночевать на кровати второй соседки, которая как раз уехала домой.
— Конечно, — кивнула Катя. Ей было все равно. Единственное, чего она хотела, — это остаться одной, но и этому не суждено было сбыться.
Примерно в девять часов вечера она почувствовала что-то странное. Не боль, не схватки, а непонятную влажность и легкие, спазматические подергивания внизу живота. Она списала это на стресс и усталость. Но когда в очередной раз вернулась из туалета и, едва успев лечь, снова почувствовала, как по ногам потекла теплая жидкость, ее охватила паника.
Это было не похоже на обычные недомогания. И тут в памяти, словно вспышка, возникла картинка из одной прочитанной книги о беременности. Явное, четкое описание: «Излитие околоплодных вод...»
Сердце ее бешено заколотилось. Нет. Не сейчас. Еще рано. Целый месяц впереди! Это из-за стресса, из-за слез, из-за этого ужасного утра...
Но реальность была неумолима. Вода подтекала все сильнее. Страх, холодный и липкий, сковал ее. Она не могла оставаться одна.
— Оль... — дрожащим голосом позвала она, разбудив соседку. — Извини... Вызови, пожалуйста, скорую. Кажется, у меня... воды отошли.
В комнате поднялась суматоха. Девочки, напуганные и растерянные, засуетились. Кто-то звонил в скорую, кто-то помогал Кате одеться, кто-то бегал за дежурной по этажу.
Приехавшие врачи подтвердили ее опасения. «Да, родовая деятельность начинается. Собирайтесь». Дорога в больницу промелькнула как в тумане. Катя лежала на каталке, глядя в потолок машины скорой помощи, и слушала вопросы фельдшера.
— Первые роды? Срок?
— Восемь месяцев, — прошептала Катя.
— Ничего, доносим, — успокоил ее врач. — А кого ждете, мальчика или девочку?
И этот простой, человеческий вопрос вдруг выдернул ее из оцепенения.
— Сына, — сказала она с внезапной твердостью. — Я жду сына.
Ее слова словно стали мантрой, заклинанием, отгоняющим страх. Ее сын. Ее кровиночка. Он торопился появиться на свет, невзирая на все невзгоды.
В приемном отделении роддома ее оформили быстро. Акушерка, поглядев на нее, покачала головой.
— Срок-то восьмой месяц, первородящая... Настраивайся, девочка, на долгий процесс. У нас тут одна вторые сутки мучается.
Но Катя, помня рассказы мамы и бабушки, вдруг обрела странную уверенность.
— В нашей семье все рожают быстро, — тихо, но уверенно сказала она.
Ее словам не придали значения. Ее отвезли в предродовую палату. Но едва она оказалась там, как схватки обрушились на нее с такой силой и частотой, что она едва успевала перевести дух. Все произошло стремительно, почти пугающе. Ее тело, не слушаясь разума, работало, как четкий, отлаженный механизм.
Крики, команды акушерки, ослепительный свет лампы над головой — и все это тонуло в волнах накатывающейся боли, за которой уже чувствовалась невероятная, животная сила.
— Тужься! Давай, девочка, тужься! Ты молодец! Уже вижу головку!
Катя изо всех сил впивалась пальцами в крахмальные простыни, стискивала зубы и тужилась, забыв обо всем на свете — об обидах, о предательстве, о слезах. Существовала только одна цель — помочь своему сыну появиться на свет.
И вот, в 4 часа 15 минут утра, раздался крик. Не ее собственный, а другой — пронзительный, требовательный, полный жизни.
— Поздравляем, мамочка! У вас сын! — акушерка положила на ее грудь маленькое, влажное, алое существо.
Катя замерла, боясь дышать. Она смотрела на него — на его сморщенное личико, на темные волосики, на крошечные пальчики, сжимавшиеся в кулачки. Он был таким маленьким, таким беззащитным и таким... совершенным.
Все горе, вся боль, вся обида — все это вдруг отступило, растворилось, сгорело в пламени всепоглощающей, дикой, животной любви, которая нахлынула на нее с такой силой, что перехватило дыхание. Она прижала его к себе, чувствуя его тепло, его живое, трепетное биение сердца.
— Я-мама, неужели это правда, я стала мамой,- как мантру повторяла Катя эти слова в уме.
Он родился. Ее сын. Ее спасение. Ее новый мир, который начинался прямо сейчас, в четыре часа утра, в стерильной палате роддома, вдали от дома, от скандалов, от слез. В этом мире было только двое — она и он. И ради него она была готова на все. Стоило ли плакать о разбитой любви, когда в твоих руках бьется новая, самая главная любовь всей твоей жизни?