Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 81
Мы не стали обсуждать, как быть дальше. Слишком свежи были воспоминания – будто всё ещё стояли перед глазами лица, слова, взгляды, холодный кабинет кадрового подразделения, где я ставила последнюю подпись. Мозг отказывался работать рационально: эмоции накрыли с головой, как волна, и не отпускали. Чтобы рассуждать здраво, нужно время и холод внутри, а где уж его взять, если оба мы остались без работы?
Хорошо ещё, что у меня есть небольшая финансовая подушка – сбережения, которые откладывала на «чёрный день». Хватит, пожалуй, на год спокойной, скромной, но вполне сытой жизни, если не устраивать праздников непослушания кошельку. А вот у Романа, не знаю… есть ли у него запасной аэродром? Спросить как-то неудобно – слишком тонкая тема. С одной стороны, мы близки, а с другой – есть граница, за которую не заходят даже в самых доверительных разговорах.
На балконе мы простояли недолго – минут двадцать, может чуть больше. Воздух был прохладным, но не холодным, шум города под нами звучал ровно и убаюкивающе, как далёкое море. Казалось, будто жизнь там, внизу, идёт своим чередом, а у нас она на паузе. Я прижалась к Роману, чувствуя его ровное и тёплое дыхание, и впервые за день мне стало спокойно.
Но покой, как водится, оказался недолговечным. В дверь позвонили.
– Кто это может быть? – спросила я, сразу насторожившись.
– Учитывая, сколько народу за две недели пыталось до тебя добраться, – усмехнулся Роман, – может быть кто угодно. От Снежаны до соседки, у которой внезапно не оказалось соли.
– Посмотри, пожалуйста, – попросила я. – Только никого не хочу видеть.
– Хорошо, – кивнул Орловский, чмокнул меня в лоб и пошёл в прихожую. Я, разумеется, не удержалась и тихонько последовала за ним, тихонечко ступая по полу, чтобы не шуметь.
Роман посмотрел на экран. Повернулся ко мне и прошептал, показывая на экран видеозвонка:
– Там какой-то мужик.
Я заглянула через его плечо. Леонид! Меня будто током ударило.
– Его только не хватало, – прошептала. – Что за день сегодня такой?
– Твой бывший? – спросил Роман вполголоса, заметив, как я побледнела.
– Да, – мрачно ответила. – Ни видеть, ни слышать его не хочу!
– Спокойно, – сказал Орловский с тем самым видом, от которого у меня всегда закрадывается подозрение, что сейчас будет что-то грандиозное. – Сейчас я всё улажу. А ты – иди в комнату, закрой дверь и не мешай.
– Роман…
– Всё будет под контролем, – усмехнулся он и подмигнул.
В его глазах запрыгали лукавые искорки – те самые, которые обычно предвещают нечто интересное, на грани опасности. Я молча отступила, юркнула в комнату и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было наблюдать за происходящим и оставаться притом незамеченной. Роман тем временем щёлкнул замком, распахнул входную дверь и, как я успела заметить через щёлку, моментально преобразился.
– Ой… приветики! – пропел он с такой интонацией, что я едва не прыснула от смеха.
В ту же секунду я поняла, какую роль он выбрал. Передо мной стоял Роман-актёр, перевоплощённый в невообразимого «Люсьена» – утончённого, жеманного и до ужаса милого персонажа. Орловский однажды играл его в школьном спектакле, и зал умирал со смеху, падая со стульев.
Роман стоял, чуть выставив одну ногу вперёд и немного согнув ее в колене, будто позировал для обложки журнала, голову наклонил, губы сделал уточкой, одну руку изящно уперев в дверной косяк, вторую положил себе на талию.
– Здравствуйте, – растерянно произнёс Леонид, – Алина дома?
– Линуся? – проговорил Роман фальцетом с преувеличенным умилением, махнув рукой в воздухе. – Ой, Линусеньки сейчас нет! Она убежала в магазинчик – за какими-то невероятными вкусняшками. А вы, простите, кто будете?
– Меня зовут Леонид, – сказал бывший, нахмурившись. – А вы, собственно, кто такой?
– Ах, какой симпатичный молодой человек! – жеманно протянул Роман и даже хихикнул тоненьким голоском. – Простите, я Люсьен. Для вас – просто Лю-ся.
Он произнёс последнее слово по слогам, с грацией клоуна, чуть наклонившись вперёд. Леонид, кажется, не понял, что происходит, и инстинктивно отступил на шаг.
Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Боже, он великолепен! Настоящий артист! Если бы кто-нибудь в этот момент зашёл в квартиру, решил бы, что у нас снимают ситком.
– Странное имя, – пробормотал Леонид, нахмурившись. – Это… псевдоним?
– Фи! Какой вы серьёзный! – Роман театрально вздохнул. – Хотите – паспорт покажу?
– Не нужно, – отрезал Леонид. – Просто… неожиданно.
– Ах, Линусенька мне столько о вас рассказывала! – Роман скорчил недовольную жеманную гримаску, будто попробовал лимон. – Вы такой… своеобразный.
– А вы ей кем приходитесь? – с нажимом спросил Леонид, решив перейти в наступление.
– Как это кем? – возмутился «Люсьен». – Я её близкий друг! Очень близкий.
– Не знал, что у неё есть такие… друзья, – с оттенком неприязни произнёс Леонид.
– А вы сами кто ей будете, позвольте поинтересоваться? – спросил Роман, изменив голос на пронзительно-обиженный.
– Я её жених! – с вызовом выпалил Леонид.
На лице Романа промелькнула святая скорбь, потом – искренняя радость. Он всплеснул руками и протянул слово так, что я не выдержала и прыснула в кулак:
– О-о-ой! Какое счастье! Жених! Боже, как романтично!
Я уткнулась лбом в косяк, закрыв рот ладонью, чтобы не выдать себя. Он, конечно, переборщил – но боже, как же артистично!
– Да ладно! – Роман сделал такие огромные глаза, что впору было подумать: сейчас выпадут. И сразу же, не дожидаясь ответа, сменил гнев на благодушную радость. – Такой красивый мужчина и жених нашей Линусеньки?! Вот это новость!
– Вам что-то не нравится? – сурово спросил Леонид, напрягаясь.
– Да что вы, боже упаси! – Орловский замахал руками, плавно, расслабленно, будто отгонял назойливую муху. – Просто вы… ну, вы же… – он с восторгом осмотрел его с головы до ног, при этом театрально прищурившись. – Вы же такой обаятельный! Стройный, элегантный, прямо эталон мужского стиля. А от вас, между прочим, так… – он сделал резкое движение вперёд, втянул носом воздух и при этом умудрился так выразительно округлить глаза, что я чуть не захлебнулась смехом за дверью, – …приятно пахнет!
Леонид застыл. На лице его читалась смесь смущения и недоумения – словно он попал в пьесу, текст которой забыл выучить.
– Ой, да что мы тут стоим! – воскликнул Роман, легко переходя в роль радушного хозяина. – Проходите, проходите! У нас тут прихожая, уют, лампочка Ильича – всё, как полагается.
– Я знаю, – холодно ответил Леонид. – Я тут вообще-то жил.
– Правда? – с восторгом пропел Орловский и захлопал ладонями, будто ребёнок, увидевший ёлку. – О, это прекрасно! Значит, у нас настоящая семейная идиллия! Почти шведская семья! – он мгновенно подался к Леониду, взял под локоток и заговорщицки наклонился. – А вы, мой дорогой, в какой роли предпочитаете?
– В… в какой смысле? – насторожился Леонид, инстинктивно выдернув руку.
– Ну, как же! – Роман перешёл на заговорщицкий шёпот. – Вы больше тяготеете к доминированию… или, наоборот, предпочитаете деликатность, чуткость, подчинение?
– Я вообще-то актёр, – с достоинством произнёс Леонид. – И предпочитаю женщин. Единственные роли, которые я исполняю, – это на сцене театра, где служу Мельпомене!
– Кому-у? – Роман сделал такие недоумённые глаза, будто услышал редкое заклинание на древнегреческом. – Это у вас, простите, имя начальницы?
– Какой ещё начальницы? – вспыхнул Леонид. – Мельпомена – муза трагедии!
– Ах вот как! – Роман сделал вид, что всё понял. – То есть… покровительница! Спонсорша, значит! Ну вы даёте! И хорошо помогает? Поддерживает творчески и финансово? – он захлопал ресницами и умоляюще сложил руки. – Можно мне билетик на ваш следующий спектакль? Контрамарочку, хотя бы в партер! Я посижу тихонечко, обещаю!
У Леонида задергались губы. Он покраснел, потом побледнел, потом снова покраснел. Уши его полыхали, как маяки. Я, спрятавшись за дверью, прижала вторую ладонь к губам, чтобы не выдать себя. Слёзы от смеха текли по щекам.
– Мельпомена – дочь Зевса и Мнемозины! – наконец выпалил мой бывший, с нажимом на каждое слово. – Я – её верный служитель!
– Ну вот! – радостно воскликнул Роман. – Так я и думал! Значит, вы человек подчинённый, исполнительный. Сабмиссив! Настоящий артист – всегда в подчинении вдохновению!
– Что вы имеете в виду?! – Леонид совсем растерялся.
– Да ничего особенного, милый, – протянул Орловский мягко, с видом человека, которому всё давно ясно. – Просто вы из тех, кто идёт за чувствами, а не против них. Это редкость, между прочим!
Я едва держалась. Его интонации, манера двигаться, эти жесты – всё было до невозможности убедительно. Даже голос стал чуть выше, мягче, певучее.
– Уверяю вас, – с жаром сказал Леонид, – я человек вполне традиционных взглядов!
– Ах, ну конечно, конечно! – Роман сложил руки на груди, изображая сочувствие, и хихикнул. – Все сначала так говорят, а потом… жизнь вносит свои коррективы, – он подмигнул. – Ну, вы же понимаете? Наручники, плёточки, кляпики и прочие прибамбасики…
– Да я вовсе не… – начал было Леонид, но запутался и осёкся.
Роман драматически вздохнул и произнёс с надрывом:
– О, всё ясно. Вы просто боитесь признаться себе в собственных чувствах! Это так трогательно!
– Ничего я не боюсь! – возмутился Леонид. – Я не из таких!
Роман медленно отступил, положил руку на сердце и с болью в голосе прошептал:
– Господи… как же я сразу не догадался! Гомофоб…
Леонид застыл, моргая, словно получил по голове подушкой.
– Что вы сказали?
– Вы оскорбили меня, – трагическим тоном произнёс Орловский. – Назвали меня человеком… нетрадиционного склада, и сделали это с осуждением! Это же дискриминация! Нарушение прав личности!
Леонид открыл рот, но слов не нашёл.
– Я подам жалобу! – продолжал Роман, сверкая глазами. – В комиссию по правам человека! В культурный совет! В ООН, если потребуется!
Леонид стоял, прижавшись к двери, белый как мел. Я за дверью чуть не задохнулась. Смех рвался наружу. Роман играл, как на сцене. Его экспрессия была безупречна, тембр – выверен, жесты – филигранны. И главное: бывший окончательно потерял почву под ногами. Он открыл рот и прорычал:
– Да пошёл ты к чёртовой матери! – развернулся и потопал вниз, мимо лифта.
– Фу, какой грубый, а еще такой симпатичный! – крикнул ему вслед Орловский, тоже пытаясь не расхохотаться.